Дурной пример

Он находит себя на полу, полном лепестков желтых тюльпанов. Первое время ему тяжело даже повернуть голову. А пальцы, кажется, весят целую тонну, перед глазами все расплывается, кружатся в воздухе какие-то огоньки, или, может, это от света над потолком. Чонгук ощущает небольшой холодок и звук. Этот звук, когда бьют кулаками. Когда костяшки пальцев с силой заезжают по чужому лицу и ломают нос. От этого звука болит голова. Картинка перед глазами становится чуточку четче, хотя раскрыть веки полностью тяжело, они слипаются, будто медом обмазанные. Брюнет переворачивается, тянется вперед и нащупывает стену, подтягивается к ней, прислоняется и пытается сесть, скользя руками по шероховатой поверхности. В нос бьет ненавистный аромат с оттенком запаха железа. Звук ударов становится тише, возможно, где-то впереди просто включен телевизор и идёт боевик. Свет режет глаза, хотя не такой он уж и яркий. Первое, что он видит, – собственные голые ноги. Он в одних боксерах и белой рубашке, расстегнутой на первые три пуговицы. Ткань вся измята на нём, видимо, он лежит тут уже давно. Впереди слышится хлопок. И с ним горлу подступает тошнота, парень тихонько вдыхает и выдыхает. На полу, в окружении желтых лепестков – не только от тюльпанов где-то среди них есть и от лилий – метрах в пяти от него вдруг оказываются Юнги и Хосок. Чонгук пытается что-то сказать им. Мычит, разве что. «Где он? — спрашивает голос в голове — Как тут оказался? Почему чувствует себя так ужасно?» Он немного отвлекается от парней и даже не сразу понимает, чем те заняты. А Хосок уже заносит руку, сжатую в кулак, над Юнги и вновь бьет того по лицу. Парню бы защищаться, хотя бы лицо попытаться руками прикрыть, так нет же: он только скалится шатену кровавыми зубами и за это получает снова. Чонгук машет им рукой, двигает ею неуклюже, точнее. Но для них его словно и не существует. Хлопок, и Чон снова отвлекается. Чуть в стороне, почти в другом углу комнаты, за спинами дерущихся парней, стоит кровать. А рядом с ней, шагах в трех, – запертая дверь с глазком. Брюнета на данный момент интересует не столько странная дверь, сколько кровать. Точнее, прячущиеся там под фиолетовым одеялом люди. Брюнет ощущает себя марионеткой, которой обрезали нитки. Он не свободен, он лишен даже малого. Хосок наконец отпускает парня, разжав пальцы, и тот сразу заваливается на спину. Шатен опускается ему на живот и задирает его серую измазанную в брызгах крови рубашку почти до горла. Чонгук не понимает, что происходит. Хосок водит руками по чужому животу, затем спускается ниже и, чуть приподнявшись, дергает за ремень на темных джинсах. Ремень поддаётся, как и молния. Юнги все также и не думает сопротивляться, лишь молча наблюдает за парнем. Чон не может разобрать выражение его лица. Только знает, что никогда ни одного из них таким не видел. С потолка, словно с неба, неправильного неба, начинают выпадать осадки в виде белых цветов по форме трубы. Они падают на голые ноги Чонгука, на спины ребят и на то фиолетовое одеяло, из под которого так никто и не вылез. Они накрывают собой желтые лепестки вокруг. И Чону вдруг жжёт открытые участки кожи. Хосок тянет с Юнги брюки и морщится слегка, когда его кожи касаются белые лепестки. Мин же тянется измазанными в крови, дрожащими пальцами к своей рубашке и расстегивает одну пуговицу за другой. В глазах Хосока вдруг чудятся слезы. Он падает на колени и смотрит, как Юнги расстегивает последнюю пуговицу. Его белая, почти цвета лепестков падающих с неба кожа в контрасте с окружающим вызывает трепет. Такой трепет появляется, когда смотришь на искусство, на особенное произведение. И, если бы не разводы крови на его лице и синяки местами на теле, это творение было бы и вовсе идеальным. На шатене зеленая рубашка, и Чонгук обращает на неё внимание, только когда парень начинает ее расстегивать. На нем джинсы тоном посветлее и отсутствует нижнее белье. И брюнет, пусть и в состоянии некой прострации, понимает, к чему все это идет. Парень не знает только, должен ли и дальше делать попытки дозваться до них или лучше отвернуться и… что? Смотреть на стену и ждать, когда они закончат? Он переводит взгляд и пугается от цвета лимонно-желтых рубашек. Они режут сильнее, чем свет падающий в глаза. Там снова они – Тэхен и Чимин. Непонятно, к чему на них эти рубашки, ибо ниже пояса все остальное отсутствует. Как оказалось, именно они прятались под тем фиолетовым одеялом ранее. И, похоже, парни тоже его не видят. Чимин восседает на Тэхене и целует того в губы, мокро и влажно, нависая над ним. Кровать немного трясется, и по движениям рыжего не трудно определить чем тот занят теперь. Чонгук думает, что, возможно, сошел с ума. Или близок к этому. Он смещает взгляд на пол, но на нем уже никого не оказывается. Чонгук пытается щипать себя, потому что если он не свихнулся, то спит. Он пытается, но у него ничего не получается. Напротив него вдруг появляется Юнги. Он смотрит как тогда в столовой, со злостью; он хватает его за голень и тянет на себя, заставляя удариться затылком об пол. Чон в ужасе поднимает на него глаза, а лицо с заплывающим глазом и