Star Effect

      Джейн       Она имела самый лучший вид на развернувшееся сражение. В истории не только людей, но и всех рас галактики, еще не случались битвы таких масштабов. Еще никогда за их историю не решалась судьба галактики. Ее усталый взгляд был прикован к охваченному огнем «Путь предназначения» — гордость азарийского флота, самый крупный корабль класса дредноут, гроза космических просторов… Но по сравнению со Жнецами он казался таким беспомощным… «Путь» лишился кинетических щитов и держал своим корпусом удар сразу трех левиафанов, огрызался из всех орудий, которые еще остались в строю. Это была не героическая смерть, нет, а борьба на выживание, и все ради спасения пяти догорающих фрегатов, от которых отстреливались спасательные капсулы.       «Из одного Ада в другой…», — меланхоличная мысль проскочила в ее голове, наблюдая, как капсулы входили в атмосферу.       Андерсон лежал рядом с ней с наклоненной набок головой, и впервые за долгое время расслабился. Заснул, чтобы никогда не проснуться.       — Андерсон?       Она коснулась его плеча и слегка потрясла. Понимала наивность своей надежды, что старый друг сейчас откроет глаза и возмутится очередной необходимости разгребать тонны дерьма.       Не возмутился. Израненное сердце Шепард сжалось от тоски: оно устало затягивать раны в болезненные шрамы, коих было немало. Очередная потеря на непростом пути, очередная жертва для достижения цели. Очередной друг платил своей жизнью, но не Джейн.       И теперь она лежала рядом со своим командиром, с тем, кто должен был раньше нее отправиться на пенсию. Он должен был ее пережить.       Они все должны были ее пережить. Не успела остановить руку Самары, что покончила с жизнью ради своей дочери. Не успела остановить Кайло до вмешательства Тейна. На Тучанке беспомощно наблюдала за разорвавшейся на обломки башней с Мордином внутри. Понимание безвозвратного отключение Легиона пришло слишком поздно. Провожала пораженным взглядом полыхающий челнок с Кортезом на борту. Перестала слышать матерную брань Джек по общей линии.       Марш бросок к лучу. Последний рывок. Она помнила: Гаррус был рядом.       Был.       Яркая вспышка за иллюминатором вернула коммандер к реальности: взорвалось масс-ядро «Путь предназначения», а освобожденная нулевая энергия разбросала обломки.       Нужно было идти, но Шепард не хотела подниматься: сил практически не осталось. Даже дышать было трудно: ее броня приварилась к коже, тем самым закупорив пулевые раны. Желание остаться, закрыть глаза и больше ни о чем не думать было куда сильнее чувства собственного долга. Вот только совесть оказалась сильнее и она, серию бы ее побрал, не позволяла пасть духом. Она кричала, требовала собрать всю волю в кулак и подняться.       Ради живых. В память о мертвых. Пальцы Шепард сжались до побеления, вызывая отрезвляющую боль.       В попытке подняться подкосились ноги. Она смогла только упереться руками об холодный пол и ползти к пульту управления. Рывок. Другой. Третий. И так до самого конца, чтобы из последних сил дотянуться к чертовой голограмме.       От бессилия задрожали локти, уронили изувеченное тело. Где-то внутри еще оставались резервы, но чтобы активировать их, нужно быть сверхчеловеком. Она же простой солдат.       «Меня такой и считают… Наивные… Турианцы со своей гордостью… Рекс со своим генофагом… Кварианцы со своим восстанием машин… О, да, Тали была счастлива вернуться на родную планету… Цербер — куски дерьма! Помешанные ксенофобы! «Человечество превыше всего!» — Ха, конечно… Азари… Миротворцы недоделанные… И все их дерьмо пришлось разгребать мне…»       Она не поняла, когда платформа успела поднять ее на уровень выше. Вымученный изумрудный взгляд неотрывно следил за кораблями по ту сторону стекла, пока в голове творилась настоящая вакханалия. Нарастающий шум катализатора вернул к действительности.       «Соберись, тряпка…»       Мышцы панически закричали о своей неспособности работать, но мозг игнорировал их нервные импульсы, повторяя команды и требуя четкого выполнения. Шепард открыла в себе второе дыхание, нашла последние резервы и с большим усилием поднялась на ноги. Левая рука быстро отреагировала на сильную боль под ребрами. Ладонь окрасилась в багровый цвет.       