Натурал

      Обычно, мнения разделяются на два лагеря. Одни считают, что хороший секс дружбе не помеха, другие — что друзей не трахают. И оба, в общем-то, имеют право на существование. Сергей склонялся к первому варианту. Но с парой ограничений. Дружбу с привилегиями он считал для себя возможной только с двумя людьми — Громовым и Гусевым. Причем, на Громова распространялось и второе условие — с ним секс может быть даже плохим. С ним вообще всё может быть даже плохим, потому что с ним в принципе хорошо. По определению.        Только вот сам Громов, похоже считал иначе. Серёжу он не то чтобы избегал, но держал теперь некоторую дистанцию. На сообщения отвечал коротко, сам первый не писал, к себе не звал, а на Серёжино приглашение посмотреть его новое жилище, ответил какой-то невнятной отмазкой. Врать-то андроид не мог (но иногда очень хотел) благодаря встроенным программным модулям, которые оказывали влияние на его поведение. Зато искусство полуправды, умалчиваний и неявных намёков за прошедшие тринадцать лет плотного общения с людьми, освоил в совершенстве.       Встречались в итоге Сергей с Элом один раз в неделю по пятницам после работы. В баре. Ради этого Серёга изменил устоявшейся традиции и раз за разом отказывал в совместных посиделках Гусю. Вместо него теперь компанию в кабаке Серёже составлял непьющий Элек. Только с ним, как с Макаром, не получалось. Если болтливый и непосредственный любитель тёмного, Гусев, между делом читал неразумному Сыроеге нотации, жаловался на Зойку и начальство, пускался в воспоминания о «школьных годах чудесных» и выпытывал у своего товарища подробности его личных проблем, то Элек просто сидел и смотрел. Пил свою безалкогольную бурду и смотрел на Серёжу. Разговор поддерживал, но совершенно в нём не участвовал. Сергей знал этот «режим Алисы», как он про себя его называл. Когда Электронику было что-то совершенно не интересно или даже неприятно, он полностью уходил в себя и управление коммуникацией переключал на электронную часть своего мозга. Все прелести такого «общения» можно прочувствовать сказав, например, своему компьютеру или телефону, на котором установлен Яндекс, «Слушай, Алиса!» и далее что вы там хотите сказать. Искусственный интеллект Электроника был конечно на порядок совершеннее, чем у яндексовского приложения, но всё равно отделаться от мысли, что вы беседуете с бездушным механизмом, реагирующим на ваши голосовые команды согласно программе, не получится. Раньше Элек в общении с Серёжей никогда «Алису» не включал.       На четвёртую неделю Серёга не выдержал, пошёл в кабак с Гусем.       — Что, соскучился, Сыроега? Я уж думал, ты совсем меня разлюбил, — скептически хмыкнул Гусев, но выпить с ним согласился.       — Я теряю его, Макар… Наверное уже потерял… Что мне делать? — Сыроежкин как-то быстро дошёл до кондиции и уже готов был лить пьяные слёзы на плече у Макара.       — Не знаю я, честно… — гораздо более трезвый Гусев действительно не знал что тут посоветовать. — Попробуй поговорить с ним начистоту. Объяснить, что чувствуешь, — случилось то, что он пророчил сразу — дружба Элека и Серёжи сошла на нет. И выхода из этой ситуации Макар, откровенно говоря, не видел.       — Не получается, — ныл Сыроега. — Он, с тех пор как меня за дверь выставил, только на людях со мной готов встречаться. А тут сложно говорить. Да и не слушает он, говорит как робот…       — А ты к нему домой приди. Авось, не выгонит. Хоть на лестничной площадке поговорите… — в успех этой затеи Макар сам не верил, но надо же как-то друга поддержать.       А вот Серёга решил воспользоваться советом. И в субботу, как только проспался и привёл себя в порядок, без предварительного звонка отправился к Элу в гости.       