Дурной пример

Они стоят у ворот, хотя могли бы уехать. Чон не знает, когда точно заканчиваются их занятия, знает только, что его собственные – всегда позже. Они стоят там, у черного джипа, явно не нового, возможно, доставшегося от кого-то из родственников. Тэхен, прислонившись к железному коню, скользит своими изящными длинными пальцами по окну приоткрытой дверцы пассажирского сидения, другой рукой прижимает к себе Чимина, ластящегося к нему всем своим телом. Рыжий, закинув руки парню на шею, накручивает блондинистые волосы на палец, чуть отдергивает их, говорит ему что-то. Ким глядит тому прямо в рот, он сжирает его взглядом, словно не видел годами. Хотя они не отлипают от друг друга ни на секунду. Пальцы с вытянутой формой ногтей, шарят по ровной спине, как одержимые, а ветер свистит в ушах Чонгука, подходящего с каждым шагом все ближе к воротам. Всё ближе к ним. Рыжие волосы горят лишь сильнее, словно огонь в факеле, и Чон ощущает тревогу и тяжесть в стопах, он сжимает руки и пытается сконцентрироваться. Это его сознание, убеждает он себя, его собственный разум, он может с ним справиться. Он уже справлялся. Ветер с хрустом ломает ветку в стороне, и кто-то позади хлопает ладонями, впечатленный увиденным в телефоне. Сердце стучит немного выше. Там его быть вообще не должно. Оно немного громче, чем требуется. Ветер приносит с собою ароматы цветов, и по коже проходит стая мурашек. Это всего лишь отсылки теперь. Это мелочь по сравнению с тем, что было раньше. Он же справляется, но… Ему на секунду чудится скрипка, на секунду чудится цвет. В этот раз темно-красный, как у роз, что бросают на гроб вместе с землей прощающиеся. Чон на секунду, на какой-то миг, один-единственный, закрывает глаза, а открыв, находит себя в плену их заинтересованных взглядов. Чимин жмется к чужому уху и что-то шепчет в него, а пухлые губы искривляются в улыбке. В, видимо, милой, но разве это так? Ноги брюнета горят, икры стягиваются, будто жгутами, он словно шагает по горящим углям. Блондин глядит на него почти так же, как рыжий, разве что только в его взгляде закипает виски, так, что не охладить уже никаким льдом. Ноги ведут Чона сами. Они ведут его на автопилоте мимо, как и всегда. И он искренне благодарен им за это, потому что сам почти не помнит, где его дом, блуждая взглядом перед собой, одолеваемый навязчивостью страха и почти больного любопытства. Ему нехорошо настолько, что почти выворачивает. Ему не по себе. Хочется вроде прибавить шагу и тут же хочется развернуться. Непонятно зачем подойти и что-то спросить у тех двоих. Дорогу? Пробег тачки? Почему поцарапан бампер? Не так важно, что именно. Хочется попросить того рыжего парня перекрасить волосы, и он не знает, зачем ему это и правда ли дело только в его волосах. Чон уже доходит до светофора, когда видит на противоположной стороне дороги девушку с оранжевыми лилиями в руках. Они словно издеваются над ним, заставляя повторяться кадры в голове, как сутки в "Дне сурка". Загорается зелёный, и она шагает ему прямо на встречу. Аплодисменты. Аплодисменты. Аплодисменты. Чонгук начинает считать, словно отсчитывает время смерти. Он делает шаг назад, и ещё один, и ещё, вдруг врезается в кого-то, тупо передернув плечом. Нет. У него не получается, не получается, черт подери. Всё снова становится хуже. Брюнет разворачивается и извиняется на автомате перед тем, в кого врезался. Поднимает глаза и немного отшатывается, удивленно взирая перед собой. Он чует запах тех лилий в руках девушки, проходящий мимо, он видит, как горит тот оранжевый на чужой голове напротив, а наигранно мягкий голос интересуется у него: — С тобой всё в порядке? Ты так побледнел, Чонгук. Откуда он знает его имя? Почему Тэхен за его спиной улыбается так, словно выиграл в лотерею? Почему эти парни до того отталкивающие и притягивающие одновременно? Или дело лишь в нём самом? Да что с ним-то не так? И это «что-то», неужели оно в нем эволюционирует, вместо того чтобы сгинуть насовсем? — Может, тебя подвести? — вновь интересуется рыжий, а взгляд его забирается брюнету под кожу. Приходит ощущение вируса, еще немного и начнется