Деперсонализация

8 июня, 2039

      Коннор делает ещё один шаг.       — Я тогда ещё не знал о ситуации с капитаном Фаулером.       Снова эти неясные слова, в которых он пытается показать своё признание, только на этот раз произносит он их без всякого стеснения. Они пронизаны искренностью, и Коннор демонстрирует свои чувства, буквально всем своим видом показывая — моя любовь для тебя, прими её. И эта его проникновенность полностью выдаёт то, что он так боялся сказать Хэнку — о том, что благодаря ему у него есть новая цель, что он старается заботиться о нём и хочет для него счастья.

Я сделал это ради тебя.

9 июня, 2039

      Смысл его слов вновь остаётся нераскрытым, и Хэнк только отдаляется от него. Он пьёт, вливает в себя столько алкоголя, пока ему не становится хуже, чем в тот пасмурный ноябрьский вечер. Он даже не в состоянии поднять со стола револьвер, как и не в состоянии сказать что-нибудь Коннору, который внезапно появляется на кухне и забирает пистолет, желая спрятать его подальше от глаз Андерсона. Хэнк довольно тяжёлый, но Коннор рассчитывает свои силы. Матрас прогибается под его весом, когда андроид осторожно укладывает его на бок. Коннор опускается на колени и сжимает ладонь Хэнка. Он не понимает, что именно доводит его до такого состояния, но, если однажды он всё-таки покончит с собой, Коннор просто не вынесет этого.       — Прошу, не бросай меня.       Веки Хэнка тяжело смыкаются, и, кажется, он засыпает на половине сказанных слов. Коннор всё ещё держит его за руку. Он кладёт свою щёку на край кровати, наблюдая за размеренным дыханием Хэнка, смотрит на его безмятежное лицо и приоткрытые губы, с которых прямо на подушку стекает слюна. То, что Коннор так сильно боится сказать, тяжёлым комком поднимается по горлу, вертится у него на языке, и он пробует произнести эти слова шёпотом, разрывая ночную темноту.       — Я люблю тебя.       Как же легко произнести их, когда тебя никто не слышит. Как легко произнести их, когда нет риска быть отвергнутым. И от мысли, что его слова растворяются в пустоте, холодный страх обматывает искусственное сердце липкими нитями и выкачивает из него тепло, наполняя сомнениями.       — Я люблю тебя… — ещё тише повторяет он.       Коннор открывает рот, чтобы произнести слова в третий раз, но что-то замыкает в речевом процессоре. Он ласково гладит большим пальцем по тонким светлым волоскам на руке Хэнка, позволяя своему тихому признанию просочиться в его сон. Коннор так и сидит на коленях возле кровати, пока яркий обод солнца не возвышается над горизонтом.