Подошёл к дому, и сердце защемило — месяца полтора он тут уже не был… А сколько счастливых дней он провёл здесь до того злосчастного вечера, когда Эл, узнав о Серёжиных изменах, выставил его на улицу!.. С тех пор, кстати, Сыроежкин больше ни разу с женщинами не был. Тоска на него такая напала, что не хотелось ничего. Даже подрочить, и то не всегда желание возникало.       Сергей еле успел войти в подъезд следом за каким-то парнем, пока дверь не закрылась. Не хотел он в домофон звонить. Серёжа зашёл в лифт сразу за мужчиной и хотел было поинтересоваться у него, на какой этаж он едет, как незнакомец обернулся, посмотрел на Сыроежкина, широко улыбнулся и, обхватив его одной рукой за шею, а другой — за талию притянул к себе и горячо поцеловал. Первые секунды от шока Сергей впал в ступор, а потом решил дать маньяку отпор — оттолкнул от себя нахала, что есть силы впечатал его в стенку кабины и крепко сжал горло одной рукой, другой ударив его в живот.       — Ты что, сука, себе позволяешь? — шипел, разом вскипевший от испуга и накатившей злости, Сыроежкин.       — Эл, т-ты ч-чего?.. — прохрипел парень, и не думая сопротивляться.       — Эл?! — Сергей тут же отпустил горе-насильника. Тот откашлялся и поднял на него ничего не понимающий взгляд.       — Эл, ты чего? Я напугал тебя? Прости, Элек, — парень с видом искреннего раскаяния смотрел на Сыроежкина, а до того начинала медленно доходить суть происходящего, повергая несчастного в ужас.       — Я не Эл.       — Ох! — вытаращил на него глаза парень. — Прости, пожалуйста! Ты, наверное, Сергей, его брат-близнец. Элек говорил о тебе, а я, дурак, не подумал, что это ты можешь быть… Ещё раз прости, пожалуйста.       — Давай, что-ли, выйдем, поговорим. В лифте не удобно как-то, — предложил Сергей, чудом сохраняя ледяное спокойствие.       — Конечно, — они вышли из лифта на лестничную клетку, и парень протянул руку, — меня Дима зовут. Я художник, — сказал он и немного покраснел. Видно художник он был не так, чтобы успешный. — Мы с Элеком встречаемся чуть меньше месяца, я, честно говоря, думал, что он тебе рассказывал. Он упоминал, что ты… — Дима замялся, подбирая наиболее подходящие слова, — ну, нормально относишься к… такой ориентации, хоть сам натурал. Вот я и подумал, что ты в курсе…       — Значит, ты сейчас к нему, Дима? — Сыроежкин прислонился к стене — у него немного кружилась голова. У его Эла есть парень… Очень красивый парень, если уж говорить объективно — высокий, спортивный, с правильными чертами лица, модной стрижкой и со вкусом одетый.       — Да, мы договорились, — улыбнулся Дима и от этого его лицо стало ещё приятнее. — Если у тебя нет никаких дел, мы могли бы посидеть где-нибудь втроём, выпить за знакомство, — предложил дружелюбный собеседник.       — Эл не пьёт… — язык ворочался с трудом, а в ушах стучало.       — Конечно, я знаю, просто раз вы сегодня с ним, я подумал… А то когда ещё случай представится. Мы ж улетаем в понедельник…       — Улетаете? Куда? — встрепенулся Сергей.       — В Испанию, на месяц. Эл не говорил?..       — Нет… — пульс в ушах стал ещё громче.       — Значит, не успел ещё. У меня там тётка живёт, вот я и предложил погостить. А то Элек говорит, сто лет уж никуда из города не выезжал. Ну так пойдём? А то чего тут стоять, Элек ждёт…       — Знаешь, ты иди, Дима. У вас свидание и всё такое. Не хочу мешать. Я ведь не предупреждал его, что зайду. Просто мимо проходил, решил заглянуть, проведать ненадолго. Я в другой раз… У меня дела ещё… — и Сергей, не дожидаясь ответа, оттолкнулся с силой от стены и, слегка покачиваясь, пошёл к выходу.

