Дурной пример

Юнги ковыряется в тарелке без охоты, его вечно сонный вид в очередной раз доказывает, что некоторые люди просто не способны, похоже, выспаться. По крайней мере не в этой жизни. Чонгук переводит взгляд на Хосока, тот на удивление молчалив сегодня, он переворачивает страницу учебника по химии и прячет закладку на предпоследней странице книги, почему-то не используя ее при Чонгуке. Последний думает спросить об этом, но чуть позже, Хосок сейчас явно занят, и не хочется лишний раз его отвлекать. Глаза соскакивают на третий стол от окна и четвертый от него, с противоположной стены от кухни. Там пусто: парочка сегодня либо опаздывает, либо и вовсе не пришла. — У тебя лапша уже вся разбухла, — осведомляет его хмурый Юнги. Чонгук глядит на свой рамен, водит по бульону палочками и вылавливает уже не особо аппетитную лапшу. Да и голодным себя что-то совсем не чувствует. Откладывает палочки и тянется к стакану с водой. Не похоже это на него. Обычно он готов съесть не менее двух порций за раз. Возможно, виной тому недавний сон. Кошмар? Как правильно назвать его? Или те последние слова Намджуна? — Тебе нормально? — вновь отвлекает его Мин, и, если честно, его тона Чонгук сейчас совсем не понимает. — Ты о чём? — Ты, может, мазохист? — продолжает как ни в чем не бывало парень. Его раздраженный взгляд полоскает по лицу Чона, и, кажется, у парня только зубы во рту не скрипят. — Я сейчас совсем тебя не понимаю. Может, уточнишь? Хосок отвлекается от книги и тоже обращает на них внимание, странно водит по корешку и не достает закладку с предпоследней страницы. — Ты вчера уехал с ними, — говорит Мин, — хотя знаешь, что они не лучшая компания. Они — дурной пример. — Ты сейчас говоришь, как моя мама в школьные годы, — начинает злиться Чонгук. — Я, конечно, тронут, но тебе не кажется, что я уже взрослый парень и сам могу выбирать, с кем и куда мне ходить, — чуть погодя, добавляет: — и в чью машину садиться. Юнги явно не устраивает такой ответ, он не кричит на него, не привлекает к их столику лишнего внимания, но по тому, как откидывается на спинку стула и смотрит — нет, прожигает в нем дыру, — ясно, что не собирается вот так все оставлять. — Нравится, когда твою психику нагибают раком? — подается вперед и шипит сквозь зубы. — А может и не только психику? — на его лице застывает усмешка, и по коже пробегают мурашки. Юнги смотрит на него, как будто они в одном из кошмаров. В какой-то из жизней, реальностей, дурных фантазий. Неподалеку скрипит пара стульев, поварихи переговариваются где-то со стороны кухни, одна из них кричит другой о какой-то приправе. Ботаник в противоположном углу роняет очки, а третий стол от окна все еще пустует. Чонгук, не отрываясь, глядит в глаза Юнги. «Дурман не будет против, если ты его трахнешь», — усмехается в воспоминаниях Чимин. Он тогда говорил так уверенно. Словно Юнги и правда смотрит на него по-другому. Словно дело не только в дружбе. Словно… сейчас это ревность? — Пошёл ты, — единственное, что получается выговорить у Чонгука на данный момент. Что, если Юнги… — Может, не будем ссориться, парни? — вдруг вмешивается Хосок, миролюбиво улыбаясь. — Что это на вас нашло сегодня? Юнги усмехается Чонгуку и переводит взгляд на своего соседа. Опускает глаза на книгу и вдруг выдергивает её, чуть трясет над столом, так, что с предпоследней страницы выпадает та самая импровизированная закладка. Полузасохший желтый лепесток тюльпана. — А кое-кому, смотрю, мозги уже промыли, — с брезгливостью глядя на лепесток, заявляет он. — Это «милый», — выделяя прилагательное, — Чимин тебе дал? Я видел тот гребаный тюльпан вчера, Хосок. И уверен, что тут не обошлось без них. Тэхен вечно расхаживает с цветочными принтами на одежде, а этот твой «милый» Чимин-и вызвался ухаживать за цветами в оранжерее Сокджина. Последний заебал упоминать его на своих занятиях. — Мне ничего не промывали, — улыбка исчезает с лица Хосока, словно и не было её там никогда, — а твои откровения больше походят на зависть. Или это ревность? Очень