Сейчас могло произойти все что угодно, но она никак не ожидала появления десятилетнего мальчика. Того самого, что снился ей в кошмарах после вторжения Жнецов на Землю. Она не понимала, в чем была связь, ведь там погибло много людей, но именно его образ отвечал за всех. И даже сейчас.       — Я — Катализатор.       Дальнейшие его слова она не очень понимала, слишком заумные для такого простого человека, но уловить суть было несложно. Вот только главный ответ на вопрос она так и не получила: в чем смысл всей этой жатвы? Зачем устраивать геноцид? Катализатор отвечал одинаково и невнятно: «Мы за гранью вашего понимания», будто бы он хоть один раз попытался объяснить эту грань. Хотя Джейн уже было неважно.       Мальчик», если его так можно назвать, дал ей выбор.       Взять Жнецов под свой контроль, стать во главе всей галактики и раз и навсегда установить над ней контроль. Ради мира, процветания и порядка. Сделать то, чего так сильно делал Призрак — из-за него Шепард противила сама мысль о контроле: она ненавидела Жнецов.       И потому даже не рассматривала вариант со слиянием органической и синтетической жизни. Что-то из разряда фантастики, как полет на Луну в начале двадцатого века.       Лучше всего было положить конец этой войне и навсегда уничтожить Жнецов, разорвать цикл геноцидов и смертей. Но тогда погибнут все синтетики, все геты. Сузи. Вновь кому-то придется платить своей жизнью...       Джейн сделала первый шаг к правому мостику. Красное свечение било в глаза, но она знала, что делает. Рука отточенным движением выхватила пистолет и направила его на генератор. Выстрел. Второй. Третий. Заискрились механизмы, появились первые языки огня. Четвертый выстрел. Пятый. Шестой. Она шла вперед и продолжала стрелять несмотря ни на что, пока мощный взрыв не отбросил израненное тело.       Горн пришел в действие, хотя не так, как ожидалось: все разваливалось и Шепард решила, что ее обманули, что у нее не было никакого выбора. Что Катализатор обвел ее вокруг пальца и предоставил возможность воочию наблюдать за величайшим провалом в истории галактики.       То, что должно было стать спасением, взорвалось. Коммандер не знала, что они победили…       Она горела заживо. Снова. Только в этот раз ощущала агонию боли от миллионов острых игл, как они пронзали каждую клетку от макушки до пят. Успела вдохнуть вонь сгоревшей плоти, волос, остатков брони. В одно мгновение Шепард испытала страх, злость, сожаление и смирение. Она сделала все, что было в ее силах…       И еще не осознала, что стоит посреди двора. Направленный в одну точку расплывчатый взгляд ничего не замечал: ни зеленой листвы, ни свинцового неба, ни монолитного забора из рыхлого камня. Босые ноги игнорировали траву, даже пыльцы, что стали окапываться в землю, словно кроты, не привносили ясности в происходящее. И прохладное дуновение ветра, от которого мурашки бегали по телу, было не в силах пробудить коммандер.       Просто стояла и смотрела прямо перед собой. Даже мысли молчали — гробовая тишина. Только отголосок чужого голоса звучал в голове, и тоже время… какой-то знакомый, словно родной и забытый.       «Илая… Илая…»       Стоило бы обернуться, но Джейн даже не шелохнулась, хотя что-то внутри очень этого хотело. «Илая». Но даже это не вернуло Шепард внутренний монолог, хотя бы мышиного писка не произошло: она просто слушала, как странный голос становился громче и громче.       — Илая?       И теперь совсем рядом, со спины, прямо над головой. Джейн почувствовала как что-то большое коснулось ее плеча.       Это вырвало ее из прострации обратно в реальность. Реакция была быстрой, резкой, коммандер даже отскочила от незнакомца, чем изрядно напугала его.       Ее.       Только что пришедшая в себя Джейн вновь потеряла себя. Но теперь она хотя бы осознавала происходящее.       — Илая, с тобой все хорошо?       