***

      — Макар Степанович, это не обсуждается. Говорю вам, директор приказ уже подписал, и в аванс ему переведут расчёт, — кадрица выловила Гусева в столовой. О его дружбе с Сыроежкиным на их небольшом предприятии было известно всем и каждому. — Поэтому, если вам не трудно, сообщите, пожалуйста, вашему другу, чтобы он зашёл за документами.       — Что ж вы сами ему не сообщите?! — говорить Серёге о том, что его уволили за прогулы Макар не хотел.       — Знаете, Макар, я ему уже дважды звонила и письмо по электронной почте отправила. Письмо он не открыл даже, а меня по телефону послал, простите, нахуй. Причём, выговорить это слово смог только с третьего раза.       Сергей не появлялся на работе уже неделю. Последний раз Гусев видел его в пятницу, когда они выпивали, а потом — всё, тишина. Трубку не брал, на сообщения не отвечал. В конторе не появлялся. Макар перенервничал, начальство рвало и метало — оказывается, на звонки руководства и кадров Серёга отвечал — заплетающимся языком крыл их матом и предлагал сдохнуть. Но Макар узнал это только сегодня.       Где теперь искать Серёгу? Вдруг он в запое вляпался в серьёзные неприятности? А может, его того уже… Нет, об этом Макар думать не хотел. Для начала он позвонил Громову, узнать новый Серёгин адрес. Тот трубку не взял, а на сообщение от Гусева ответил, что не знает. Остались только родители Сыроежкина — они с сыном общались редко, но место проживания своего непутёвого чада знали. Макар записал адрес и после работы, выслушав от Зойки по телефону всё, что она думает о нём и о Сыроеге (и даже мысленно с ней согласившись), отправился искать попавшего в беду друга.       Открыли Гусеву не сразу. Минут пять он беспрерывно звонил, потом, не обращая внимания на недовольство соседей, стучал в дверь. В окне, которое до этого удалось вычислить Макару, горел свет, значит в квартире кто-то есть. Наконец, за дверью послышалось шевеление, потом скрежет замков, потом ругань, потом опять возня с замками, и дверь перед Макаром отворилась.       Первое, что Гусеву бросилось в глаза, а точнее — в нос, это запах. Нет, не так. Вонь. Это была самая настоящая вонь, от которой слезились глаза и к горлу подкатывала тошнота. Человек, открывший ему, был, несомненно, Сергеем. Очень пьяным, грязным, заросшим и вонючим Сергеем с бутылкой водки в руках. С трудом держащийся на ногах.       Гусев, ни слова не говоря, тут же отобрал у него бутылку, а самого Сыроежкина за шкирку потащил в ванную. Там молча раздел бессвязно мычащего друга и сунул его под душ. Сопротивляться по причине почти полной утраты координации тот не мог, только выл и мычал в знак протеста. Пока Макар его раздевал, Серёгу вырвало, и всё вонючее содержимое его желудка, состоящее в основном из этанола и чего-то рыжего, оказалось на рубашке и брюках Гусева. Макар, ругаясь на чёртова алкаша, стащил с себя одежду и продолжил проводить гигиенические процедуры с Сыроегой. Новоявленный запойный пьяница умудрился так надраться, что похоже вообще забыл, что в квартире имеется не только ванная с водопроводом, но и унитаз. Пока Серёга отмокал под струями воды (ванну наполнять было рискованно), Гусев собрал всю грязную одежду, а Серёгина одежда была грязной абсолютно вся, и запустил стиралку. Дальше настала очередь квартиры — благо она была микроскопической однушкой, но повозиться всё равно пришлось. Макар вытер лужи высохшей и свежей блевотины и испражнений, сменил постельное бельё (бухой Сыроежкин, похоже, до кровати в эту неделю доползал не всегда), проветрил квартиру, домыл, наконец, Серёгу, побрил с трудом, замотал его в одеяло, кое-как дотащил его до кровати и стал подсчитывать наличность у себя в кошельке.       Подумав, что шести с половиной тысяч должно хватить (и морально приготовившись к скандалу дома), Гусев набрал телефон нарколога. Вызов ночью, срок употребления алкоголя от семи суток — содрали с него по максимуму, даже с учетом десятипроцентной скидки. «Ну, Сыроега!» — рычал про себя Гусь, но на самом деле он был рад — дезинтоксикацию Серёге провели, ЭКГ сняли, сахар и давление померили — всё терпимо, в госпитализации необходимости нет. Какие-то лекарства на ближайшие три дня оставили. Вконец умаявшийся Макар развесил постиранную одежду и забрался под одеяло к Серёге. Обнял его со спины, посмеялся про себя, что тот спит как младенец — в памперсе (за такие деньжищи на него даже подгузник надели, чтоб спокойно под капельницей лежал) и сразу же вырубился сам.

