Желанный малыш

А он такой прекрасный, такой загадочный. Широкая лучистая улыбка не даёт оторвать взгляда. Шея чистая, кожа золотистая, смугловатая в контраст его. Мысли о Чимине теряются в голове, уходят на задний план, когда он смеется. Заразительный смех невозможно не подхватить, так что Чонгук смеется вместе с ним. Чонгуку кажется, что вот его омега мечты. Чимин не был хуже, Чимин был другим, и теперь Чон понимает, что ему не хватало его. Ким Тэхёна. Тэхён устроился к ним в кафе еще месяц назад, почти сразу же нашел общий язык со всем коллективом, а особенно с барменом, коим и был Чонгук. А Чонгуку всегда нравилось тайное, загадачное. Еще с детства, когда мама прятала конфеты и подарки, маленький альфа играл в сыщика. Правда, потом болели зубки, а отец, стоматолог, переодически лечил. И спустя время ничего не изменилось. Чонгук остался любопытным, и теперь детское любопытство поджигал внутри Тэхён. Тэхён пахнет вкусно, по-естественному, спелой вишней, а Чонгук орехами и зелёными яблоками. Тэхён прячет свой мобильный в кармашке передника и никому не показывает. Тэхён поговорить со звонящим уходит на улицу, а возвращается слегка грустным, но с улыбкой на губах. Тэхён перфекционист: за барной стойкой поправляет чуть съехавшее меню, натирает до блеска стаканы и бокалы. Но почти всегда игнорирует вопрос о возрасте. Хотя, Чонгук уверен только в одном, что Тэхён немного старше и стопроцентно одинок. — Тэ, тебя проводить после работы? — Ну... ладно, — Ким сразу сдается под напором тяжелого взгляда и тянется за верёвочками передника, чтобы развязать. — Давай я. Омега удивлённо ведет бровью, но опускает уставшие за целый день трудолюбивые руки и позволяет Чонгуку снять фартучек. Но на порог квартиры Тэхён его не пускает. Даже не приглашает зайти и выпить чаю, на что и рассчитывал альфа, но без секса и прочего. Просто вступить на новую стадию их отношений, стать ближе, но... — Прости, не сегодня... — Тэхён мотает головой, звеня длинной серёжкой в ухе. — У меня... беспорядок. Так что... как-нибудь в следующий раз. Чмокает в щеку мимолетно и ждёт, когда альфа исчезнет на три пролета вниз, ждет хлопок дверей, только после тянется за ключами и открывает двери. Чонгук оскорблен, его отшили, но вежливо. И чмокнули в щеку, значит, не все потеряно. Но что скрывает Тэхён?

***

— А в кино сходим? — Нет, прости, — Тэхён увлеченно составляет заказ на маленьком листе бумаги из блокнота. — Тогда, может, поужинаем? — Хорошо. У нас здесь, после закрытия, но недолго, — Ким и спустя еще месяц не научился контролировать тяжелые напористые взгляды Чона. А Чон и этому рад. Они закрывают кафе вдвоем, а потом на кухне, сидя на кафеле, едят фрукты, нарезанные умелой рукой Тэхёна, и запивают соком, а не вином. Они приятно проводят время, тёпло разговаривают и даже целуются, потому что обоим голову кружит, но Тэ, словно опоминаясь, отстраняется и качает головой. — Пора домой, Чонгуки, прости. Спасибо, что не бежит, сломя голову, как Золушка, теряя туфельки. Но собирается быстро и от «давай провожу» в этот раз отказывается.