кашель, и, возможно, чуть позже, он сляжет с температурой под сорок. — Нет, спасибо, — кое-как взяв под контроль дыхание и голос, отвечает он. Улыбка напротив растет всё больше, растягиваясь по краям, она добрая, казалось бы, дружелюбная такая, но что-то внутри подсказывает, шепчет, что все это фарс. Постановка и не более. Чон не понимает, какими заслугами удостоился внимания в их театре. И сказать бы, что и не желает этого знать, да вот только часть него совсем не против этого. Та больная часть, отравленная цветами и кошмарами. Она благоволит, она шепчет ему голосом искусителя и виснет грузом, навевая смуты в течение мыслей. — Ты уверен? Выглядишь хреново, — Тэхен за его спиной садится в машину и хлопает дверью, видимо, устав ждать снаружи. Аплодисменты звучат приглушенно, но все же звучат. Со стенок в мозгу слетает штукатурка, и Чон напоминает себе слова Намджуна, напоминает себе, что он далеко не трус, и что страхи преодолимы, они лишь бесплотные импульсы в мозгу. — Надеюсь, это не связано со всякими там слушками о нас, — добавляет тем временем рыжий, зачесывая пятерней свои волосы назад. — Нет, — моментально реагирует брюнет, — я просто хотел еще кое-куда заглянуть, — он, что, оправдывается? — Но думаю, что уже и не стоит, — пытается улыбнуться рыжему парень. Он тоже обманывает и, похоже, свихнулся, раз пытается сейчас так ненавязчиво согласится. А что, если его блеванет прямо в их машине? Тогда они точно его закопают. Чимин кивает ему, явно довольный ответом, предлагает следовать за собой. Тэхен впереди, постукивает пальцами по рулю, обтянутому черной ненастоящей кожей, а где-то за спиной, у ворот, искривляется в отвращении лицо Юнги. Хосок, идущий чуть позади него, непривычно молчит, разглядывая жёлтый цветок в своих руках, и улыбается почти незаметно. Они едут по знакомой дороге, пока Тэхен не сообщает о ближайшей пробке и о том, что им лучше сократить через парк. Хреновая, на самом деле, новость, и Чонгуку она совсем не нравится. Чимин уточняет у него, сидящего на заднем сидении, не против ли он, и парень соглашается. Потому что, а куда деваться? Да и вопрос этот, скорее, для вида. В окне мелькают очертания деревьев и домов, проносятся силуэты людей. Они молчат какое-то время. Тэхен ведёт машину аккуратно, не спеша, в тот момент, когда его левая рука соскальзывает с руля и, как ни в чем не бывало, ложится на бедро Чимина, который что-то тихо мурлычет себе под нос. Ладонь гладит и сжимает кожу через ткань брюк. И Чонгук явно не должен быть свидетелем всего этого, но он тут и всё замечает, пусть и делает вид, что увлечен происходящим за окном. Ему неловко и дурно. Было большой ошибкой садиться к ним в машину. Чон кидает неосторожный взгляд в сторону зеркала, висящего на лобовом стекле и сталкивается в нём с дерзкой ухмылкой Кима. И, как её понимать, ума не приложит. — Тебе неприятно? — голосом искусителя из сферы интимных услуг вдруг отвлекает его Чимин. Кладет руку поверх чужой ладони на бедре и направляет её выше, к своему паху. Тихо, чуть уловимо стонет сквозь зубы, когда длинные пальцы провокационно скользят по молнии и сжимают бугорок через ткань посильнее. Чон чувствует, как кровь приливает к лицу; он тут лишний. До чего же он тут, черт возьми, лишний, и не денешься ведь никуда. — Нет, — кидает быстро Чонгук, уловив звук спускающейся молнии. — Ты бы хотел трахнуться с одним из нас? — вот так просто, словно интересуется, какая там завтра ожидается погода, и вновь тихо постанывает от хватки на коже. И не только от неё. Чон переводит раздосадованный взгляд в зеркало на лобовом стекле, а Тэхен в нём по-прежнему улыбается, поймав и скользнув по нему хищным взглядом в ответ. Чонгук думает, что открыть дверь и выпрыгнуть из машины прямо во время движения сейчас не кажется такой уж бредовой идеей. Ситуация медленно, но верно становится жуткой, пусть для этих двоих – это только игра, или что там. Тревога растет и бьёт внутри Чонгука сигнальными огнями, предчувствие бросает в сознание цветные пайетки, и те царапают его мозг. Он повторяет про себя наставления Намджуна. Обдумывает получше чужие слова. Возможно, парни специально