Дурной пример

Пораженный я, сражаюсь за недостижимую цель ©

Он пропускает сегодня поход к Намджуну. Джун звонит и интересуется в чем причина. Чонгук банально врет, что заболел и не может куда-либо выйти с высокой температурой. Пару раз для убедительности кашляет в трубку и шмыгает незаложенным носом. Чон уже дня три на самом деле не выходит на улицу. Он просыпается и думает. Он пьет чай и думает. Он смотрит на свою входную дверь без глазка и думает. Они снятся ему каждый день. Так четко, пьяняще и тут же абсолютно мерзко. Нет средства их оттуда вытравить. Эти цветы на манер сорняков прорастают вновь. Остается только решиться и изменить все в реальности. Взять все в свои руки и надеяться, что позже проекция в сознании сменит свой приоритет. А если не сменит? Он звонит Юнги сам, находит его номер в контактах и жмет на кнопку, чуть не продавив экран телефона. Наверное, для Мина это большая неожиданность, и он принимает вызов не сразу, а затем молчит, слышно лишь его дыхание в трубке. — Я хотел бы поговорить, — начинает Чонгук, не желая терять время понапрасну. Рассматривает свои желтые носки, оттягивая большим пальцем одной ноги палец другой. Когда он успел их нацепить? — Ты сможешь зайти ко мне после занятий? — Ты болеешь? — наконец интересуется Мин, и брюнету отчего-то кажется, что тот только что курил. Возможно, именно из-за этого парень не сразу взял трубку. — Уже нет, — немного мутит, наверное, стоило немного проветриться. — Я просто кое-что решил и хочу понять, как ты на это смотришь. Потому что, похоже, ты прав. — Ты сейчас о чем вообще? — не совсем понимает Юнги. А может и понимает. А может и врет как все остальные. — Так ты придешь? — игнорирует его вопрос Чонгук, ненароком раздражаясь. Он не собирается обсуждать это по телефону. — Да, я буду, — именно этого он и ждал. Чонгук коротко кидает, что будет ждать и скидывает звонок. Что бы сказал на это Намджун? Задал бы еще груду вопросов? Намекнул бы, чтобы он не торопился? Не стоит вестись на поводу у снов, все это не реально, предположил бы он? Все пройдет? Все это вполне реально. И не проходит с одними разговорами. Чонгук сжимает телефон в руках какое-то время, затем вдруг хватает куртку, на ходу обувается и выбегает в подъезд. Он не знает зачем, причина размыта, но что-то подсказывает, что-то внутри: он должен это сделать. И потому, давясь ароматами цветов в среде их небольшого обитания в одном из магазинчиков за углом, Чон покупает оранжевые лилии. Как же он их ненавидит. И знает, как они ненавидят в своем значении в ответ. Чон приходит домой, превознемогая дрожь и отвращение, ставит их в какую-то пыльную вазу, даже не потрудившись ополоснуть ее под водой. Вазу относит на подоконник, так, чтобы с улицы она прекрасно просматривалась, если задрать голову вверх. Кончики его пальцев покалывает, и сердце стучит где-то в горле. Слышится хлопок и шепот где-то за стеной у соседей. Приходит ощущение, что нечто подобное он уже делал. Приходит мысль отойти от окна подальше и не смотреть вниз. Чонгук послушно отступает назад, скидывает вещи и исчезает в ванной. Его бьет мелкая дрожь, а в голове мельтешат картинки поломанных стеблей. От мочалки горит кожа, пена утекает в слив, и вместе с ней исчезают и светлые рыжие волосы, и темно-красные лепестки. Чонгук моргает, нет. Нет. Никаких волос там нет. Никаких рыжих и блондинистых там быть просто не может. В дверь звонят ровно в семь вечера, к тому времени успевают просохнуть волосы на голове и парень даже успевает поесть. Чонгук ступает тихо, так, словно ламинат под ногами может вдруг заскрипеть. И если подложка под ним такая же тонкая, как и стена между его тревожностью и паникой, то и не мудрено. Чон не замечает как задерживает дыхание, он словно скрывается. Но от кого? В голове шебуршит навязчивая мысль: «Ты не должен открывать. Только проверить замки и заползти под кровать, надеясь, что там не найдут». Чонгук не знает откуда подобные домыслы в его голове. Откуда эта тревога с сердце? Эта скрипка с органом в сознании? Чон какое-то время просто стоит у двери и прислушивается. Затем тихо спрашивает: «Кто там?», и немного расслабляется, услышав в ответ хриплый голос Юнги. На парне как всегда все чёрное, а кожанка сверху делает его похожим на последователя