интересно, — удивительно, но этот добрейший души человек, оказывается, тоже умеет скалиться. Да так, что даже Чонгуку становится не по себе. — Ранее не замечал за тобой подобного, Юнги. Ты прямо открываешься мне сейчас с новой стороны, — последние слова так и сочатся ядом. Чонгуку становится дурно. Юнги же молчит, и брюнет опасается, как бы тот не затеял драки. Да ещё и с лучшим другом. — Ты все мои стороны знаешь и так, Хоби, — с издевкой в глазах, — И, сдается мне, задело тебя кое-что другое. Что, не получается пережить отказа в привилегиях по-тихому? Так ладно бы нашёл кого толкового. А не это. Они же попользуются тобой, как дешевым презервативом, и выкинут к хуям без единого сожаления, — он вновь поворачивается к Чонгуку, далее обращаясь уже и к нему. — Вы совсем ослепли, или что? Какого черта в них нашли вообще? То, что происходит дальше, Чонгука почти не удивляет. После всего вышесказанного он бы поступил примерно также. А может, и дослушивать не стал бы. Сегодня ему явно открылось много нового о друзьях. Такого, что и не следовало знать. Хосок резко подаётся вперед и вышибает из-под Юнги стул. Последний, если и ожидал чего, то точно не такого. Подорвавшись следом, Чон хватает Мина за грудки и от души заезжает тому по носу, не останавливается, рассыпая удары и по скуле, попадая и по глазу. Чонгук знает, что при желании Юнги может хорошенько пнуть его, схватить за руку, оттолкнуть. Но тот словно намеренно ничего из этого не делает. Будто признает поражение, признает, что взболтнул лишнего, сделал больно. И теперь принимает за это малое наказание. У Хосока от бешенства перекошено лицо, его глаза метают молнии. И те, кто ранее этого парня в подобном состоянии не видел, а не видел его подобным, наверное, и вовсе никто, в первый момент пребывают в растерянности. Чонгук в их числе. Хосок же продолжает бить, будто одержимый. За всё сказанное, за всё, что держал в себе. За все те накопленные обиды. У Юнги кровоточит губа, и кровь льет из носа, как из фонтана. У него заплывает в темно-красном глаз. И позже на его лицо смотреть будет еще страшнее. Потому что на месте сгнивших лепестков красных роз вылезут синие цветки аконита, светло-сиреневые очертания ибериса и желтые линии цветка под названием разочарование. Чуть позже Юнги, скорее всего, будет тошнить похуже Чонгука. Только вот если Чона — от аллергии и истоков интерпретации, каких-то там картинок прошлых жизней, то Юнги — только от самого себя. Хосока скручивают двое: сам Чонгук и еще какой-то парень, а Мин садится на месте и хватается за глаз, морщится, даже не пытаясь остановить кровотечение из носа. Вокруг доносятся голоса, стоит гул, и множество глаз жадно следят за открывающейся перед ними картиной. Каждый хочет отхватить кусочек побольше, чтобы позже вплести в слухи побольше деталей и красочных описаний. Чонгук ощущает тяжелое дыхание Хосока, его дрожь передается и ему самому. Его трясет вместе с ним. Ему обидно за него. Ему больно за каждого из них. Он соскальзывает взглядом в толпу и находит в третьем ряду от окна знакомые фигуры. Они сидят прямо на столе. У Тэхена на лице какая-то нездоровая заинтересованность в происходящем, но он не подходит посмотреть поближе, он держит в руках ладонь Чимина и гладит ее костяшки большим пальцем. Рыжий выглядит довольным, он точно такой же, как и в последнем сне. Дьявольская улыбка за примесью наигранно милого очарования. Ложь. Он соткан из неё, наверное, тот таким уже родился и даже сам этого не замечает. Народ расходится не сразу. Кто-то помогает Юнги встать, не Чонгук. Брюнет помогает только Хосоку дойти до туалета, пытается как-то заговорить о случившемся и понимает, что еще не время. Еще не остыло. Не осело. Дыхание, даже оно всё еще тяжелое. Он нервно стирает кровь с костяшек рук, еле слышно скрипит зубами, когда та вытекает снова и снова. В его глазах нет и намека на слезы, но зато в ней полно боли. Доверие разбилось вдребезги, и парень режется об его осколки, еще не скоро получится собрать их все. И