разбитыми губами уже оказывается напротив, совсем близко. — Чонгук, чем я хуже них, а? — спрашивает он тихим хриплым голосом, ведёт пальцем вверх по животу, задирая его белую рубашку, и снова опускается ниже, к паху. Чонгук пытается отползти, но Мин удерживает его на месте, и те места на коже, которых он касается, покрываются красной сыпью. Голень тоже оказывается вся красная. — Тебе так нравится, когда они нагибают твою психику раком? И не только её, не правда ли? Чон отрицательно качает головой и пытается ударить парня по рукам. Он намного крупнее Юнги, при желании брюнет легко мог бы его оттолкнуть. При желании и если бы был в нормальном состоянии, а не в находился в некой заторможенности. Кто-то за спиной Юнги хватает его за плечо, и Чон благодарен тому, кто бы это ни был. Позади него оказывается Чимин, он обводит упавшего на спину Юнги довольным взглядом, поднимает глаза на Чонгука, присаживается рядом на корточки и проводит пальчиками по рубашке. За его спиной, в нескольких метрах, свесив с кровати ноги, сидит Тэхен. Он весь растрепанный, и по взгляду видно, что не шибко доволен творящимся вокруг. С него эту отвратительного цвета рубашку хочется стянуть до конца, как и с Чимина, с одного плеча которого ткань и так уже соскользнула наполовину. «Лимонно-желтый, есть ли ему оправдание в этом сне?» — Ты разве не знал, что, если прикоснуться к лепесткам или семенам дурмана, через какое-то время на коже появится сыпь? — осведомляет его Чимин и ведет по его руке, полной красных пятен. — Разве не знал, что если заварить из них чай или добавить в еду, то умрешь? — его серые глаза заглядывают прямо в душу и проводят по ней коготком безысходности. — Чонгук-и, — наигранно-нежно тянет парень, — ты разве хочешь помереть? — Нет, — еле получается сказать у брюнета. — Тогда что он тут делает? — указывая на Юнги, спрашивает рыжий. Мин сидит у его ног и как загипнотизированный смотрит на его колени. Он выглядит ужасно подавленным, и с его подбородка тянутся капельки крови. Хосок появляется откуда-то справа, он вдруг притягивает Чимина за шею и начинает облизывать его губы, тянет их и терзает. Рыжий с силой отлепляет его от себя и снова смотрит на Чонгука. — Кого ты хочешь? Он хочет выбраться отсюда. Ему всё это не нужно. Ему просто нужно добраться до той двери с глазком, открыть её, выйти и больше никогда не возвращаться. — Нет-нет, — словно читая его мысли, предупреждает Чимин, — выбрать придется, мы не любим делиться тем, что уже и так давно наше. А ты принадлежишь нам ещё с прошлой жизни. Его слова для Чонгука не имеют ни единого смысла. Он никому не принадлежит и никогда не принадлежал, он не вещь. — Ты слишком долго думаешь, — рыжий вовсе отстраняется от Хосока и, поднявшись на ноги, возвращается к кровати, сразу же залезая на колени Тэхена. Хосок идет следом. Он ведет себя сейчас, как кукла, лишенная воли. Непривычно и дико противоречаще себе обычному. Чимин двигается на коленях блондинка, начиная имитировать секс, а Хосок расстегивает свою рубашку до конца и выкидывает ее на пол, снимает брюки полностью, откидывая и их. Чон переводит взгляд на Юнги, тот уже не сидит напротив него, и Чонгуку кажется, он знает, что должен выбрать. Возможно, прямо сейчас это знак, и если он его запомнит, то сделает правильный выбор после. Все эти кошмары закончатся, он сможет двигаться дальше, пусть и с небольшой потерей для себя в виде друга. Хосок остаётся полностью голым, он залезает на кровать и дотрагивается до спины Тэхена. Он проводит линию до шеи, вверх, зарывается в волосы. Тэхен терзает губы Чимина и, похоже, не обращает на это никакого внимания. Хосок гладит его пальцами по загривку и спускается по позвоночнику вниз, до самой поясницы, ведет ниже, к ягодицам, и вдруг раздаются аплодисменты. Чонгук вздрагивает, его вдруг сковывает дикий страх и холод. Чимин резко отстраняется от губ Тэхена и бьет Хосока по руке. Бьет без какого-либо намека на улыбку, с жгучей злобой в глазах. — Твоя улыбка, как солнечный свет, но, похоже, манерам тебя еще учить и учить, — парень слезает с Тэхена и толкает шатена в плечо. — Никогда не дотрагивайся до него, пока он этого не позволит. Чимин грубо выворачивает Хосоку ту самую руку, и парень вскрикивает от боли. Лицо Чимина озаряется улыбкой, он нависает над чужим и глотает следующий крик в поцелуе. Он словно вытягивает из Хосока душу, пока тело ерзает в муке, а лицо искажается от боли. Аплодисменты. Аплодисменты. Аплодисменты. Аплодирует сидящий прислонившись к спинке кровати Тэхен. Аплодирует, растягивая губы в подобии улыбки. А цветы все падают с потолка, только уже не дурманы, а крупные, источающие приятный аромат, у них кремовые и пурпурные лепестки. Чонгук дрожит и переводит взгляд на лицо Тэхена. — Ты все равно будешь с нами, — шепчут его губы. Значение цветов? Или предсказание будущего? Чонгуку, прямо здесь и сейчас хочется сделать иначе. Упереться, доказать, что всё может быть и по-другому. Может. Цветы падают хлопьями, и от них тошнит, от них скрючиваются органы внутри, и какая-то там красная сыпь от дурмана – просто ничто по сравнению с той болью, что они приносят ему.