одного из мрачнейших субкультур. Белая кожа напоминает заштампованный образ вампира. Мин проходит с Чонгуком на кухню, замечая лилии на подоконнике в спальне через приоткрытую дверь. В принципе удивляется живым цветам в его квартире. У парня же аллергия чуть ли не до обморока. Чон, не оборачиваясь, объясняет, что это один из способов борьбы с этой его «аллергией». «Фобией», — поправляет себя же в голове. Мин нерешительно растворяет сахар в кофе, временами стуча ложкой по керамическим стенкам, а Чонгук сидит напротив и не знает, как правильно начать. Будь Юнги девчонкой и не его другом, все, конечно, уже давно было бы решено. Но напротив него парень, плюс, нет гарантии, что замеченное прежде и правда было ревностью. Ревностью в том понимании, в каком думает Чонгук. На что ему также ненавязчиво намекнули и позже. А еще он задумывается о Хосоке, и ему становится стыдно перед ним. Хотя у тех там все вроде бы в прошлом. Если он все правильно понял. Вроде бы. Все вокруг частенько допускает это «вроде бы». Чон помнит его взгляд тогда, и было понятно без слов, что где-то в парне еще теплилась надежда, даже когда лицо напротив начало напоминать одну размытую в крови катастрофу. Она все ещё тлела внутри. — Ты был прав относительно них, — ни с того ни с сего выдает Чонгук, желая заткнуть ненужные мысли. Наблюдает, как застывает ложка в знакомой чашке, — они дурной пример. — И как ты дошел до этих умозаключений? — интересуется Юнги, подняв на него взгляд. На его лице все еще местами можно увидеть синеватые и желтые полосы от заживающих синяков, они всё меньше напоминают лепестки живых цветов. Чон старается сконцентрироваться не на них, а на глазах. Они маленькие, но серьезные. Чонгук же не маленький мальчик и все решил. Вся эта тягомотина, сейчас нахуй не сдалась. Они парни, и пусть, а об ориентации Юнги, стало понятно еще тогда, в столовой, так и какого спрашивается черта? Проверить все можно прямо здесь и сейчас. Хуже ведь все равно не станет? — Провел анализ, — говорит он, улыбнувшись, тянется к верхним пуговицам на своей рубашке расстегивает парочку, следя за реакцией напротив. — И тогда, в столовой, мне показалось, что ты ревновал меня, — о Хосоке Чон решает тактично промолчать и видит, как внимательно парень следит за его пальцами на ткани. — А мне сейчас кажется, что ты пытаешься меня соблазнить, — не остаётся в долгу Юнги. — А если не кажется? — Если не кажется, то хотелось бы узнать, с чего вдруг так неожиданно? — Мин протягивает к нему руку, чуть отодвинув чашку в сторону, и проводит бледными пальцами по шее Чонгука, — что-то не замечал раньше, чтобы шибко тебе нравился в этом плане. — Мне приснился сон и я переосмыслил некоторые вещи, — практически говорит правду Чонгук и только подается ближе к краю, чтобы Юнги мог проскользнуть и под рубашку за воротником. — Кажется, сон был очень вдохновляющим, — парень ведет языком по губам, чуть прикусывая краешек нижней, и оттягивает ткань на плече Чона, — интересно было бы послушать с детальными подробностями. Чонгук ни за что и никогда, не расскажет ему тот сон. Как хорошо, что он может придумать другой. Как хорошо, что мы свободны хотя бы в наших мыслях. — Я думаю, мы можем переместиться ко мне в спальню, чтобы некоторые части я показал тебе на практике, — Чон поднимается со стула, сбросив чужую руку, и, не дожидаясь ответа, шагает в сторону спальни. Там, под подушкой на его кровати, уже приготовлено все необходимое. Не хотелось бы, чтобы его первый раз прошел болезненно в том случае, если Мин не позволит ему сегодня побыть активом. Да и просто лишняя безопасность не помешает, у Чона нет желания, случись что, бежать в больницу из-за трещины в прямой кишке. — У тебя уже были парни, Чонгук? — спрашивает Мин, отстающий на шаг. Он стягивает с себя кофту через голову и странным взглядом обводит злосчастные цветы на подоконнике. Чонгук в ту сторону старается не смотреть, откидывает рубашку в сторону и хватается за кромку домашних штанов. Под ними ничего, и Юнги оценивающе оглядывает его, вытягивает ремень из своих брюк и подходит ближе. Мин еще с первого дня их знакомства обратил внимание на эти потрясающие бедра и на эти глаза, что, словно темный ящик души, манили попробовать, помечтать о большем. И вдруг жизнь