выкинуть, ибо склеить обратно, скорее всего, — гиблое дело. * * * Чонгук и сам не замечает, как доходит до ворот. Его кто-то окликает, но он не обращает на это внимания. Слишком много мыслей в голове, они жужжат, как рой пчёл. На его плечо опускается тяжесть, и только это выводит парня из раздумий. Перед ним открывается задняя дверь знакомого джипа. Тэхен сидит за рулём и скучающе наблюдает за ним, не говоря ни слова, а Чимин все ещё держит руку на его плече. Хочется её сбросить, но Чон не решается. Парень не настроен к нему враждебно, и это как минимум будет выглядеть грубо, как же это будет истолковываться в чужой голове — и вовсе один большой вопрос. Который его, по сути, и волновать-то не должен, но он думает. Думает об этом, глядя на лицо Чимина, на его улыбку. Лживо-располагающую издержку имитации. — Ты меня слышишь вообще? — обращается к нему парень. — А, да, задумался просто, — быстро отвечает Чон. — Подвезти тебя, спрашиваю? Нам все равно в ту сторону. После всего, что произошло. После всего, что ему снилось. После всего, что он видел. Он должен сказать «нет». Твердое, безапелляционное «нет». Он ведь чувствует, чувствует, что ему муторно. Все совсем не прозрачно. И эмоции напротив словно маска. Искусственные цветы на могилах и то выглядят более настоящими, чем-то, что налеплено на чужом лице. Или так кажется только ему? Точнее, не только ему, но и Юнги, похоже. А все остальные? Рыжий — красивый, как и блондин за рулем. Пожалуй, мало кто решился бы оспорить сей факт. И может, именно на это клюют ведомые, и, может, из-за этого ведется другая часть его самого, и потому он говорит: — Да, конечно, — и слов своих же почти не слышит. Садится на знакомое сидение и тихо хлопает дверью. В зеркале на лобовом стекле появляется еще одна ухмылка. Чимин в полуобороте глядит на него и обещает домчать как можно быстрее. Мол, сейчас пробок быть не должно. Они подъезжают к третьему светофору, когда Чонгук решается спросить. Парни ведут себя сегодня на удивление очень спокойно: никаких лишних касаний, вопросов, намеков. Похоже, тоже задумались о чем-то. По радио тихо играет музыка и Чон думает, что это подходящее время. — Что значат желтые тюльпаны? Чимин склоняет голову чуть вбок, вновь повернувшись к нему, тянет уголки губ чуть вверх. — А с чего ты взял, что нам известно значение? Чонгук и не задумывался почему-то о таком повороте. Для него как будто было в порядке вещей услышать от Чимина значение. Словно Пак точно должен был знать. Но откуда, и правда? Рыжий усмехается, проследив за еле заметной переменой на лице Чонгука, отворачивается от него, глядя вперед, на дорогу, и говорит: — Твоя улыбка, как солнечный свет, — а следом добавляет: — это и есть значение желтых тюльпанов. — Понятно, спасибо, — отчего-то чуть смущенно выдаёт он. Хотя значение их относится к Хосоку, причём очень точно. Улыбка у парня и правда потрясающая. И Чонгук надеется, что её не омрачит случившееся сегодня. Всё наладится, и парень вновь будет улыбаться как прежде. — Есть еще вопросы? — уточняет рыжий. — Относительно цветов — нет, — не подумав, выдает Чон. — А относительно остального? — в его голосе появляются знакомые игривые нотки. — Могу просветить тебя, кстати, и насчёт твоего дурмана. Не знал, конечно, что он будет так к нам ревновать. И меня приятно удивило, что не ты один оказался источником этой ревности. «Что во всем этом могло приятно удивить?» — всплывает в голове брюнета. — Оказывается, в дурмане тоже есть зачатки игр, а может, и не только, — его рука ложится на бедро водителя и Чонгук отводит взгляд к окну, пытаясь удержать першение, возникшее в горле. Юнги и игры, типа любви втроем что ли? Хотя отчего же нет? Сегодня он уже и так открыл о нём и о Хосоке много нового, так почему не может быть еще и такого варианта? И если это так, и то что было называлось ревностью, то еще немного подобного и у Чонгука просто выкипят мозги. — Ты что-то снова побледнел, — подмечает Чимин, протягивая ему бутылку с водой, — выпей, может легче станет.