13 июня, 2039

      — О чём думаешь?       — Вспоминаю тот случай, — Коннор поворачивает голову и смотрит на Хэнка. Он насухо вытирает тарелку и убирает её в кухонный шкаф.       — Ох, вот оно что, — Хэнк непонятно зачем открывает кухонный ящик со столовыми приборами. — По поводу того, как тот андроид говорил с тобой, так ведь? Ну, через твой, — он постукивает пальцем по своему виску, — ты понял.       Коннор улыбается ему, но слова того андроида-убийцы, который, слава богу, сейчас за решёткой, мучают его до сих пор. Коннор думает, что сейчас не самое подходящее время вспоминать и обсуждать это с Хэнком, особенно когда он в таком приподнятом настроении.       — А, вы ждали определённого момента весь день, чтобы спросить об этом, да? — он имитирует вздох. — Удивительно, что вы смогли продержаться так долго.       — В тебе что, опять проснулся умник? — Хэнк резко захлопывает ящик.       — А он никогда и не спал, — подшучивает Коннор.       — Ты специально увиливаешь от темы?       — Что вы, Хэнк, нет, — он понимает, что Хэнк в любом случае докопается до него, поэтому ему не остаётся ничего другого, как ответить: — Да, он говорил со мной.       — И что он сказал?       — В принципе всё то же самое, что и раньше. Ничего такого, — Коннор складывает кухонное полотенце и, разгладив ладонью, убирает его. Макс, на самом деле, не сказал ему чего-то такого ужасного, но Коннора до сих пор почему-то охватывает внутреннее волнение.       — Ну, честно говоря, я прифигел от его слов.       — Да, я тоже был удивлён.       — Охереть какая классная причина, чтобы убивать ни в чём неповинных андроидов. Не думаешь, что… есть и другие, такие же шизанутые на голову?       — Не думаю.       — Господи, я реально надеюсь, что нет.       Коннор тоже хочет надеяться на это, но не озвучивает эту мысль вслух. Ему бы очень хотелось сменить тему разговора, но он не может выстроить в своей голове диалог так, чтобы после этого Хэнк снова не подумал, что Коннор пытается увильнуть. Поэтому он просто молча начинает водить губкой по деревянному столу, на котором виднеются въевшиеся пятна.       — И то, что он сказал тебе — правда? — спрашивает Хэнк. Коннор откладывает губку и направляется в сторону коридора, а затем останавливается и медленно, с большой неохотой, всё же поворачивается к Андерсону.       — Могу ли я спросить, почему вы хотите знать?       — Потому что мне интересно, а ты уходишь от ответа.       И его проснувшийся к этому интерес — самое страшное. Коннор бы многое хотел рассказать Хэнку, но есть одна вещь, которая рушит в нём всю уверенность. Вещь, которая заставляет задуматься о ценности собственной жизни, да и о том, была ли она в действительности так ценна. Ложь тоже ничего хорошего не принесёт, Хэнк раскусит его сразу же.       — Он сказал, что мне это знакомо, — Коннор смотрит на него в упор, не сводя взгляда. — Что не будь сидящих людей по другую сторону зеркала, для меня бы всё происходящее не имело никакого смысла. Что я был бы обычным бесчувственным куском пластика и что моё существование — бессмысленная, жалкая игра в жизнь. И ещё он сказал, что не будь вас рядом со мной, я был бы таким же, как он.       — Боже мой, — спокойно в заключении выдаёт Хэнк, и Коннор сканирует его, скользит по телу взглядом, замечая крепко согнутые пальцы и суженные зрачки.       — Это огорчило вас, — нейтрально говорит Коннор. — Почему?       — Да каждый бы огорчился, услышав такую херню.       — Вы с ним не согласны?       Коннору и правда любопытно узнать, несмотря на желание побыстрее закончить этот разговор, чтобы не выдать своих реальных эмоций. Но кто ж знал, что Хэнк отнесётся к этому слишком серьёзно. Он резко отодвигается от столешницы и быстрым шагом подходит к Коннору, отчего у того от такой внезапности вспыхивает сигнал от датчиков приближения.       — Чёрт, конечно, нет! — Хэнк тыкает указательным пальцем ему в грудь. Его громкий голос бьёт по слуховому модулю, и сам он находится так близко к Коннору, но весь этот вытекающий из него гнев однозначно пугает. Кадык дёргается, и через секунду Хэнк отдёргивает руку. — Даже не смей говорить мне, что ты согласен со всей этой… брехнёй.       