его провоцируют, проверяют так по-своему. Вот только для чего? — Нет, — вновь отвечает он, совладав с эмоциями после, казалось бы, длительной паузы и добавляет на всякий случай, выдумывая прямо на ходу: — у меня уже есть тот, кто мне нравится, так что… Чон надеется, что этого будет достаточно. Чимин громко цокает после его слов, выглядя немного разочарованным, но не озлобленным или как-то взбешенным. А может, тот только делает определенный вид по ситуации? Тэхена же и вовсе, кажется, ничего не волнует, будто у них тут обычная светская беседа. Он напоминает брюнету тех персон на званых вечерах, предпочитающих гордо стоять с бокалом шампанского рядом со своей болтливой парой, но самим в разговоры эти особо не вникать. — Верность, значит, — выдает Чимин и немного разворачивается к нему, убрав от себя руку Тэхена. Тот никак не возражает, выворачивает руль на повороте и глядит на дорогу, не вставив и слова, ухмыльнувшись разве что чему-то своему. — Что-то мне подсказывает, что это тот бледный дурман, околачивающийся вокруг тебя. Явно не Хосок, не та...— закусив чуть губу, — предрасположенность. Взгляд рыжего плавно скользит по его лицу, а пальцы сжимают обшивку. Он напоминает Чонгуку хищника, который притворяется хорошим, милым таким созданием до поры до времени, а затем раздирает жертву в клочья без единого сожаления. От такой ассоциации волосы на теле встают дыбом, хоть Чонгук и не подает виду, что чем-то напуган или, если сказать точнее, даже ошарашен. В голове одна мысль сменяет другую, и вопросы погребают волной. Одно теперь ясно точно. Они знают его окружение, а значит, и правда поглядывали на него, Чонгуку это не казалось. И откуда у Чимина такая уверенность относительно Юнги? Это ведь его рыжий назвал дурманом? Чонгук не знает, кивнуть ему, подтвердив чужую догадку, или проявить таинственность, сказав что-нибудь другое. В итоге кивает, ибо сейчас это самый удобный вариант. Меньше вопросов. — Повезло, — коротко комментирует Чимин, разворачиваясь и садясь как прежде. Внутренне Чонгук ему за это даже благодарен, дышится как-то легче, когда серость линз не прожигает в нём овраги, — Дурман от тебя тоже, кстати, без ума, поверь мне. Так что можешь прямо сейчас валить и трахать, вряд ли он будет против, — Тэхен после его слов немного усмехается, а Чимин подтягивается к нему и быстро целует, стараясь не отвлекать от дороги. Выглядит так, словно это – важнейшая задача, которую Пак должен повторять не реже, чем каждые минут двадцать. Чонгук глядит на них и снова задается вопросом: что он делает в их машине? Вопрос переходит в режим «повторяющийся». Там, в голове, его словно поставили на многократное воспроизведение. Речь Чимина его обескураживает всё больше и больше. Тот вообще думает или выдает, что первое слетается на работу шестеренок в мозгу? Чтобы Юнги, да валить и трахать? Типа, Чонгук в его вкусе? Да что с этим рыжим не так? Быть этого не может. Брюнет пристально разглядывает его короткие пальцы, постукивающие по приборной панели, будто в них заложен ответ, хотя на самом деле Чон просто уставился на них, пока мысли находятся в смятении. Как Хосок мог увидеть в этом парне нечто доброе и милое? Чимин был соткан из притворства и постановок. И вроде как не особо-то это и скрывал. Как же так получается? Задумавшись, Чон не сразу замечает, как те самые короткие пальцы открывают бардачок и что-то вытаскивают оттуда. Что именно, не так важно. Важно то, что остается внутри. От чего кажется, что температура резко падает вниз, и промерзают даже внутренности. Чонгук не должен на это реагировать, он это помнит. Он помнит и смотрит на темно-красные, на оранжевые, на желтые лепестки цветов. Бардачок почти до отвала заполнен ими. Заполнен тем, что вызывает в Чонгуке только страх и ненависть. И, наверное, частично что-то из этого всё же проскальзывает на его лицо, потому что Тэхен в зеркале смотрит на него с прищуром, в котором читается недоверие, а Чимин хлопает дверцей бардачка и разворачивается к нему лицом, протягивая воду в пластиковой бутылочке. — Ты всё еще кажешься бледным, — улыбается он, — выпей вот, ехать-то ещё не близко.