Обеспокоенная женщина… мама… была такой высокой… И Шепард так непривычно было смотреть на кого-то снизу-вверх… И видеть давно забытое лицо…       Дыхание стало частым и коротким, проснувшееся словно ото сна сердце забилось с трехкратный силой, а глаза, размером с блюдца, забегали по округе. Ее бросило в холодный пот: все было таким странным, непривычно огромным, как если бы пришлось посетить родную планету великанов.       В голове вертелся лишь один вопрос: «What a hell is going on?».       Любой шорох листвы от игры ветра, любой звук за забором или пение пролетавших мимо птиц заставляли Шепард бросать в их сторону нервный, полные кромешного непонимания взгляд. И он вернулся к женщине… к матери… стоило той лишь шелохнуться: обеспокоенная не меньше Шепард, она медленно опустилась перед ней на колени.       Только так они стали практически одного роста.       — Илая… — Наклон головы и тревожный взгляд не успокаивали. — Ты себя хорошо чувствуешь?       Ее ладонь потянулась ко лбу Джейн, но остановилась на полпути, когда та неожиданно для обеих одернулась.       — Илая, милая…       — Jane, — неосознанно поправила Шепард, чем сильнее смутила свою мать. Мертвую в прошлом. Живую сейчас.       Она практически не изменилась, и словно не прошло семнадцати лет с последней встречи. В ней было все, что Джейн видела в зеркале перед собой: плавные очертания лица, редкие веснушки, волосы цвета огня и сияющие изумрудом глаза.       Все это должно было оставаться отражением.       — Илая…       — Jane, — вновь поправила коммандер, будто бы напоминала о себе, как если бы ее забыли. Подступили предательские следы. — Mama!       В порыве нахлынувших чувств Джейн прыгнула к ней обнять так крепко, как никогда раньше… Но не рассчитала длину прыжка, оказалась меньше и слабее, чем привыкла. Но мать успеха ее подхватить, чтобы в следующий миг растерянно поглаживать по макушке обнимающую ее дочь.       — You are alive… — надрывная констатация, больше для себя самой, была приглушена: Джейн уткнулась в грудь матери.       И ни детский голосок, ни маленький рост, ни короткие ручки не могли привлечь внимания так, как призрак прошлого. Призрак, что был наяву.

***

      В последние годы Джейн все больше мечтала о простом, но таком недоступном и, казалось, запретном для нее: о покое. Пребывая в хаосе галактических масштабов под давлением непомерного груза ответственности, это было единственное, что могло по-настоящему сделать ее счастливой. Вдали от галактический проблем и расовых распрей, в окружении близких, а роль универсальной затычки в каждой пробитой бочке отправлена в далекий ящик.       И честно не верила в реальность своей мечты, сама же смеялась с нее и отпускала под нос язвительные шутки.       Однако правду говорят: они сбываются, но не всегда так, как мы того хотим.       От того Джейн было сложно поверить своим глазам, даже когда сердце настаивало, что это она, а руки наконец-то обняли одного из самых дорогих ей людей. Ее мама жива… На какое-то время Шепард уверовала в существование библейского рая, и разве их встреча тому не доказательство? Разве присутствие матери не предвещало скорую встречу с отцом? Словно и не было никакого Мендуара… О другом она и мечтать не могла…       Пока не пришло осознание происходящего. Пока Шепард не обнаружила себя в ином мире: не в раю она себя нашла, и не свою мать встретила здесь — это было больно.       Они говорили на разных языках: Аннабель не понимала Джейн, но она — да. Знала местную речь, словно впитала с молоком матери — хотя оно могло так и быть, — но вот использовать оказалось гораздо сложнее. Это можно сравнить с тем, когда ты помнишь слово, знаешь его смысл, но не произношение и начинаешь щелкать пальцами, словно это могло как-то помочь.       Чуждость только усиливалась, особенно после встречи с отцом, когда Аннабель повела трехлетнего ребенка в дом. Внутри себя коммандер разрывалась между желанием бросится к нему так же, как к матери, и недоверием к происходящему: они — клоны оригиналов. Тех, кто остался на Мендуаре.       Этот день навсегда остался в ее памяти, словно это было вчера: десантные шатлы батарианцев приземлились прямо в колонии, что задыхалась от дыма горящего космопорта — Джейн тогда было шестнадцать, когда она потеряла всех родных и близких. Потеряла баррикадирующую дверь маму и отца, что старался замаскировать люк подвала, куда спрятал единственную дочь.       А сейчас они снова с ней: те же голоса и интонации, то же самое поведение и мимика, те же увлечения и взгляды на мир. Когда-то их лица отзывались болью в груди, но теперь — неверие, что такое возможно: вновь увидеть их живыми.       Ведь именно в их память Шепард вступила в ВКС Альянса Систем, именно о них каждый раз вспоминала при виде четырехглазых уродов в оптическом прицеле. Она мстила, и месть ее была страшна, о чем говорили руины Элизиума и горы трупов на Торфане.       Но теперь... теперь это было неважно: ничего, из того что Джейн довелось пережить и сделать, больше не имело какого-либо значения: только она хранила память о том мире, которого здесь и в помине не существовало. Такова была плата за новую жизнь и смириться с ней оказалось очень тяжело.       Новые родители были обеспокоены состоянием двухлетнего ребенка, что совсем недавно наслаждался беззаботной жизнью. Ее водили к терапевту с подозрением на какое-то заболевание, стучались к психологу с надеждой на здравый рассудок. Никто не мог дать настоящую причину перемен, диагностировали разные причины и прописывали к ним бесполезные методы лечения. А то, что теперь уже юная Шепард пребывала в подвешенном состоянии никто не видел. И она не могла об этом сказать.       Из всех лекарств помогали лишь антидепрессанты, и с ними нервная система ребенка переживала травматический стресс намного легче. Однако шок затягивался благодаря новым открытиям, что ломали мировоззрения на сотни тысяч осколков:       Иной, мать его, мир. Ни планета, ни система, ни галактика, куда отправилась Инициатива Андромеды…       Мир. Вселенная. Шепард ощущала себя героиней поучительной истории, в которой родители чрезмерно опекали своего сына до восемнадцати лет, прежде чем выпустить его из дома. И вот она как тот подросток, что впервые перешагнул порог.       Разница лишь в том, что он за ним и умер.       Присутствие людей в этом мире играло роль поручня, за который можно было держаться. Каким-то образом это… успокаивало, и Джейн даже не хотела представлять что бы было, осознай она себя представителем другого вида. Когда ты смотришь в зеркало и видишь гуманоида, или монстра… стань она батарианцем и в тот же миг покончила бы с жизнью. А так ей чудом повезло видеть себя.       А языковый барьер? У коммандер никогда не было трудностей с лингвистикой, но в голове произошел разлом восприятия: а какой родной? Ее сознание хотело использовать английский, как и раньше, но тело выбирало общегалактический — так он назывался. Его странность заключалась в присутствии знакомых для землян элементов: английские «the», «in», «for», «if»; французские «chez», «sur», «près»; немецкие «dir», «ihm», «bis» и множество других предлогов и местоимений из разных языков, но с той лишь разницей, что произносились с неизвестными для Млечного пути словами.       Потому только на второй день Шепард смогла выдавить из себя слово. В дальнейшем адаптироваться к новой речи помог родительский планшет с образовательной программой для детей.       И вот: технологии. Человеку из космической эпохи оказаться в эре промышленной революции почти то же самое, как и наоборот. Те же механические двери, пульты управления, левитирующая техника, голограммы и тому подобное. В то же время принцип их работы строился по совершенно другой схеме. Если в ее мире все вертелось вокруг голографических интерфейсов и нулевого элемента, то здесь была самая что ни на есть чистая механика.       Но все пришлось начинать с самого начала в буквальном смысле: такова плата за новую жизнь. Было ли хоть что-то, что Шепард не нравилось в ней? Да:       Обращение как к маленькой. Но ведь ты не будешь объяснять родителям, что у них появилась тридцати пяти летняя женщина, ведь так?

***

      Год спустя…       Маленькая семья Абрен — такая была у них фамилия, — проживала на планете, что так сильно напоминала родной Мендуар: та же тундровая равнина за окном в шахтерском городке поселочного типа, та же свежая прохлада и редкие ясные дни. И как потом узнала Шепард, колония была обязана существованию залежам полезных ископаемых — на этом и держалась вся экономика небольшой колонии: добыча и переработка.       Много ли получала с этого ее семья? Нет. А другие? Также: это было старое поселение, жизнь в котором легко назвать бедной по меркам Альянса Систем; одиночные домики из сборных блоков с металлическим каркасом посерели, местами окислились; личный транспорт не иначе на свалке собирался, но у некоторых даже такого не было; дорожное покрытие когда-то существовало; у многих на задних дворах росли фруктовые деревья, овощи, содержалась местной фауны скотина, что хоть как-то разбавляли рацион из пайков, что выдавала компания своим рабочим. А работала на нее вся планета.       Тоска печальная охватило коммандер, ведь в этом месте ей взрослеть. В месте, из которого хотелось сбежать, оставить за спиной и отправиться в большой мир, про который спрашивала у родителей.       И те рассказывали для нее удивительные и обыденные для себя вещи: о Небесной реке, населяемой триллионами разумных видов; о Республике, как едином государстве; о культуре и традициях ее нового народа; об ордене колдунов и мистиков, именуемых джедаями.       Иногда у юной Шепард рассказывалась голова от столь многочисленной информации, но оно, по ее мнению, того стоило: постепенно привыкала к новому миру. К новой жизни.       Но не к роли ребенка: как бы она не старалась, но полностью скрыть личину зрелой женщины оказалось сложнее, чем притвориться командиром криминальной группировки, приглашенной на званый вечер. Касуми дала всю необходимую информацию и наставления для правдоподобного образа, но здесь… Истинная личина заявляла о себе.       Ну не могла она в полной мере вернуться в детство, уж слишком разумной была для трех биологических лет. Пускай пропали социальные рамки и открылись двери к вседозволенности, всепростительности и безответственности, юная Шепард все равно вела себя скромно. Проще говоря, идеальная дочь: не капризная, тихая, сама себе на уме, не требующая излишнего внимания.       Зато внимание родителей было пропорционально обратное, так и врачей, что воспринимали долгую адаптацию к последствиям реинкарнации как успешное лечение придуманных расстройств психики. Эти издевательства прекратились по решению отца, Лимана: «Она — одаренная, ты ведь знаешь», — так он сказал своей жене. Шепард решила, что он про ее «странное поведение», как ласково любили говорить в семьях с такими детьми.       «Thanks», — в мыслях поблагодарила его Джейн, и обняла, когда ее вывели из местной больницы в последний раз.       С того дня прошло немало времени, прежде чем период «странного поведения» начал постепенно забываться, да и Джейн не давала лишнего повода вернуться к нему. Родители были более счастливы видеть беззаботное дитя, которое любит играться, задавать глупые вопросы, проказничать, нежели напуганное до смерти сознание.       Хотя любимая игра в солдатики у Аннабель вызывала вопросы. Не то, чтобы в этом было что-то странное… если бы не грамотно прорытые палочкой траншеи, доты, укрепления, опорные пункты и блиндажи — Шепард специально оставила в истории поиска планшета безобидные запросы о войнушках, да и отец время от времени с удовольствием присоединялся к ней.       В тоже время беззаботные баталии крупных группировок — в ход дошли не только малочисленные игрушки, но и палки с камнями, — стали одним из основных развлечений трехлетнего ребенка, и чаще всего юную Шепард можно было найти во внутреннем дворике. Как и сейчас.       — Джейн! Твои любимые булочки готовы!       Глас матери воодушевил ребенка прервать очередное сражение и вскочить на измазанные в грязи ножки, чтобы как можно быстрее пообедать в дом. Пролетая небольшой коридорчик, девочка резко завернула в кухню и поскользнулась на мокром полу. При падении могло быть больно, но рука на подсознательном уровне подставилась под голову и приняла на себя удар.       — Джейн! Что ж ты так бегаешь?       Молодая мать отвлеклась от подноса с «вкусняшками» и подняла на ноги непутевую дочь. Та даже не заметила своего падения и смотрела на Аннабель с глупой улыбкой.       — Сколько раз я говорила — не бегать по дому. А если ты себе что-нибудь сломаешь?       В игривой улыбке показала девочка зубки, когда она шмыгнула и вытерла нос рукавом.       — Бывало и хуже, — девочка вытерла нос рукавом своей рубашки и игриво показала зубки. Мать не знала, что она имела в виду, а потому только фыркнула на такое дурацкое с виду заявление:       — Хах, хуже… И что же «такого» с тобой случалось?       — Та так, случалось палу лаз. — Была у Шепард и другая забава: повергать родителей в шок от, как они считали, богатой «фантазии»: — Наплимел когда на мой колабль напали Коллекционелы, меня выблосило в космос и я упала на планету! — с энтузиазмом рассказала девочка, не выговаривая при этом «р».       Аннабель покосилась на нее, как на ненормальную. Переживала ли Шепард за то, что ее посчитают психически ненормальной? Нет. Любой детский психолог, к которому ее могут отвести, только пожмет плечами и скажет, что у ребенка очень богатая фантазия. Три года — идеальный возраст, чтобы нести какую-нибудь ахинею с серьезным лицом и никто не захочет одеть на тебя смирительную рубашку.       — Завязывай-ка ты со своими играми, доча, а то, боюсь я, ты и правда в это веришь…       — А потом меня велнули к жизни люди из Cerberus и мы с длузьями отплавились в их логово!       Женщина с поднятыми бровями слушала ее и не знала, что вообще можно сказать о таких историях, кроме того, что у девочки и вправду очень «богатая» фантазия. Аннабель мотнула головой, не желая зацикливать на этом внимание, и взяла одну булочку.       — Ла-а-адно, моя маленькая героиня. — Она присела напротив дочери и протянула угощение: — За твои «подвиги», награждаю тебя самым дорогим и сладким призом.       — Ул-ла!       Девочка взяла обеими руками свою награду размером почти с ее голову. Выпечка выглядела как самая обыкновенная и из обычного теста, только посыпана сахарной пудрой. Но кто же мог подумать, что начинка окажется такой вкусной? Джейн не могла сравнить ее с чем-то из родного мира, даже названия не удосужилась запомнить. Тем не менее эта сладость была внесена в список самой любимой еды, которой она могла бы питаться целый день.       В дверь постучались. Очень настойчиво. Аннабель резко изменилась в лице. Добрая материнская улыбка, что всегда красила ее лицо, слетела как от ветра и уступило место беспокойству. Из соседней комнаты выбежал отец и быстрыми шагами прошел мимо них по коридору.       — Спрячь ее.       — Давай, милая, иди, поиграй во дворе.       Температура в доме резко упала. Что-то надвигалось, Шепард почувствовала это неожиданным беспокойством, словно знала о несущейся в ее сторону беде, вот только не понимала откуда. Не понимала этого странного чувства.       Но растерянности своей не показала, изобразила задорную улыбку и быстрыми шажками покинула кухню якобы уплетать вкуснейшую в галактике булочку.       На самом деле, пока никто не видел, нырнула в родительскую спальню, а те не обращали внимания на торчащую из дверного проема рыжую макушку.       В проходе на кухню остановилась мать, обхватила себя за плечи и с нескрываемой тревогой смотрела за нерешительными действиями супруга. Как замедлил он у двери, как на миг дрогнула рука у пульта, прежде чем нажать на кнопку. А затем он согнулся от удара в живот.       Два гуманоида вошли в их дом и по-хозяйски осмотрелись. Первый был похож на человека отдаленно: без волос, смуглый и сморщенный как изюм, будто его высушили. Второй был здоровым, его можно было бы даже назвать «орком» из всяких видеоигр и фильмов.       — Долги надо отдавать, дружок.       — Я же сказал: дайте мне еще две недели, и я верну половину, — тут же начал отец, отходя от них на пару шагов и закрыл собой жену.       Сморщенный лишь усмехнулся:       — Понимаешь… у тебя как бы и выбора уже нет. Босс сказал не церемониться и вышвырнуть тебя отсюда. Теперь это его земля, так что будь добр: собирай манатки и не испытывай мое терпение.       — У меня семья: куда нам, по-твоему, идти?       — Раньше надо было думать… Ах, да…       Казалось только юная Джейн заметила, как тот выхватил пистолет: очень быстрыми были его движения, чтобы в следующую секунду рукояткой огреть Лимана. Мужчина пошатнулся ч сторону, но стена коридора стала опорой и не позволила упасть.       Сильное волнение охватило Джейн, и еще больше, когда Аннабель шагнула к отцу:       — Пожалуйста, не трогайте его!       — Ты тоже теперь его имущество. Скажи спасибо своему муженьку.       — Что?       — Какого [неизвестная брань]?! Уговор был только о деньгах!       — Друг мой, галактика очень удивительна, не находишь? Даже человек имеет свою цену, особенно на рынке, а твоя… халупа не покроет все расходы. Ладно, Картер, уноси ее.       Его напарник, до этого спокойно стоявший у двери, ограничился одним кивком и двинулся к женщине. Лиман как с цепи сорвался: подскочил к сморщенному с ударом под дых и разбил ему нос. Только орк в один шаг оказался рядом и со всей силы треснул отца огромной лапой, схватил за грудки и впечатал в противоположную стену.       Дом содрогнулся, а вместе с ним колыхнулся воздух. Из родительской спальни нервно дышала маленькая девочка.       В отчаянной попытке Аннабель попыталась толкнуть громилу, но тот даже на шаг не оступился. Тогда начала бить по спине кулаками, но и тут гуманоиду было плевать: он даже не замечал ее ударов.       Зато она испытала жуткую боль, когда сморщенный схватил ее за волосы и потянул.       — Манда тупая, — прорычал он в попытках схватить ее руки, и бросил лежавшему на полу Лиману: — Зря ты это начал, дружок. Ой, как зря. Мочи его: он нам все равно уже не нужен.       Никто не заметил прокатившуюся в пространстве волну. Зато сморщенный в полной мере ощутил боль в паху, куда его пяткой ударила Аннабель. Хватка ослабла. Та сразу же набросилась на здоровяка, толкнула в спину, но без результата. Орк лишь отмахнулся от нее, как от мухи, одним махом опрокинул на пол.       Шепард пребывала в смятении. Она не могла смотреть на то, как ее новых родителей постигает та же судьба, что и предыдущих. Страх все потерять как в шестнадцать лет охватил разум. Сковал в мертвой хватке и заставил проснуться пережитым когда-то чувствам утраты. Трехлетка ничего не могла сделать взрослым разумным, но она забыла, что была всего лишь взрослым человеком в теле ребенка. Боязнь потерять близких переросла в паническую атаку чистого гнева.       Сладкая булочка выпала из ручек, когда Джейн побежала на помощь родителям и всеми силами, какие только у нее были, начала бить здоровяка маленькими кулачками. Мозг не понимал, почему у нее не получается сломать тому ногу.       — Отвянь, малявка, — прорычал орк и оттолкнул ее ногой.       Прозвучал выстрел. Перепуганные изумруды метнулись к отцу. От простреленной груди отца поднимался легкий дымок. Сердце пропустило удар. Девочка не могла поверить, что история вновь повторяется.       — Хорошее пополнение будет, босс обрадуется, — усмехнулся гуманоид и ударил ногой лежавшую на полу женщину.       Джейн не контролировала себя и поднялась с помощью маленьких ручонок. Сердце интенсивно ускоряло ритм, перебрасывая все больше крови к голове. Мышцы шеи напряглись. Какая-то сила брала контроль.       — Что такое, девочка? Папулю убили?       Как же она хотела их убить. Разорвать на куски, медленно, один ломоть мяса за другим, по сантиметру кожного покрова. Аннабель потеряла дар речи и смотрела на мужа тупым, не верящим в произошедшее взглядом. Что он лежит тряпичной куклой под стеной.       Злость и страх сплелись воедино, закипели внутри ребенка мощным порывом неведомой ранее энергией. Будто что-то пробудилось в ней, какая-то ранее неизвестная сила, что вторила ее желаниям. Джейн неосознанно открылась ей и вобрала в себя, чувствуя растущую мощь.       Громилы смотрели на перекошенное от гнева лицо ребенка и перекинулись непонимающими взглядами, будто спрашивали друг друга: «Что с ней происходит?». Шепард и не знала. Она стала проводником для некой энергии, согласившейся выполнять ее волю.       Температура в доме резко упала. Внезапно для всех в воздух начали подниматься предметы, пыль и грязь. Следом за ними от пола оторвались громилы. Они не могли пошевелиться, только напуганные глаза бегали по сторонам. Воздух завибрировал.       Аннабель следила за всем этим испуганным взглядом, который метался от своего ребенка на мужчин и обратно. Она не знала, что сейчас произойдет и что нужно делать. Просто сидела на полу и наблюдала.       У здоровяка затрещали кости. Правая рука неестественно сжалась до размера соломинки, затем правое плечо, грудная клетка и наконец — шея. Сморщенный с ужасом смотрел на своего напарника, его лицо замерло и не двигалось. Его перепуганный взгляд метнулся к ребенку. Вместо ярких изумрудов сияли раскаленный ауродий и нечеловеческая ненависть. Что-то сдавливало горло. Стало не хватать воздуха. Ребра согнулись внутрь и вонзились в легкие. Все закончилось, когда голова сморщенного резко повернулась на 180 градусов. Раздался звонкий хруст и все, что висело в воздухе, попадало на пол. Тела коллекторов мешками рухнули в неестественных позах и больше не шевелились.       Аннабель смотрела на них и не могла в это поверить. Она медленно повернулась к ребенку, который пару минут казался таким безобидным и добрым. Сейчас она видела кого-то другого, но не свою дочь.       — Д-джейн?       Она посмотрела на свою мать. Злость постепенно уходила обратно, откуда и появилась, и только боль в висках напоминала о содеянном. Из носа хлынула теплая струя крови.       Шепард не могла объяснить случившееся. Она чувствовала страх, но не перед опасностью или неизбежным. Совершенно другой, какой-то липкий и омерзительный, но... он нес в себе могильный холод, что сковывал любые движения. Она боялась не зная чего и от этого становилось только хуже. И что-то шептало ей на ушко, так ласково, манило к себе, предлагая спасение. Джейн даже начала поддаваться странному зову, но смогла отдернуть себя, сильнее пугаясь этого.       Аннабель поборола оцепенение и подползла к телу мужа. Ей хватило одного взгляда на него, чтобы слезы пошли нескончаемым ручьем. Женщина впала в истерику и заревела, опустилась к телу и обняла его. Затем она подняла покрасневшие глаза на свою дочь.       И совсем неожиданно Джейн ощутила ее эмоции, как свои собственные: невероятно сильное желание прижать к себе ребенка и не отпускать, и страх перед ней, что не позволял даже шевельнуться. Страх перед собственной дочерью.       Джейн неосознанно оступилась, как от огня. Она хотела броситься к матери, но почему-то не могла. Что-то мешало найти защиту в руках дорого ей человека, отговаривало и даже угрожало не делать этого. Девочка нашла свое спасение в побеге из родного дома.