преподносит самые неожиданные сюрпризы, доказывая, что иногда мечты все-таки сбываются. — Это важно? — тем временем подает голос Чон, вспоминая своих партнеров из сна. — Нет, просто если это твой первый раз, ты должен знать, что будет чуточку больно, — Чон глядит на него словно спрашивая: «Ты что, правда думаешь, что я этого не учел?» — Если хочешь, — тем временем продолжает Мин, гладя его по волосам, — я могу для начала продемонстрировать всё на себе, чтобы ты пока, так сказать, морально к этому подготовился, расслабился как следует, — он стягивает брюки с боксерами до конца и осторожно толкает брюнета в плечо, заставляя упасть на спину. Чонгук подтягивается повыше, и Юнги заползает на кровать, тут же наваливаясь сверху. Его кожа почти такая же белая, как и во сне, когда там он так же остался совсем без одежды, она контрастирует с кожей Чонгука, чуть более смуглой, и напоминает сахар. Сейчас не хочется ассоциировать её с цветами. Юнги склоняется к его лицу и ведет большим пальцем по подбородку, дотрагивается до его губ своими, проводит языком по ним, отчего те приоткрываются. Он целует сразу глубоко, не размениваясь на невинные поцелуйчики, и такой расклад Чонгука вполне устраивает. Дыхание обжигает кожу, а пальцы стараются коснуться как можно больших участков, и уже по этому понятно: Юнги мечтал об этом не один день. Его руки с красивой формой ногтей скользят по животу, очерчивая пресс, поднимаются выше. Бедра сжимают бока Чонгука, и он немного трется об него, вызывая реакцию ниже. Чон вздыхает в губы, руками блуждает по его пояснице, поглаживает ягодицы, обхватывая их ладонями, массирует и немного сомневается: заходить ли ему дальше уже сейчас, или еще рановато, не хватило прелюдий. — Не стесняйся, — в ответ на его мысли отзывается Мин, ненадолго отрываясь от золотистой шеи, — я же сказал, что для начала готов продемонстрировать всё на себе, — он находит его руку своей и направляет ее между ягодиц, заставив согнуть почти все пальцы, кроме одного, — и так добавляй еще по одному, постарайся там, малыш, — учит он осторожно. Внутри Юнги не так тесно, как ему думалось по началу, возможно, потому, что, в отличие от чонгуковой, его половая жизнь достаточно насыщена. И нетрудно догадаться, что с Хосоком они тоже менялись, причем, похоже, постоянно. И кто знает, может, есть кто-то еще. Чонгук старается не думать в этом ключе, в конце концов, это не его дело, он не предлагает ему стать своим парнем. Секс. Это просто секс, обоюдное получение удовольствия и, как надеется Чон, помощь в изгнании из своих снов бесов в сюрреалистичных отливах, и не только там, но и в мыслях в целом. — У меня есть это, — совсем позабыв про находящееся под подушкой, вспоминает он, только когда Мин напоминает ему, что пальцы еще не помешало бы чем-нибудь увлажнить. Вытаскивает из-под ткани лубрикант и презервативы, обращая на них внимание чуть приподнявшегося, уперевшись в его грудь, парня. Юнги улыбается, отмечая такую подготовку. Помогает открыть крышку и вновь накрывает его губы своими. Запускает язык ему в рот и вздыхает в губы, когда Чон макает пальцы в гель и входит ими в Юнги, добавляя второй, а затем и третий палец. — У тебя достаточно большой, так что не торопись, поработай там получше, — напоминает Юнги, кусая его за кадык, чувствуя нетерпение, исходящее от Чонгука, и ощущая его колом стоящий член, что трется об его собственный. Мин опускается поцелуями ниже, сползая к бедрам и заставляя Чона немного извернуться, чтобы продолжить разрабатывать его. Парень оттягивает сосок, дергая его зубами, отчего Чон коротко стонет и надавливает пальцами внутри глубже. Юнги знает, что делать и как это делать. Он насаживается поглубже на его пальцы сам, когда ощущает, что они входят уже достаточно свободно. Хватает пакетик с презервативом и разрывает зубами упаковку. Съезжает ниже на ляжках, заставляя брюнета вынуть из себя пальцы, усмехается хрипло и натягивает резинку на его член. — Жаль с тобой так не получится, ты меня просто раздавишь, — говорит он в следующее мгновение, привставая и тут же потихоньку опускаясь на его орган. Чон хватает его бедра, чуть сжимает, чувствуя чужое тепло, терпеливо ожидая, когда Юнги позволит ему начать двигаться. Слышит, как Мин рвано выдыхает и, наконец, помогает