***

      На следующий день Макар на работу не пошёл — оформил день в счёт отпуска. Просто побоялся Серёгу без присмотра оставлять. А Сыроежкин как проснулся, так и сидел, молчал, пытался осмыслить ситуацию. Почему он спал в одной постели с Гусевым и при этом на нём надет подгузник, он объяснить себе не мог.       Поскорее стащив с себя постыдный для молодого здорового человека предмет личной гигиены, Сыроежкин стал рыскать в поисках нижнего белья и обнаружил, что, во-первых, его ещё штормит и имеются некоторые признаки похмелья, а во-вторых, у него практически нет сухой чистой одежды.       — Гусь, а Гусь! — стал он расталкивать задремавшего опять Макара. — А чего с вещами-то? Трусов даже нет…       — Не высохли ещё, — зевнул, потянувшись Макар. — Ты ж уделал всё. Ящики свои зачем-то с бельём разворошил и наблевал туда. Рубашки твои тоже в какой-то грязи были. Куртку я отчистил. И обувь тоже. С трудом. Ладно бы ты только своё, а то ж и мне досталось. И вообще, давай спать, я из-за тебя почти всю ночь не спал, как Золушка трудился, срач разгребал, пока ты тут под капельницей прохлаждался, — Макар потянул Сергея обратно в кровать, подмял под себя, но спать почему-то расхотелось. Тёплое гладкое тело под боком, которое он вчера так тщательно намывал, вызывало совсем другие желания.       Макар провёл рукой по его бедру, перешёл на живот, не решаясь спуститься ниже. За него всё решил Сыроежкин. Он, уже чисто по привычке, почувствовав на своей шее чужие губы, жаркое дыхание и внушительный стояк, упирающийся ему между голых ягодиц, выгнулся, ещё больше потираясь задницей о член, и сам обхватил ладонью Гусева свой ствол. Да, в этот раз в постели с мужчиной у него была эрекция, ещё какая! Не иначе как сказалось длительное воздержание. Макар двинул кулаком по стволу, потом сгрёб яички в горсть, толкнулся членом между половинками, и Серёга не смог сдержать стона.       — Есть, чем смазать? — прохрипел ему в ухо Гусь.       — Только… крем… в ванной, — Сергей продолжал изгибаться под ласками Макара и крепче прижиматься к нему попой.       — Жди, я сейчас, — Макар исчез из кровати, а Серёга остался лежать с бешено стучащим сердцем и каменной эрекцией.       Вернулся Гусев с кремом, перевернул Серёжу на спину, навалился на него всей массой и принялся его целовать, гладить, мять, пощипывать, покусывать и вылизывать всего с ног до головы. Сыроежкин так возбудился от этих ласк, что уже обхватил ногами талию партнёра, и стал сам пытаться насладиться задницей на его член, недвусмысленно намекая, что хватит его уже мучить — пора, наконец, вставить. Гусев намёк понял, тем более, что и сам уже терпеть больше не мог, наскоро смазал их обоих, быстро растянул любовника и начал входить. Было больно. Но Сергей, с удивлением заметил, что ему эта боль нравится. Не такая уж она сильная, зато как вместе с этим приятно! Этакое острое удовольствие, не для всех. Макар тем временем сложил его пополам, чтобы иметь полный доступ к лицу, которое он то покрывал нежными поцелуями, то впивался в его рот с животной страстью, и долбил, долбил, долбил его горячую попу… Серёгу начало потряхивать, и вот он уже со стоном выплёскивается, пачкая их животы своей спермой, одновременно принимая в себя семя любовника.       На этом все приятные моменты этого утра закончились. Сергей узнал, что его уволили по причине недельного (!) запоя. Он даже толком не знал, сколько продолжалось его беспробудное пьянство. От этой новости он и вовсе впал в ступор. Допившись до провалов в памяти, последнее, что помнил Сыроежкин, это как в каком-то магазине покупал водку. Ну, и причину своего пьянства он тоже, разумеется, не забыл. Как тут забудешь? Эл теперь трахается с другим мужиком, а сейчас и вовсе загорает где-нибудь на пляже в Испании или шатается по всяким гей-клубам. Говорят, там этого добра хватает…       Узнав, что послужило причиной Сыроегиного загула, Гусь только тяжело вздохнул и ничего не сказал. Просто обнял Серёгу покрепче и долго не хотел выпускать из объятий. Потом взял с него слово, что тот будет искать работу и не притронется больше к бутылке и отчалил домой, проводить остаток незапланированного выходного с семьёй, выслушивать справедливые упрёки законной супруги и мучиться совестью — всё-таки не удержался, изменил Зойке. Мечту юности, так сказать, исполнил…

***

      Сергей был безмерно благодарен Макару. И за участие, и за вывод из запоя, и за уборку в квартире, и за секс — грубое физиологическое удовольствие пошло на пользу погрязшему в тоске, унынии и алкоголе Сыроежкину. Сергей решил во что бы то ни стало привести в порядок свою жизнь, вернуть другу потраченные деньги и… нет, про Эла он себе думать запретил. