Деперсонализация

25 июля, 2039

      Он не стал ничего объяснять Хэнку, пока не наступил конец рабочего дня, и они не поехали домой. Ожидание всё-таки принесло свои плоды. Хоть работу он так и не закончил, но, по крайней мере, прогресс был, а это не могло не радовать.       — Все воспоминания сразу? — в его голосе слышалась былая злость.       — Верно.       Хэнк неконтролируемо сжал пальцы на руле машины. Накрапывал дождь, и дворники принялась скользить по стеклу, стирая капли, сопровождая свои действия ужасным скрипящим звуком, и плюс одна из щёток делала свою работу хуже, чем другая.       — Такое чувство, что тебе было… — начал он, в то время как Коннор следил за ним уголками глаз. Хэнк коротко выдохнул, не зная, как выразиться, — блин, ну… больно?       — Я не чувствую боли, лейтенант. Мне просто было некомфортно.       — О, ну тогда всё отлично! — с сарказмом подытожил Хэнк. — Знаешь, легче от твоих слов не стало. Чёрт, я все зубы этому ублюдку повыбиваю.       — Ваши угрозы бессмысленны.       — А чего это ты его так защищаешь? — Хэнк перемести взгляд с дороги на андроида.       — Я его не защищаю и, пожалуйста, смотрите на дорогу, — предупредил Коннор, и Хэнк, послушавшись, отвернулся от него.       — Разве его маниакальные выкрутасы тебя не взбесили?       — Нет.       — Но почему? — злость в голосе Хэнка только набирала обороты. И Коннор совершенно не знал, что ответить ему. Напряжение нарастало и отвлекало от всех остальных мыслей. Он не чувствовал ни огорчения, ни гнева, но, когда он вспомнил о том, что произошло в участке, тот самый поток воспоминаний ударил в голову, и единственной эмоцией была тонкая грань между страхом и тревогой. Не хотелось смотреть дальше, в самую глубь.       — Я не знаю, — в итоге выдал Коннор. Тишина тяжёлым грузом повисла в машине. Из-за ухудшения погоды на дороге образовалась пробка. Вскоре Хэнк завернул за угол, выехав на свободную часть дороги.       — А ты... когда видел их, вспомнил о, эм… — Хэнк прервался на последнем слове. Коннор ждал, когда он закончит свой вопрос, но салон машины был полон лишь гробовым молчанием. Андроид повернулся к нему лицом и заметил, как Хэнк сильнее, до белых костяшек на пальцах, впился в руль.       — Лейтенант?       — Нет, ничего, — ответил тот с натянутым выражением лица, смотря на дорогу. — Это неважно.       Коннор не спускал с него глаз ещё пару секунд, а затем отвернулся к окну, наблюдая за каплями дождя, стекающими по стеклу. Он не стал давить на Хэнка, зная, что лучше от этого точно не будет, поэтому позволил тишине вновь окутать обоих.

27 июля, 2039

      — Куда ты столько отхряпываешь? — возмутился Хэнк.       — Просто ваши волосы мокрые, вот вам и кажется так, — уверил его Коннор. — Всё нормально.       Их взгляды встретились в зеркале. Плитка в ванной уже не так жутко мозолила глаза благодаря Коннору, который постоянно драил её чуть ли не до блеска, избавив от въевшейся грязи, хотя кое-где убрать её было ну просто невозможно. Стикеры, расклеенные по углам зеркала, Хэнк убрал ещё несколько недель назад.       — Хм, ладно, — буркнул он.       — Вы совсем обросли.       — Я и сам мог бы подстричь их.       — Да, но вы же как попало обрежете. В итоге будет выглядеть очень неаккуратно.       — Да кого это волнует?       — Вас должно волновать, лейтенант. Как полицейский может оказывать кому-то свою помощь, если даже не в состоянии позаботиться о себе?       Как говорится, молчание — знак согласия. Хэнк спорить не стал, и такой расклад Коннору нравился больше. Он расчесал волосы возле правой щеки и, поднеся ножницы к кончикам, ровно срезал их. Волосы влажные, но всё равно непослушные и густые. Если приготовление еды не входило в его основные функции, то стрижка — так вообще нечто отдаленное, хотя это занятие показалось ему не такой уж и трудной задачей, тем более что Хэнк не придерживался каких-либо стандартов внешнего вида, а это только играло на руку.       — Вот из всех грёбаных вещей, — спустя минуту начал Хэнк, — тебе приспичило выбрать именно это?       — Да, — Коннор вскинул бровь, посмотрев в зеркало. Прошлой ночью Хэнку захотелось заключить пари. И раз не посчастливилось увидеть игру «Детройт Тайгерс» по телевизору, то пришлось смотреть матч «Окленд Атлетикс». И Хэнк точно знал, что команда не сможет отыграться и набрать больше очков за оставшиеся две подачи. Коннор наоборот решил поспорить с ним и выдвинул условие: кто победит в этом пари, тот вправе пожелать всё что угодно. И Хэнк так легко на это согласился, потому что, конечно, он был абсолютно уверен в своей победе. Было очень весело отнять у него эту уверенность.       — Что, по-вашему, я мог выбрать?       — Я-то откуда знаю, — хмыкнул Хэнк. — Ну, что-нибудь такое, от чего бы я слегка охренел? Может, ты хотел бы смотаться в Диснейленд.       Вот это было очень неожиданным. Искусственный мозг подкидывал кучу разных ответов, и Коннор пересматривал каждый из них, пытаясь выбрать подходящий.       — Я не ребёнок, лейтенант.       — Как и я, но, когда мы пришли туда, я прям будто в сказку попал, — непринуждённо ответил Хэнк.       Спрашивать, кто «мы» не было смысла, это и так было очевидно, и всего на один короткий момент Коннор не совсем понимал, что отвечать на это. По ушам бил его грубоватый тон — таким же он говорил ещё тогда вечером, сидя на краю ванны. Но только сейчас искренность в его словах как-то разбавляла настрой.       — Я и не сомневаюсь, что вам понравилось, — так же легко выдал Коннор. — Но не думаю, что победа в пари может послужить поводом для поездки в Диснейленд.       — Да почему нет?       — Потому что не по карману, — тепло отозвался Коннор, зная, что Хэнк тоже был об этом в курсе. — Вы же знаете, это недешёвое удовольствие, даже если посетить его на выходных.       — И что с того? Во-первых, деньги всегда можно достать. Во-вторых, как видишь, у меня нет пристрастий спускать бабло на всякую там фигню.       — Кроме алкоголя, — поправил Коннор.       — Кроме алкоголя, ладно, — кивнул Хэнк и, посмотрев на него через зеркало, улыбнулся криво и самоуверенно. Глаза сверкали искоркой, казались такими живыми, но лишённые веселья. В его взгляде согласие и вызов.       — Разве больше нет мест, которые вы бы хотели посетить?       — Наверно, нет, — Хэнк повёл плечами. Обрезанные волосы на полотенце, которое было обёрнуто вокруг его плеч, упали на пол. — Никогда не любил путешествовать. И на самолётах, кстати, ненавижу летать, но для Диснейленда сделаю исключение, так что туда мы слетать должны.       — Я думал, это уже мне решать. Я ведь выиграл пари, — тихо, но твёрдо сказал Коннор и чиркнул ножницами по волосам так, что режущий звук эхом разошёлся по стенам ванной       — А то, что ты сейчас творишь с моими волосами, не твой выигрыш?       Коннор выпустил из пальцев несколько прядей волос и положил руки на спинку стула, на котором сидел Хэнк. Он молчаливо перевёл взгляд на зеркало, оба смотрели друг на друга в течение нескольких секунд.       — Вы что, серьёзно хотите посетить Диснейленд?       — Да, хочу, — настойчиво повторил Хэнк, шумно выдохнув. Смотря на его отражение в зеркале, Коннор смотрел и на своё. Его брови были вскинуты, правый кончик рта приподнят вверх. Хэнк попросту передразнивал выражение лица андроида, но по сравнению с ним мимика у Андерсона приобретала большую живость. Программа распознавания лиц вывела, что на лице человека — неподдельная радость. И благодаря Хэнку — его упёртости и внезапному глупому желанию — Коннору самому становилось отчасти весело. Обычно это было тем чувством, которое откровенно начинало бесить и наполняло всё тело сокрытым гневом, а сейчас всё это казалось совершенно иным, и вместо прежнего негатива в груди что-то сдавило, быстро, как по щелчку. Тяжкое ощущение, будто из насоса и вен выкачивали тириум, отчего становилось легко. Словно он парил в невесомости.       — Ладно.       — О, что, вот так просто? Даже особо и уговаривать не пришлось.       Тириум прилил обратно, всё тело наполнилось энергией, с каждым разом нарастая, и Коннор чувствовал, что это странное чувство вот-вот вырвется наружу. Он балансировал на грани в ожидании чего-то нового, но вслед за этим ничего не происходило. Коннор вернулся к своему делу, прервав зрительный контакт.       — Да, вот так просто, — повторил он. — Дам вам время на сбор средств и попрошу капитана Фаулера предоставить отпуск.       — Хах, даже так? — плечи Хэнка подрагивали от смеха, и Коннор на время убрал ножницы, чтобы ненароком не отрезать клок волос. — Что ж, ладно. Давай поспорим, что я отлично к этому подготовлюсь.       — Да как хотите, — слова будто сами сорвались с губ Коннора. Они казались совершенно неуместными, но Хэнк вообще не придал этому значения. Ножницы сменились дешёвой пластиковой расчёской. Коннор провёл ею по волосам: медленно, мягко, от корней до самых кончиков. Хэнк прикрыл глаза и затих на некоторое время, сидя неподвижно на стуле, что позволяло Коннору хорошо орудовать расчёской. Затем он наклонился чуть ближе, измеряя длину волос и проверяя, ровно ли они подстрижены. Концы были где-то короче на два миллиметра, а где-то длиннее. Следовало бы поправить, но простыми ножницами не управиться — тут понадобилась бы машинка для стрижки. Коннор ещё несколько раз провёл расчёской по волосам и убрал её. Хэнк удовлетворённо вздохнул и поёрзал на стуле, из-за чего тот издал жалобный скрип.       — Поделай ещё так, — низко, с придыханием в голосе потребовал он. Коннор не стал задавать лишних вопросов и проделал то же самое ещё раз. Водил гребнем, а затем разглаживал волосы, слегка касаясь их ладонью. Простые действия не доставляли какой-либо нагрузки на процессоры, поэтому Коннор больше следил за реакцией Хэнка, поглядывая на него. Он размеренно дышал, сердце отбивало спокойный ритм. В отражении зеркала его лицо: расслабленное; глаза по-прежнему закрыты, губы немного приоткрыты.       — Вам приятно? — тихо спросил Коннор, стараясь не нарушать спокойную атмосферу.       — Ага, — низким тембром протянул Хэнк и облизнул губы. Коннор молча продолжил свои манипуляции. Он медленно провёл расчёской до затылка. Пластиковые зубчики щекотали кожу на шее, и каждый позвонок охватила приятная дрожь, заставляя Хэнка глубоко втянуть носом воздух. Волосы на его руках встали дыбом.       — Я… — Хэнк кашлянул, — никогда не думал, что это так расслабляет. Классные ощущения.       — Тогда вам надо чаще стричься.       — Слишком муторно. Даже если стрижка и приносит такой кайф, мне быстро надоест каждый раз мотаться в парикмахерскую. А ещё деньги на это тратить. Проще уж самому это делать.       — Ну, если вы не против, в роли парикмахера могу быть я, — с лёгкостью предложил Коннор. Неважно, что в его программу такой род деятельности не входил, но видеть спокойного Хэнка было как-то приятно, и в голову не приходила мысль, что делал он это исключительно ради того, чтобы противостоять его подавленному настроению. Может, так и было. Было, но…       Хэнк открыл глаза и вперился глазами в раковину. Он выпрямил спину и расслабленно наклонил голову. Многозначительно помолчав, всё же выдал, снова облизнув обсохшие губы:       — Да… Я не против, — весьма сомнительный ответ. Коннор тут же застыл, прекратив движения расчёской, держа её около уха Хэнка. — Ну всё, заканчивай уже.       — Хорошо, — кивнул Коннор и положил расчёску на место. — Ну и как вам?       — Слишком коротко, — ответил Хэнк, рассматривая себя, поворачивая голову влево и вправо.       — Да нет же.       Андерсон запустил пальцы в волосы и попытался собрать их, чтобы проверить, получится ли завязывать их резинкой, как ему нравилось иногда делать, но, увы, длина и крупные пальцы не позволяли, да и большинство прядей выскальзывали.       — Коротко, говорю.       — Вы можете зачёсывать их вот так, — Коннор убрал руки Хэнка и положил свою ладонь ему на лоб и пригладил волосы назад, создавая нелепую прическу, похожую на ту, что у него самого. — Будете выглядеть опрятнее.       — Не, — Хэнк усмехнулся, и в его глазах снова заиграл тот самый огонёк, — к такому перевоплощению я не готов. Давай не будем красть твой идеальный стиль, ладно?       Тот оставил его волосы в покое, и спутанные короткие мокрые пряди упали Хэнку на лицо. Он убрал их и обеими руками взлохматил, напрочь испортив весь труд Коннора.       — Как вам угодно, лейтенант, — он убрал полотенце с плеч Хэнка и стряхнул остатки волос в урну. Он перевёл взгляд на пол, замечая несколько состриженных клочков, и включил в свои задачи пропылесосить в ванной. На швах плитки были заметны сколы и в некоторых местах въевшаяся грязь, которую уже никакими средствами не вычистишь. Кажется, самое время нанести затирку, а то даже Коннору было противно смотреть на кафель.       — Слушай… — Хэнк запнулся и поднялся со стула. Коннор повернулся к нему, складывая полотенце. Хэнк провел по бороде, а потом переключился на волосы, смущённо теребя пальцами кончики, пытаясь привыкнуть к их длине. — Прекрати называть меня так. Когда мы дома, только мы вдвоём — зови просто Хэнком.       Он смотрел прямо на Коннора или, может быть, так просто казалось. Его взгляд бегал по всему лицу: останавливался то на бровях, то на щеках, то на переносице — где угодно, кроме глаз. Хэнк нервничал, определённо нервничал, несмотря на его ровную осанку и уверенность в сказанных словах.       — Мне кажется это довольно личным, и я не в таком положении, чтобы звать вас так, — сухо ответил Коннор.       — Что-то раньше у тебя проблем с этим не было, — да… не было. Прошёл месяц, с тех пор как он последний раз произнёс его имя. Он хорошо помнил этот момент, но в голове не возникало того самого чувства, которое он ощущал раньше. Стоило только посчитать, сколько раз он позволял себе подобную распущенность, произнося его имя, и память заливалась красным. Снова стыд. Ему было стыдно за самого себя, за ту простую дозволенность, которую он навязал сам себе. От нахлынувшего жара в теле Коннор впился ногтями в ткань полотенца. Хотел бы он знать, почему звал его так, но в голове опять куча вопросов и ноль ответов. Да и Хэнк никогда не просил его об этом. Коннор искал причину, пытался уцепиться за любую ниточку, которая могла бы дать ему подсказку. Он возвращался к ноябрю 2038 года, но всё безрезультатно. Настоящий парадокс — сплошное «лейтенант», а потом через день внезапно «Хэнк».       — Вы правы, — между бровей пролегла еле заметная складка, и Коннор задумчиво приоткрыл рот. Диод пару секунд мигнул жёлтым цветом. Он чувствовал себя таким жалким за неимением нормального ответа. Ему уже начинало казаться, что он не знает самого себя. Он — что-то примитивное. Что-то простое. Коннор невольно подумал о Ричарде и полотенце, стиснутом в его руках.       — Так, значит, договорились больше не лейтенанткать дома? — Хэнк, по-прежнему не желая смотреть ему в глаза, начал сверлить взглядом выцветшую плитку.       — Всё зависит от того, как сильно вы горите желанием посетить Диснейленд.       — Что, решил взять меня на слабо? — оторвавшись от кафеля, он изумлённо вскинул брови. — Ага, хорошая попытка, придурок. Считай, два билета у меня уже в кармане.       И Коннор не успел открыть рот, как Хэнк протянул свою руку и положил ладонь ему на макушку. Движение его пальцев, уже ставшее болезненно знакомым, заставляло глубинный страх, вызванный запретными воспоминаниями, вырваться сейчас наружу. То, что делал Хэнк, казалось Коннору неправильным, и он боялся себе признаться — ему это нравилось. Хэнк так увлечённо ерошил его волосы, что совершенно забывал, с какой силой он водит рукой по его прядям. Наверно, он бы часами так делал, если б его не прервали.       — Лейтенант, — прозвучал настороженный голос.       — Хэнк.       — Х-хэнк… — этого вполне было достаточно, и Хэнк убрал руку, оставив на голове андроида беспорядок, схожий с тем же ужасом, который творился на голове Андерсона. Он двинулся к двери, но на пороге остановился и в последний раз глянул на Коннора и его причёску, самонадеянно улыбнувшись ему, но только в глазах его была явная нерешительность.       — Теперь мы как парочка.

30 июля, 2039

      Да, половина десятого — жуткая рань для Хэнка, и это, кстати, не ново. Поэтому он спокойно себе спал прямо на рабочем месте, сложив руки и раскрыв рот, откинувшись на спинку стула. На нём были надеты очки для чтения с приклеенными к стёклам вырезанными глазами из бумаги, которые Хэнк сам нарисовал и раскрасил. Ну, художник из него так себе. Возможно, если смотреть с очень дальнего расстояния, то можно было бы повестись на этот фарс, но вот его нелепая поза выдавала со всеми потрохами. С уголка рта стекала слюна, быстро исчезая в густой бороде. Стоило опасаться худшего момента, когда Хэнк начнёт храпеть, и остальные обратят на это внимание. И со стороны Коннора было бы очень по-приятельски принять меры и разбудить его, пока было не поздно, но делать это он, конечно же, не спешил. Вместо этого он поднялся со своего места и направился в комнату отдыха. Может, кофе послужил бы отвлечением в такой ситуации, хотя Хэнк не был столь зависим от кофеина по сравнению с другими заядлыми любителями, как, например, Гэвин с Тиной. Ну и для Хэнка же лучше — всё-таки кофеин вреден. Хотя Коннору в какой-то степени было всё равно, вреден он или нет. Если и заботило, то, наверно, немного. Самую малость. Это не входило в число его высших приоритетов, но и полностью игнорировать тоже нельзя было.       В комнате отдыха Гэвин и Ричард стояли за столиком. Джеффри стоял напротив них и что-то обсуждал с детективом. Рядом лежала почти пустая коробка с пончиками, которую принёс Бен. Коннор направился к кофемашине. Ей было меньше года, и свои функции она выполняла хорошо, но неделю назад она начала издавать дикие, гудящие звуки, от которых у половины работающих в участке случались приступы гнева, а у остальных они вызывали испуг. У Коннора не было возможности установить точную проблему, но он с уверенностью мог сказать, что пользоваться этой техникой было безопасно, но пусть этот факт останется в тайне, и все будут продолжать думать, что кофемашина — это бомба замедленного действия. Пока он следил, как стакан наполняется, в голове послышался знакомый голос, так внезапно и резко. Конечно, Ричард разрешения спрашивать не будет.       — Коннор, не хочешь присоединиться?       — По-моему очевидно, что я занят и делаю кофе лейтенанту Андерсону, — он свёл брови вместе, не отводя взгляда от кофемашины.       — Он ведь спит сейчас, разве нет? — тон был монотонным, но Коннор слышал отчётливое едкое насмехательство в его голосе. Коннор ничего ему не ответил, и, когда стакан наполнился, добавил в кофе один пакетик сахара, размешивая его тонкой красной палочкой. — Пожалуйста. Всего на пару минут.       Коннор не понимал, зачем Ричард так настойчиво звал его, если они с лёгкостью могли контактировать из любой точки участка. Честно, это меньшее, чего хотел Коннор, но, с другой стороны, кофе следовало чуть-чуть остыть, да и к тому же избегать Ричарда было бессмысленно, всё равно ведь позже опять залезет к нему в голову и продолжит допекать на расстоянии. Коннор в итоге обернулся и подошёл к столику, встав рядом с Ричардом. Джеффри поднял привычный хмурый взгляд на только что пришедшего андроида и никак не поменялся в лице.       — Коннор, если хочешь, захвати пончик для Хэнка, а то он проснётся только через два сраных часа и будет ныть, почему ему ничего не оставили.       — Хорошо, — кивнул Коннор. — Благодарю, капитан.       Гэвин даже не взглянул на него, а Ричард повернул голову и улыбнулся.       — Хрен пойми, что было на этих записях, — Рид обратился к Джеффри, вероятно, обсуждая с ним детали дела о русской мафии. — Но как я понял, у них этой дряни навалом было, килограмм сто, может, или больше. Пока кто-то не припёрся и не грохнул их всех, украв все запасы этой дичи.       — Эти записи как раз читал я, — ровно отчеканил Ричард. — Детектив Рид с трудом по-английски читает, чего уж говорить о русском.       — Как-то это грубо с твоей стороны.       — Это не грубость, а простая правда.       — Меня уже не так сильно колышет этот тириум и лёд. Больше интересует, кто убил тех людей и зачем их трупы как под линейку разложили прямо посреди улицы, — гневно произнёс Джеффри.       — Ну так я к чему, — продолжил Гэвин. — Если найдём украденное, то вместе с этим и самих убийц. Ясно же, что в этом одна и та же шайка замешана. Тут как бы зацепок-то других и нет.       — К сожалению, у меня не было возможности извиниться за своё поведение двадцать пятого июля, — начал Ричард, поглядывая то на Джеффри, то на Гэвина, умело делая вид, что заинтересован их разговором. Взгляд его надменный, тяжёлый. — Поэтому прими мои извинения.       Коннор вообще с трудом воспринял его сухие слова, как за попытку извиниться — скорее, это было предложение, мол, не против, если я сейчас извинюсь, ладно? И Коннор подумал, что будь он на месте Ричарда, то с этой задачей справился бы куда лучше. С этой мыслью пришло чувство собственного удовлетворения: оно забиралось в разъёмы, затрудняя работу процессоров. Коннор украдкой взглянул на Ричарда, чтобы другие не заметили, что между ними идёт разговор.       — Всё хорошо, — непринуждённо ответил он. Всё и вправду было хорошо. Коннор больше не думал о том случае. И, наверно… будь он человеком, медленно крадущаяся тревога по его телу причиняла бы ему значимый дискомфорт. Нет, ничего плохого, как думал Коннор. Ежедневная диагностика всегда уверяла, что всё в норме.       — Рад слышать это, — такое чувство, будто Ричард ожидал как раз именно этого от него, и что иного ответа быть не могло. Может, Коннор бы разозлился, но стоило быть снисходительным, принимая во внимание ущербность извинений RK900.       — И что? — размеренно спросил Джеффри. — Где же, по-твоему, всё украденное?       — В Канаду с этим добром сто процентов не смогли бы свалить. Либо они здесь продают тириум, либо используют его для создания красного льда. И точно не шныряются им сами.       — Удалось продвинуться в деле? — спросил Коннор.       — Нет, к сожалению. Мне не удалось присутствовать на месте преступления, когда только-только начали расследовать это дело. Уже позже я сопоставил некоторые факты, поэтому могу сказать, что здесь два варианта: или это настоящие везунчики-непрофессионалы, или же наоборот — опытные мастера, знающие всё от и до, — Ричард сделал паузу. — Могу похвалить детектива Рида за одну вещь. Он, возможно, прав в своём предположении, что украденные компоненты находятся в городе.       — Уверен, что скоро вы найдёте больше зацепок, — Коннор испытал прилив настоящей гордости за самого себя. Ричард на деле оказался не очень-то и совершенным, как о нём говорили, но это приятное чувство быстро покинуло его, когда он осознал, что такая безвыходная ситуация у них обоих. Он поджал губы и интуитивно заметил, как Ричард краем глаза буравит его диод на виске.       — Я тоже в этом уверен. И думаю, что всё пошло бы куда быстрее, не будь я вовлечён в другие несущественные дела, — слова полны яда, какой-то обиды — Коннор впервые запечатлел у него проявление настоящей эмоции. Может, куча поручений, сваленных ему на голову, плохо на нём сказывались.       — Значит, думаешь, что наркота находится здесь где-то небольшими партиями? — спросил Джеффри. — Уже украденная, либо сделанная?       — В точку, — кивнул Гэвин.       — Знаешь, не стоит исключать Канаду, — Джеффри выпрямился, задумчиво склонив голову. — Часто слышу про наркоманов, которые пытаются свалить в страну со всякой дрянью в заднице, причём некоторым всегда это как-то удаётся. И я не шучу. Они могли даже андроидов к этому привлечь, в Канаду-то теперь им путь открыт.       — Пф, в зад? Ну, тогда это точно не к андроидам, — Гэвин свёл брови к переносице. — Засунь им туда что-нибудь — ну, допустим, если рассматривать их в качестве перевозчиков наркоты — и встроенные внутри датчики начнут смазываться. Короче, неважно, что впихнуть им в задницу — всё равно выскользнет.       Он показал руками неприличный жест и для пущего эффекта издал ртом характерный звук, похожий на чмоканье. Пошло, но впечатление на других всё же произвело. Но не то, которое хотелось бы детективу. Ричард удивлённо приподнял брови, Джеффри искоса посмотрел на него.       — Твою мать, Рид, откуда такие познания?       Только сейчас поняв, что очень сильно облажался, практически вот напрямую рассказав о своих самых постыдных увлечениях, Гэвин неестественно замер.       — Эм, ну… знаешь… — неуверенно начал он, запинаясь. К слову, Гэвин был даже наполовину прав. Но ошибка в том, что эту функцию андроиды с лёгкостью могут отключить сами, но с чего бы детективу, смотрящему порно с ними ради удовольствия, додуматься до этого, не говоря уже о том, что он вообще мог и не знать об этом. И реакция Джеффри вполне была объяснимой: мало кто из людей осведомлён об анатомии андроидов, да и вряд ли вообще интересуются. Зная секрет Гэвина, у Коннора было своё преимущество в этом плане. Идея, пришедшая к нему в голову, родилась далеко не из-за доброты или чего-то подобного. Солидарность — хороший способ подавить его с Гэвином односторонний конфликт, поэтому самое время оказать ему услугу и помочь. Это бы могло избавить его и Хэнка от дальнейших назойливых и беспричинных приставаний.       Коннор вмешался в разговор, начав предельно спокойно:       — Я как раз говорил с детективом Ридом на эту тему и подробно всё объяснил пару месяцев назад. Касательно именно тех случаев, когда андроидов используют для незаконной перевозки препаратов. У некоторых андроидов также имеется достаточно свободного пространства в брюшной полости и грудной, поэтому им необязательно использовать для перевозки анальное отверстие или…       — Всё, я понял, понял, боже ты мой! — Джеффри резко замахал рукой. — От одной только мысли хреново становится. Пожалуйста, дай моим пончиками спокойно перевариться в желудке, иначе меня вывернет прямо на стол.       Коннор перевёл взгляд на Гэвина. Будь на месте этого человека кто-нибудь другой, он бы улыбнулся в знак благодарности, ну или хотя бы сделал вид, что рад подобной помощи, но вместо этого он лишь нахмурился. Коннор бы даже сказал, что как-то по-детски накуксился. Вот тебе и благодарность. Он взял один пончик для Хэнка и, попрощавшись, удалился из комнаты отдыха.

***

      Ближе к полудню Хэнк всё-таки соизволил проснуться, правда на работу не особо был настроен. На столе стояла пустая кружка из-под кофе, и неаппетитный, по мнению Хэнка, пончик, к которому он так и не притронулся. Увидев его, он спросил, как вообще можно есть пончики без глазури. Коннор проверил все недавние отчёты напарника, чтобы выявить неточности. Их было всего несколько. Он всё исправил, не оповестив об этом Хэнка, потому что знал, что его помощь будет воспринята не очень положительно, пусть даже Андерсон и понимал, что проверка не помешает. Хорошо это или плохо, но свои недостатки он знал. Коннор боковым зрением видел, как Хэнк, явно чем-то недовольный, сидел, сложа руки с зажатым телефоном между плечом и ухом. Хэнк уже как три минуты пытался дозвониться кому-то, слушая бесящие монотонные гудки. С каждой минутой он терял терпение и, подождав еще немного, с раздражением бросил телефон на стол, бормоча под нос ругательства.       — В чём дело, лейтенант?       — Этот чёртов Тимми Бёрнс не берёт свой сраный телефон. Уже неделя прошла, задолбался трезвонить ему, — да, тот самый человек, о котором говорила Нэнси. Много раз подвергался аресту за хранение наркотиков и за другие мелкие преступления — отлично вписывается к остальным знакомым Хэнка.       — Не знал, что вы пытались связаться с ним, — Коннора это слегка задело. Отметка стресса резко подскочила. Неужели Хэнк начал придерживаться того, что между всеми этими похищениями была какая-то связь. Не было никаких явных доказательств, подтверждающих это, поэтому вполне логично, что у Коннора были некоторые сомнения на этот счёт. Но почему Хэнк пытается работать в одиночку, почему так усердно что-то скрывает? Что Коннор такого натворил, чтобы заслужить к себе недоверие и стать тем, кого Хэнк не хочет посвящать в свои дела, как будто тот не заслуживает этого? Стресс поднимался всё выше и выше.       — Либо Нэнси дала мне не тот номер, либо этот придурок избегает меня.       — Сомневаюсь, что у него есть ваш номер. Вы же не отвечаете на незнакомые номера, верно?       — Не сравнивай меня с этим обмудком, — Хэнк сердито посмотрел на Коннора, а потом повернулся к Бену, листающему за своим столом какой-то журнал. — Эй, Бен, от Тимми Бёрнса что-нибудь слышно?       — Да нет вроде, — покачал головой он. — Но вот его мать до сих пор отправляет мне открытки на Рождество.       — Как думаешь, через неё с ним получится связаться?       — Она же вроде отреклась от него лет десять назад. Ты же знаешь, какая она. Не помнишь, что ли?       — Не припоминаю.       — Если надо, могу глянуть, где он сейчас проживает.       Хэнк вздохнул и провёл рукой по волосам. Он начал делать это гораздо чаще. Наверно, всё ещё не мог привыкнуть к длине волос.       — Да не, не надо, — он отмахнулся. — У Тимми есть идиотская привычка появляться, когда не надо. Уверен, что скоро увижу его уродливое крысиное ебло, хотя мне этого меньше всего надо.