сделать толчок, хрипло продолжает, видимо, еще не договорив. Чем даже удивляет. Этот парень обычно не особо любит трепать языком. Видимо, в постели эта его черта немного меняется: — Зато на тебе я могу оторваться в такой позе по полной, — стараясь задать темп, хрипит он, добавляя: — Двигайся быстрее. И Чон двигается, и сам сдерживаемый лишь желанием не навредить. Внутри Юнги тепло и приятно. Удерживать его на себе в такой позе – одно удовольствие, ощущения от этого лишь острее. Он достаточно легкий, Чон сказал бы даже, компактный и опытный, знает, как и что делать, потому совсем не против когда Чон срывается на безумный темп, вколачиваясь в него почти до основания. Совсем не против, что Чон оставляет красные пятна на его бедрах, временами сжимая их чересчур сильно от подступающего блаженства. Юнги хрипло стонет, подстраиваясь в такт. Помогает поменять немного угол проникновения, и так, похоже, становится еще лучше, потому что он пару раз вскрикивает, закинув голову назад, не капли этого не стесняясь и раскрываясь перед ним сейчас совсем с другой стороны. Эта необузданность в парне Чонгуку только по душе. Он и подумать не мог, что в столь меланхолично-пофигистичном человеке столько экспрессии. По его груди стекает пот, и Чон не может этого так оставить. Он, не говоря ни слова и, что самое главное, не выходя из него, толкает Юнги назад, заставляя того упасть на спину. Забрасывает его ноги себе на плечи, чтобы тому было удобнее, и, продолжая трахать в таком положении, медленно опускается вперед, облизывает живот, проводит языком по ребрам и груди. Это тело сейчас напоминает ему зефир. Хотя на вкус он немного терпкий, но тем не менее очень вкусный. Чонгук с детства был сладкоежкой, и потому не упускает возможности слизать как можно больше сахарка. Блаженство уносит его за пределы какого-либо смущения. И он видит, что у самого Юнги стоит не меньше, его член наверняка побаливает от того, что немного зажат между ними. Но Мин не говорит ни слова, не помогает себе и от Чонгука ничего не требует, хотя мог бы. Чон пытается помочь ему сам, раз тот так ничего и не говорит, дотрагивается до чувствительной головки, из-за чего рот Юнги приоткрывается, а глаза глядят прямо на него. Чон уже думает продолжить, приняв это за сигнал, но Мин неожиданно перехватывает его руки потянув на себя, сцепляет их пальцы и откидывает по обе стороны от своего лица. Внутри него с каждым следующим толчком становится теснее, и Чон немного замедляется. Он понимает, что без резинок эти ощущения были бы еще ярче, но он сам их притащил. Да и на первых порах лучше с ними. Позже, может быть, они попробуют и без них. Еще пару закрепляющих толчков, тихий стон, и резинка заполняется спермой, а Чон выдыхает почти до боли в легких, выходит из парня, отбрасывает резинку и валится назад, пытаясь прийти в себя. Ему хорошо, это определенно того стоило, и он знает: это еще только начало. — Ну что, готов к еще одному марафону? — будто прочитав его мысли, подает голос Юнги. Он всё еще не кончил, и это удивительно, его выдержке можно только позавидовать. Парень чуть раздвигает его ноги и проводит влажной ладонью по коленям и бедрам Чонгука, ухмыляется, медленно опускаясь к звездочке ануса. Его глаза затуманены желанием и голодом. Знакомым со снов. Чон старается не допускать мыслей о последнем, только не сейчас. — Почему-то мне кажется, что, даже если я скажу нет, ты всё равно не остановишься, — пытается улыбнуться Чонгук, чуть приподнимается на локтях, наблюдая за парнем, и раздвигает ноги пошире, чтобы дать тому простора побольше. Кончики пальцев немного подрагивают, но Чон пытается не акцентировать на этом внимание. В конце концов, его волнение понятно. — Правильно мыслишь, — улыбка деснами кажется Чону еще одним приятным открытием на сегодня. — Так что получай удовольствие, — его бледные пальцы черпают побольше геля из валяющегося рядом тюбика и ныряют в него, осторожно погружаясь глубже. Чон ощущает чуть прохладное внутри, откидывается назад и прикрывает на минуту глаза, привыкая к ощущениям. Пальцы не кажутся ему мерзкими, хотя ему снова дико непривычно, и есть небольшое желание соскочить с чужих пальцев, тем более когда Юнги начинает ими двигать. Но он держится, в конце концов, свое он уже