Коннор делает небольшой шаг назад. Эмоции тянутся наружу, и его безмерно тянет к тёплому телу Хэнка, он хочет быть ближе, но знает, что опасно разрушать тот барьер — ту машинную оболочку.       — Не совсем. Не думаю, что я стал бы таким же, даже и если наши обстоятельства с ним были бы схожи. И я вовсе не согласен, что моя жизнь была бы жалкой, — он чувствует сильную пульсацию искусственных вен. Что-то внутри него ломается, раскалывается от стресса, который так долго копился в нём. — Но я понимаю, почему ему страшно, — продолжает Коннор, с трудом выговаривая каждое слово, — понимаю, что значит жить, не имея цели. Работать с вами, быть с вами… А если бы всё это отняли у меня, то…       — Коннор.       — …у меня бы ничего не было, — говорит он ломано, но с явной искренностью. На его лице отражается смесь эмоций, и он понимает, что больше не в состоянии их скрывать.       — Это неправда, — невнятно бормочет Хэнк.       — Правда.       — У тебя бы всё было, Коннор.       Воздух, кажется, становится горячим, и Коннор не знает, что делать. Мысли трубят ему, чтобы он скрыл свои бушующие эмоции, но Хэнк так на него смотрит. В его глазах мелькают искорки, отдалённо напоминающие страх. Коннор не может оторвать от его лица свой взгляд. Он хочет, чтобы Хэнк его понял.       — Кто я без тебя? — знакомые слова быстро слетают с его губ. Он никогда не произносил их, но точно знает, что под этой фразой он подразумевает те самые заветные три слова.       — Не говори так, — Хэнк нервно облизывает свои губы. — Ты личность, ты сам для себя всё решаешь.       — Я знаю, но это не меняет того факта, что в моей жизни есть смысл только благодаря тебе, — и это чудовищная правда. Пусть Коннор и спас его от смерти в башне «Киберлайф», но Хэнк тот, кто спас его первым, кто дал и продолжает давать то, чего у Коннора никогда бы не было, не будь Хэнка рядом. Он доставляет ему столько счастья. Он дал понять, что его жизнь тоже имеет смысл и обладает такой же ценностью, как и жизнь человека. Хэнк убил в нём машину и подарил жизнь. Коннор за всё это готов благодарить его вечность.       — Не… — резко начинает Хэнк, но тут же прерывается.       Коннор улыбается и даже сам не знает почему.       — Ты нужен мне, Хэнк, — я ведь люблю тебя, хочет продолжить он.       Лицо Хэнка вмиг искажается от ярости. Витающее в воздухе напряжение сменяется чем-то таким болезненным, становится трудно дышать, и жар охватывает каждый сантиметр кожи. Коннором полностью овладевает страх, когда Хэнк хватает его за воротник футболки и ведёт в гостиную. Его бёдра ударяются о диван. Хэнк снова так близко к нему, что Коннор может ощущать его дыхание на своём лице.       — Чушь собачья. Я знаю, что это не так. К херам я тебе не сдался. Кончай уже вести себя, как ублюдочный подхалим, — Хэнк явно в бешенстве, и Коннор не понимает, откуда в нём внезапно взялась эта ярость, но отчего-то он чувствует, что к нему закрадывается то же самое. Он кладёт свою ладонь поверх руки Хэнка.       — Не говори мне, в чём я нуждаюсь, а в чём нет. Это не тебе решать.       — А ты не думаешь, что если это касается меня, то я имею право вставить своё слово?       — Согласен ты или нет — мои чувства к тебе не изменятся в любом случае, Хэнк.       Его собственные чувства, которые под гнётом злости Хэнка, теплятся там, в сердце, несмотря на растущую боль и страх. Всему виной — его проклятые чувства.       — Ой, да пошёл ты в жопу, — на эмоциях выплёвывает Хэнк. — Дай мне хоть одну весомую причину, почему тебе сдался такой кусок дерьма, как я.       Коннор перестаёт дышать. На лице Хэнка проскальзывает столько эмоций, и Коннор даже не в силах предугадать его действия. Что он сделает, если ему скажут правду? Позорно сбежит, решительно останется или же ударит его? Ни одна заложенная в нём программа не предоставляет какой-либо возможности найти выход из этой ситуации, поэтому Коннор ищет решение сам, зная, что оно совершенно бессмысленное, но он хочет попытаться успокоить Хэнка и не дать ему сбежать от него.       — Потому что я… — начинает Коннор. Хэнк втягивает воздух сквозь зубы и только сильнее сжимает воротник футболки. — Потому что мы оба нуждаемся друг в друге, разве нет?       Его голос предательски дрожит, когда он вновь произносит не совсем то, что ему хотелось. Хэнк дышит глубоко, размеренно. Да, Коннор не знает, что Андерсон чувствует к нему, но он прекрасно видит изменения в его жизни: он начал хорошо спать, начал заниматься утренней пробежкой, начал усерднее работать. Коннор не совсем уверен, но он хочет думать, что все его старания в какой-то степени сделали жизнь Хэнка лучше.       — Нет, я не…       Коннор в ответ сжимает его запястье. Только не уходи от меня, хочется сказать ему.       — Ты врёшь, — он знает, чувствует и видит эту ложь.       Хэнк всё-таки отмахивается от его хватки, качает головой и прерывает зрительный контакт. Регулятор тириумного насоса словно готов выкрутиться из паза, когда Коннор наблюдает за уходящим на кухню Хэнком. Он боится раскрыться ему, но Коннор хочет добиться от него правды, какой бы она ни была.       — Почему ты просто не можешь признать это, Хэнк?       — Я вот что узнать хочу, — он достаёт бутылку виски из кухонного шкафа, а затем идёт обратно в гостиную. — Почему это ты можешь говорить, что нужно мне, а я тебе нет? Мне вот просто интересно, Коннор, объясни мне. А то, может, я слишком тупой, чтобы понять это?       — Я ведь не это имел в виду… — теряется Коннор. Слова Хэнка так болезненно ранят.       — Ну да, естественно, — пытается съязвить он, но голос полностью пропитан усталостью. Он направляется в свою комнату, хочет снова сбежать, но Коннор не отступает и идёт за ним, желая схватить за руку и крепко держать. И Хэнк, будто проявляя какое-то милосердие, останавливается сам и разворачивается к нему. Коннор безмолвно открывает рот и смотрит на него. Конечно, ему ведь не нужен воздух, чтобы говорить, но почему-то сейчас он чувствует, что его критически не хватает в лёгких.       — Даже если ты, как тебе хочется думать, не нужен мне, ничего не изменится. Я делал то, что хотел и, наверно, буду делать, — он на секунду останавливается. Его голос полон волнения, но становится мягче. Он хочет сказать это. Должен сказать. И если не сейчас — то никогда. — Хэнк, та причина, почему ты нужен мне… потому что я…       — Заткнись, — Хэнк перебивает его, и Коннор поджимает губы, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Не хочу ничего слышать. Я заебался уже.       Коннор кивает и опускает голову. Все его системы сигналят о высоком уровне стресса, диод горит жёлтым цветом. Интересно, знал ли Хэнк, что он собирался ему сказать? В любом случае, понимает Коннор только одно — это отказ. Выражение его лица становится напряжённым, когда он переводит взгляд на бутылку виски в руке Хэнка. Уже нет смысла пытаться признаться ему, но, может, у него хотя бы ещё есть шанс что-то исправить.       — Куда ты собрался с этим?       — Бухать в свою комнату. В полном одиночестве.       — Пожалуйста, не надо… — Коннор делает шаг ближе.       — Давай так: я отдаю тебе бутылку, а ты возвращаешь мне пистолет.       Коннору так больно слышать, с какой пугающей непринуждённостью произносит Хэнк эти слова. Они бьют по самой груди, и всё внутри, кроме механического сердца, не поддаётся контролю и отчаянно тонет во всём этом напряжении. Он широко распахивает глаза и смотрит куда-то сквозь Хэнка, всё обрабатывая и обрабатывая сказанные им слова. Андерсон уходит в комнату, и Коннор, настолько углублённый в свои мысли, едва ли слышит звук запирающейся двери. Лёгкие отказывают функционировать, перед глазами вспыхивает куча ошибок. Это больно, так больно и так невыносимо. Он не знает, что с этим делать. Неуверенность и паника возвышаются над ним, давят, не позволяя сдвинуться с места.       Его искренность, любовь — всё это отвергнуто. Хватило лишь одного слова, чтобы заставить его замолчать. Хэнк уже всё ему высказал, всего в одном предложении. Хэнк, который не любит его. Хэнк, который врёт ему. Хэнк, который выбирает не его любовь, а пистолет.       Хэнк, который выбирает смерть.