3 августа, 2039

      В июле потребление алкоголя Хэнком повысилось на двадцать один процент. Стоило больше тревожиться, если бы Хэнк проявлял агрессию, но вместо этого он опять вёл себя так спокойно и по-доброму — слишком неестественно. Он улыбался и смеялся, чуть ли не каждую минуту касался Коннора, клал руку ему на плечо, запускал пальцы в волосы. Теперь комната Хэнка — единственная обитель, где он мог тонуть в собственной всепоглощающей грусти. И если бы Коннор не убирался там, не находил кучу пустых бутылок — знал бы он, что происходит с Хэнком?       Уже начинало темнеть, Хэнк сидел на кухне за столом со стаканом виски в руке. Коннор что-то выдраивал в очередной раз, повернувшись к нему спиной, но даже так он уже чувствовал его нарастающую гнетущую ауру. Он оглянулся через плечо, видя, как Хэнк сидел сгорбив плечи, с отрешённым взглядом прожигая в столе дыру. День прошёл спокойно, но часики-то тикали, время шло, а вместе с ним тёмное облако, нависшее над головой Хэнка, только продолжало расти. Коннору хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему. Ему хотелось знать, что так гложет его, что побуждает его пить, если ничего ужасного не произошло? К сожалению, Хэнк не входил в число тех, кто мог напрямую поделиться своими переживаниями. Окунувшись в тишину, Коннор искал причину его депрессии. Он вспомнил момент, когда Хэнк наврал ему про холодильник. Да, Коннор знал, что ему врали — он проверял его несколько раз, и работал он стабильно. Никакой поломки не было. А тот изгиб его губ после простого произнесённого Коннором «о», та эмоция на лице, которую невозможно было распознать. Тот гнев, который перетёк в нечто другое, похожее на меланхолию, после инцидента с Ричардом.       Тревога вновь засела внутри, как только Коннор подумал о тех воспоминаниях и о самом себе.       Как они дошли до этого?       Он устал задавать себе постоянно один и тот же вопрос, и потаённое чувство, которого не должно было быть, проникало в его разум и паразитировало, шепча ему, словно отдавая приказ подойти к Хэнку и сказать всего одно слово: достаточно. Коннор сложил кухонное полотенце, положил его на место и сделал один шаг к столу.       — Хэнк, — тихо позвал он, и тот подпрыгнул на месте, чуть не расплескав содержимое бутылки на стол. От такой неожиданности диод Коннора на секунду блеснул жёлтым, и андроид дёрнулся назад. Хэнк уставился на него, безмолвно раскрыв рот и широко распахнув глаза, и вновь что-то было в выражении его лица. Что-то странное, что-то такое, вызывающее прежнюю ностальгию, но Коннору трудно что-либо разглядеть в нём — оно необъятно, оно непостижимо. Ему не хотелось отводить взгляд от лица, и он запечатлевает оптическими блоками этот вид, позволяет ему рассыпаться мозаикой на миллион кусочков пазлов и просачиваться в каждую деталь его тела.       — Ты меня напугал, — Хэнк нервно облизнул губы.       — Вам не кажется, что уже хватит? — Коннор многозначительно посмотрел на бутылку.       — А... да, — Хэнк поднялся со стула и с горечью улыбнулся ему, и Коннор в какой-то момент вдруг подумал, чего это он вообще беспокоится. Он смотрел на Хэнка и видел, как поселившаяся в нём апатия изъедала его, и тёмное смолистое облако над ним становилось уже таким большим, что своей тяжестью выкачивало из него все силы. Только вот на алкоголь у него силы нашлись: он медленным движением нагло схватил за горлышко, подсознательно зная, что Коннор после одного замечания забьёт. И он был прав — так и будет. Знакомая задача, подбивающая остановить Хэнка, появилась снова. Она всегда маячила рядом, но сейчас она как раздражающий белый шум в его голове, как назойливая муха, от которой он снова с лёгкостью отмахнулся. Коннор только и мог, что наблюдать за уходящим Хэнком с бутылкой и делать вид, будто вообще ничего не замечает.