взял, пора бы дать что-то соответствующее и взамен. Мин действует осторожно, следит за его реакцией и как-то странно ухмыляется, когда вдруг вместо еще одного, добавляет сразу два пальца. Чонгук приоткрывает глаза и ощущает, как стенки ануса покорно сужаются под движениями умелых пальцев. Словно, уже принимали в себя и больше, и теперь лишь подстраиваются. Чон думает, что причиной тому гель. — Смотрю, кое-кто и правда подготовился основательно, — мимолетом замечает Мин, проникая пальцами как можно глубже. — Можно было, оказывается, и без презентаций, сразу перейти к десерту. — Что? — вздыхает Чонгук, не совсем его расслышав, пальцы Юнги задевают внутри комочек особых нервов, и он стонет, не в силах побороть этот порыв. — Неважно, — кидает Мин и подбирает пакетик с резинкой, валяющийся под рукой. Выходит из ерзающего на кровати Чонгука, без охоты натягивает на себя презерватив, чуть сморщившись в лице, и подставляет головку к анусу, чуть приподняв парня за таз. Чон закусывает щеку изнутри и смотрит плывущим взглядом на лицо Юнги. Затем вскрикивает, когда Мин немного жестоко со своей стороны входит почти во всю длину. У него немного поменьше чем его собственный, но вот так, с непривычки, это довольно больно. Хотя боль отступает уже через пару толчков. Юнги начинает двигаться сразу, видимо, в его тактике не предусмотрена дополнительная нежность, когда активом является он сам. — Боже, я думал, этого никогда не случится в реальности, — с хриплым удовольствием в голосе тянет парень, вколачиваясь в Чонгука во всю длину. Чон стонет, и удовольствие вдруг мешается с хлопками в голове. Мешается с чем-то, чего тут быть не должно. Но они есть и лопаются в его голове, как волчьи ягоды у ограды домов. Его собственный голос и вдохи мешаются с этими звуками, он мечется взглядом по потолку и по стенам. Ему приятно, и больно, и омерзительно, и нужно нечто большее. И этого пока нет, а потому он скрещивает ноги на талии Юнги и просит его взять темп побыстрее. Чон моментами глохнет, затем слушает, как в нем хлюпает член. Он прослеживает движения внутри. Звук громкий и липкий. И должно быть лучше, должно быть что-то ещё. Или не должно, и все это лишь его паранойя? Ненароком, взгляд выцепляет оранжевые лепестки на подоконнике, и он почти давится вдохом. Картинка перед ним скачет от трения, и из глаз соскальзывают слезы. Юнги, наверное, думает, что это от приближающегося оргазма, а это от непонятного смятения, засевшего внутри, вдруг вздумавшего зацвести в такой момент и унестись по венам, доходя до каждой точки. Юнги немного замедляется в нём, и он чувствует, как набухает внутри член. Мин входит глубоко и задерживается в такой позе ненадолго, наполняя семенем презерватив внутри него. А в голове Чонгука звучит голос Чимина, который предупреждает о том, что если заварить из дурмана чай, или добавить его в еду, то умрешь. Ему становится страшно. Ему дурно от того, с каким противным чвакающим звуком Мин вытаскивает из него свой член. Ему не по себе, и он не знает в чем дело, когда парень ложится рядом, снимает и откидывает резинку куда-то на пол. В голове навязчивая мысль советует ему скорее скатится под кровать и спрятаться там. Советует проверить замки. Добавляет, что этого мало. И Чону не определить: чего именно мало? — У тебя снова стоит, — хрипит голос возле него, и Чон сглатывает, понимая что так оно и есть. Так оно и есть, а он даже не знает, чем возбужден. Где-то со стороны кухни доносится скрип, и этот звук пугает, Чон его узнает: так скрипят ножки стула об пол. Ножки обеденного стола, когда на нем кого-либо трахают. Так скрипят призраки и бесы его прошлой жизни. Его кошмаров и фантазий. Он краем глаз подмечает, как Мин приподнимается, вновь оказываясь между его ног, склоняется к его члену и проводит языком по длине. И его волосы цвета граната блестят, когда он приоткрывает рот вбирая в себя головку, облизывает ее, затем начинает двигать головой. Чон вплетает пальцы в эти волосы и чуть дергает их. Он словно только что открывает для себя их цвет. Дергает их, позволяя Юнги отсасывать в своем темпе. Приподнимает руку на уровень глаз и замечает на ней красную сыпь. «А ты знаешь, что, если дотронуться до лепестков или семян дурмана, через некоторое время на коже появляется сыпь?»