17 июня, 2039

      — Ваш обед, лейтенант.       Коннор протягивает пакет с едой, и Хэнк пялится на него, всячески избегая встретиться взглядом с андроидом. Он намеренно берёт пакет снизу, а не за ручки, чтобы по случайности не коснуться рук Коннора. Андроид продолжает торчать около его стола, наблюдая за распаковкой еды. И буквально через пару секунд Хэнк всё же поднимает на него взгляд. Коннор слабо улыбается ему, на что Андерсон никак не реагирует и лишь опускает глаза.

18 июня, 2039

      Коннор постоянно прокручивает их ссору у себя в голове. Он создаёт несколько вариантов, пытаясь найти в них способ, который поможет избавить его от отчаяния, растущего с каждым днём. Избавить от этого отчаяния их обоих.

20 июня, 2039

      И он находит способ.

23 июня, 2039

      Коннору трудно сейчас выражать свои мысли, поэтому он не рассказывает Саймону, чего хочет, а просто показывает. Лицо Саймона от этого мрачнеет, и он отрицательно мотает головой.       — Да ладно тебе, Коннор, ты же это не серьёзно.       Коннор знает своё тело как свои пять пальцев: его модель подходит для данной процедуры, но самостоятельно он такое сделать не может.       — Ещё как серьёзно, Саймон, — тихо отвечает он, дабы не разбудить Хэнка.       — Но зачем тебе это?       — Неужели это так важно?       — Конечно, важно — возмущённо, но тихо роняет Саймон, бросая взгляд на стену, за которой находилась комната Хэнка. — Он… Между вами что-то произошло?       — Вроде того, — признаётся Коннор. — Это личное.       — И ты думаешь, что подобное решит проблему? — Саймон изучает его, подозрительно прищурив глаза, хотя печаль всё ещё мелькает в его глазах.       — Я хочу сделать это не только ради себя, но и ради него тоже, — Коннор не верит даже собственным словам, но он правда хочет, чтобы Хэнк был счастлив, как и прежде. Однако Коннор не тот, кто может это счастье ему дать.       — Ясно, — черты лица Саймона немного смягчаются. — Но это серьёзная вещь. Ты ведь потом будешь жалеть об этом.       — Не буду. Послушай, Саймон… — Коннор запинается, а затем, пытаясь убедить его, улыбается. — Пожалуйста, я хочу этого.       — Я даже не знаю, что тебе ответить…       — Просто согласись.       Саймон вместо этого отрешённо кивает головой.       — Почему нужно стереть определённые фрагменты, а не всю память?       — У меня ведь всё ещё есть работа, и я не могу бросить её.       — Даже всего один удалённый фрагмент уже может пошатнуть стабильность твоей системы. И…       — Я знаю.       Саймон только вздыхает, глядя куда-то в сторону. Он размышляет где-то минуту, прежде чем ответить:       — Хорошо, выделю для тебя место. С тебя только образец кода, пришли мне его, а об остальном я позабочусь уже сам. Сделаю всё, что в моих силах, но тут слишком много нюансов, поэтому это займёт какое-то время. Учти, могут возникнуть осложнения.       — Да, знаю.       — И не факт, что это навсегда. Учитывая, как всё сейчас складывается в мире, на подобные процедуры нужно время, и эффект от них всё равно рано или поздно теряется.       — Я буду беспокоиться об этом, когда это произойдёт. Если вообще произойдёт, — Коннор поджимает губы. Такое может только усугубить положение, но он готов пойти на такой риск.       Они молчат некоторое время. Саймон прикрывает глаза, раздумывая над всем этим, а затем переводит спокойный взгляд на Коннора.       — Ты точно уверен в этом? — спрашивает он мягко.       — Я несколько дней обдумывал этот вопрос. Всё точно так, как ты и сказал тогда: «Иногда приходится идти на жертвы ради тех, кто нам дорог», — Коннор знает, что подло использовать слова Саймона в собственных целях, но всё же Хэнк — его главный приоритет сейчас. Ему самому неприятно, что он нагружает Саймона своими проблемами. По его лицу видно, что фраза, произнесённая Коннором, несколько задела его.       — Ладно, — спокойно отвечает он. — Тогда я пойду и всё подготовлю. Буду ждать тебя завтра рано утром, так что… увидимся?       — Да, увидимся, — В груди моментально холодеет. Скоро, уже совсем скоро. — Спасибо, Саймон.

24 июня, 2039

      Что-то снова меняется в Хэнке. Внезапно так. Он ещё даже не выпил кофе, чтобы взбодриться, а его глаза уже так живо блестят. Коннор это замечает сразу, но отбрасывает все надежды и только сдержанно улыбается ему.       — Доброе утро, Хэнк.       — Доброе, — Хэнк отодвигает стул, но не садится и смотрит на Коннора. И этот его взгляд слегка нервирует. — Ты куда-то собрался?       Да, — андроид завязывает галстук, надевает пиджак и старается не выдавать признаков лжи, состроив нейтральное выражение лица. — Я должен проходить регулярное техническое обслуживание в башне «Киберлайф». Вернусь завтра до полудня.       — Чего так долго?       — Моя модель уникальна, поэтому меня решили оставить на всю ночь в случае, если что-нибудь случится.       — Ох, ладно, понял.       Коннор более чем удивлён. Любопытство просачивается сквозь страх, возникший во время той ругани, и он понимает, что здесь что-то не так, что-то определённо изменилось. Коннор подходит к нему запретно близко и смотрит в глаза, с каким-то отчаянием надеясь увидеть в том блеске то, что он, возможно, мог пропустить.       — Что-то не так?       — Нет-нет. Всё нормально.       Интересно, остановит ли его Хэнк? В коротких перерывах между словами Коннор думает об этом. Даёт волю фантазии, представляя, как Хэнк крепко прижимает его к своей груди, просит прощения и молит остаться.       — Вы уверены?       — Да, но… в общем, это неважно. Скажу, когда вернёшься.       Коннор хмурится. Над ним нависают беспокойные мысли, когда он размышляет о том, что мог бы сказать ему Хэнк, и от этого становится тревожно. Проснувшееся в Хэнке странное желание даёт Коннору крохотную надежду, и, может, стоит попробовать…       — Если хотите, могу перенести проверку.       — Не надо. Серьёзно, это подождёт. Ты можешь идти по своим делам… апгрейдиться или чего там с вами делают.       Надежда увядает вновь, и Коннор снова чувствует страх, проникающий в его мысли. Ему страшно признаться в том, что он и вправду хочет, чтобы Хэнк попросил его остаться. Хочет, чтобы он уберёг его от ужасных поступков, которыми движет искусственное сердце. Коннор сканирует его, пытается выдумать причину, только чтобы остаться дома, но всё, что он замечает, это его расширенные зрачки. Нет смысла больше искать, что могло бы что-то исправить. Коннор коротко кивает и опускает глаза.       — Тогда я пойду       — Хорошо. Будь там поосторожнее.

* * *

      Саймон встречает его в приёмной и приветственно протягивает тёплую ладонь, а затем кладёт другую руку ему на плечо. Коннору становится комфортно от такого гостеприимства, и он на секунду задумывается о правильности своего решения.

* * *

      Саймон, держа в левой руке планшет, приводит его в небольшую комнату с абсолютно белыми стенами, и оборудование в ней для проведения техосмотра кажется довольно простым по своей конструкции.       — Я просмотрел то, что ты прислал мне, — он закрывает дверь и смотрит на Коннор. — Структура твоей системы очень сложная, нежели у других моделей.       — Увы, — Коннор натянуто улыбается и делает короткую паузу. — А что насчёт моей просьбы?       — Да, выход из этой проблемы я нашёл. Правда… пришлось показать это другим и проверить на них, чтобы убедиться, что всё работает, но я не сказал им, для чего это нужно, поэтому не переживай. Надеюсь, ты не злишься из-за этого.       — Нет, что ты, — от мысли, что об этом всё-таки знают другие, становится как-то не по себе, но Коннор отбрасывает все волнения. Всё равно он скоро забудет это.       — Процедура должна занять несколько часов, — информирует Саймон. — Потом я займусь уже работой над определёнными фрагментами твоей памяти…       Саймон замолкает и вопросительно смотрит на Коннора.       — Всё нормально, продолжай.       — Ну, а после этого пойдёт уже диагностика — это тоже займет несколько часов. И ещё касательно твоей просьбы. Я добавил программный модуль, который вызывает симуляцию страха и отвращения при просмотре некоторых воспоминаний. Эффект не должен быть столь сильным, но надеюсь, его действия будет достаточно, чтобы у тебя не возникало желания смотреть их.       — Хорошо.       — Больше ничего не нужно? Можем приступать?       — Вообще-то… есть ещё кое-что. Я был бы очень признателен, если ты включишь в мою основную директиву остаться с лейтенантом Андерсоном, — медленно произносит Коннор, смотря в сторону оборудования. — У меня есть предположение, что после процедуры я забуду, что живу вместе с ним. И знаю, что риск не вернуться домой — очень велик.       — Что? Но разве он не та самая причина, из-за которой ты решаешься пойти на такой шаг?       — Та самая причина? — повторяет Коннор. — Я не знаю. Не знаю…       И он действительно не знает, но понимает, что они оба причиняют друг другу боль.       — Ты же понимаешь, что чем больше видишь его, тем больше есть вероятность, что всплывут ненужные тебе воспоминания.       — Да, и это риск, на который я готов пойти.       — Но зачем? — скептически спрашивает Саймон.       — Потому что я нужен ему, — чётко заявляет Коннор.       — Тогда почему ты хочешь что-то менять в себе, если это так? — Саймон озадаченно хмурится. Коннор сам понимает, что все его намерения — просто нелогичный, запутанный клубок, который сам он распутать не в состоянии, и то, что он хочет сделать, точно не решит проблему полностью. Коннор улыбается. Боль, засевшая во всём его теле, схожа с той, что причиняет ему сама любовь.       — Я нужен ему, но просто он… не хочет… просто мне кажется, что я отвратителен ему, поэтому будет лучше, если я… изменюсь. Ради нас обоих, — после этих слов выражение лица Коннора невольно становится страдальческим. Его обдаёт жаром — ему так жарко, что это почти физически ощутимо. Саймон из вежливости молчит и опускает голову.       — Поэтому что бы ни случилось, — уже спокойно начинает Коннор, — даже если я буду расспрашивать тебя — ты не будешь рассказывать мне о том, что произошло.       — Это останется в тайне, не беспокойся.       — Спасибо, — он говорит уже тише, — я тебе верю. И прости, что вынуждаю тебя делать это.       — Не стоит, — Саймон выдыхает и улыбается, но спустя секунду с сомнением поджимает губы. — Честно говоря, я тебе даже немного завидую.       Коннор непонимающе хмурится, но не находит нужных слов, чтобы узнать причину.       — Хотел бы я тоже сделать что-то подобное, — продолжает Саймон, — но у меня не хватает смелости, чтобы пойти на это.       — Саймон.       — Нет, ничего не говори, — он отворачивается. — Мы можем начать процедуру?