***

Чтобы узнать правду, нужно застать врасплох. А где можно застать врасплох? Там, где загадочнее всего, там, где вокруг тайн больше, чем где-либо. Как хорошо совпал график: выходной день — воскресенье. Но Чонгук не спит до обеда, как обычно делает, а собирается к десяти и спешит к знакомому дому. На детской площадке альфа обнаруживает знакомый силуэт. Рядом с Тэхёном детский рюкзачок и формочки для лепки, но вокруг много детей, так что Чонгука абсолютно ничего не смущает. Радует только, что эти дети — не его. — Привет. Но омега, заслышав знакомый голос, поднимает на альфу испуганные и без того большие глаза и заторможенно хлопает ресницами, размыкая губы. Книга падает из тонких смуглых пальцев, увешанных кольцами, и Тэ кидает взгляд на детскую площадку, пока его сердце колотится, как бешеное. — Т-ты... что здесь делаешь? Застать врасплох получилось. Тэхён даже поднялся на ноги, поднимая книгу с земли. Чонгук замечает, что Ким нервничает, потому что чистые карие глаза бегают по площадке, избегая прямого взгляда, руки трясутся и книга так и норовит выпасть снова. — Эй... я просто хотел увидеться с тобой. Ты мне нравишься, и я хочу узнать тебя ближе, но ты то отталкиваешь, то притя- — Пап! — Чонгука перебивает детский высокий голосок, а в его ноги кто-то врезается. — Ой, постите, позажуста. Чонгук опускает голову и растерянно хлопает глазами. Так, может, застали врасплох его? — Прости, — отзывается Тэхён севшим голосом, поднимая ребенка на руки. — Это мой сын, Кёнсу, — и нелепо улыбается, пряча нос в тёмненьких вьющихся волосах малыша, что давным давно обнял папу за шею. Вишнёвый любимый запах смешивается с земляничным, и Чонгук с недоверием разглядывает маленького омежку на руках Тэхёна, один в один похожего на Кима. — А... — Пап, а это Чокук-хён? — ребенок тянется руками к ошарашенному Чону, но тот почему-то на каком-то автомате принимает ребенка на руки и поудобнее усаживает на предплечье. — Чокук-хён и плавда касивый, — смеется маленький омежка, пока двое взрослых застыли в каком-то недоумении и шоке одновременно. — Я... извини, — Тэхён небрежно пытается заполнить неловкую паузу. А Чонгук вспоминает первый рабочий день, когда Тэхён только-только пришел на стажировку, натирал бокалы и улыбался до тех пор, пока Чон громко не заявил в разговоре с Хосоком, одним из официантов, что ненавидит отвратительных личинок и расстался со своим, потому что тот требовал сделать чадо. Пазлы в голове наконец-то складываются, и теперь Чонгук все осознает, но Тэ забирает ребенка из чужих рук и спешно собирает вещи. — Пойдем домой, детка, Чонгуку-хёну пора домой, он просто заблудился, — Кёнсу послушно кивает, с интересом разглядывая Чонгука, а Чонгук вспоминает нежные поцелуи на кухне, пьяные не от сока и вина улыбки, от чувства любви. — Постой, Тэ, — хрипло произносит он, — может, сегодня ты пригласишь меня на чай? Тэхёну кажется, что теперь Чонгук просто делает одолжение, потому отрицательно качает головой, но Кёнсу счастливо хлопает в ладошки, дрыгая ногами. — Я покажу Чокуку-хёну свои аскаски!

***

Квартира у Тэхёна уютная. В ней пахнет ягодами, потому что живут здесь исключительно ягодные омеги. Гостиная маленькая, но обустроена с умом. Чонгук засиделся, наверное, потому что за окном сгустилась ночь, а часы показывали почти десять вечера. На пушистом ковре множество игрушек, торшер горит теплым желтым светом, на кухне Тэхён готовит поздний ужин, а Чонгук и Кёнсу нашли общий язык. «Просто нашли друг друга», — удивленно думал Тэ, нарезая овощи. Чонгук умеет смотреть с напором, взгляду с которым невозможно отказать, а Кёнсу, оказывается, умеет смотреть жалобными глазками, хлопая длинными ресницами, и этим взглядом он и сразил альфу. Чон лежит полубоком на пушистом ковре и увлеченно раскрашивает красным карандашом машинку в раскраске, а Кёнсу помогает закрашивать колёса, подпирая ладошкой подбородок. Когда колёсики докрашены, малыш бросает серый карандашик и ползет на Чонгука, вытянув ручки вперед. Заваливает на пол и обнимает за шею, утыкаясь носом в щеку взрослого — дети так быстро привязываются. — Устал, — лепечет ребёнок, чувствуя, как сильные руки альфы бережно гладят по спинке, — машинка больсая, пачики боят, — и это вызывает у Чонгука улыбку на лице, а не гримасу отвращения. — Чокуки-хён, ты мой папа, да? — Ужин стынет, — Тэхён утирает слезы, стоя в дверном проеме в гостиную, — идёмте кушать. Растроганный чувствами, Тэ уходит на кухню, чтобы привести себя в порядок до того, как его увидят Кёнсу и Чонгук. Он приготовил ужин еще пятнадцать минут назад и все эти пятнадцать минут стоял за стеной, незаметно наблюдал за сыном и альфой, в которого беспамятства влюбился, и, кусая запястье, тихо плакал в ладонь...

продолжение следует... (?)