* * *

      Коннор так давно не был на техосмотре, но, когда к его позвоночнику подключаются механизмы, он в считанные секунды вспоминает, каково это — ощущать их вновь. Коннор закрывает глаза. Саймон, не теряя времени, начинает свою работу. Всё самое основное в коде, разработанное специально для его модели, молниеносно пронизывает искусственные позвонки и проникает глубоко в голову. Сознание Коннора проваливается в бездну, однако он чувствует, как протекает работа над его памятью.       И это невыносимо.       Это не то мучение, которое испытывает человек от боли, но процесс приносит Коннору весьма неприятные ощущения. Его тело потряхивает, когда удаляются некоторые строчки кода. Центральный процессор пытается бороться с несанкционированным вторжением в систему. На него обрушивается волна ошибок и запросов на прекращение этой ужасной агонии. Процесс протекает очень медленно. Всё, что он мог ощущать когда-то: радость, грусть, злость, любовь — всё это будто бы отрывают от него, лишая личности и превращая её во что-то испорченное. Это так ранит.       Ясное ноябрьское утро навевает лишь ужас вместо былой радости и тепла, а улыбка Хэнка вовсе рассеивается из его воспоминаний. Коннор резко распахивает глаза, осознавая всю тяжесть своего решения.       Он не хочет этого.       Сожаление об этом въедается в каждую часть тела, и оно терзает его, давая понять, на что он идёт. Коннор только сейчас понимает, насколько был слеп, стоя тогда в тишине кухни. То, что он упустил в Хэнке, был его взгляд. Взгляд, умоляющий Коннора остаться. И Коннор остался бы, если б смотрел в его глаза чуточку дольше. Но уже слишком поздно думать об этом, когда его ненужные воспоминания словно стираются в пыль, и всё, что остаётся — это пустота. Процесс со временем начинает протекать быстрее, и Коннор в какой-то дикой панике, пока разум слабо, но всё ещё поддаётся контролю, отбирает кое-что от своей личности. Он бегло создаёт различные резервные копии своих чувств и зарывает их в своей голове так далеко, что они вряд ли когда-нибудь всплывут в его памяти. Коннор не уверен, что там, в самой глубине, они полностью защищены, но ему остаётся только надеяться.       Он заканчивает копирование и последнее, что чувствует — сожаление о содеянном и отвращение к самому себе. Сознание вновь проваливается в темноту, и Коннор спокойно ждёт окончания процедуры.

25 июня, 2039

      Коннор открывает глаза. Саймон смотрит на него и улыбается, только уже не берёт за руку.

* * *

      Странное ощущение мешает понять ему, в чём дело, когда он видит неопределённое выражение лица Хэнка. Коннору неизвестно, что это за чувство, но оно всё же есть. Оно зашифровано в блоке памяти и отчаянно пытается выкарабкаться наружу. В его глубине сплошная тьма и высокие, недоступные стены. Это чувство взывает, с силой колотит по ним, пытаясь вырваться, но оно слишком далеко, и Коннор по-прежнему ничего не чувствует. Хэнк разворачивается и быстро уходит в свою комнату, и Коннор игнорирует протяжный вопль, нарушающий тишину во всём доме.       И единственный вопрос, как мантра, постоянно звучит в голове — ну что, видишь? Вот оно.       Понял?       Теперь-то ты понял?       Понял, что ты натворил?

* * *

      За несколько минут до полуночи Коннор открыл глаза. Жар и вялость исчезли так быстро, как будто всего этого и не было вовсе.       Коннор провёл диагностику, чтобы удостовериться, что обработка прошла успешно. Так странно было принять эти воспоминания, они казались такими чужими, но Коннор больше не боялся их. Истина того, что он сделал с собой, полностью раскрылась перед ним. Он запер это чувство. Запер глубоко внутри себя, похоронив под толстыми слоями собственных сомнений и страха. Простые слова, застывшие на губах — лёгкое дуновение ветра, довольный вздох. Правда, которую он знал лишь однажды, но решил забыть.       Когда-то Коннор был влюблён в Хэнка.       Воспоминание об этом окутало всё его тело. Эта любовь цеплялась за стены дома и тянулась по коридору, прямо в сторону комнаты Хэнка. Коннор дышал этим чувством, наполняя им своё сердце, отчего по телу прошёлся холод. Да, теперь он всё понял.       Коннор уставился на пустой экран телевизора, дожидаясь утра.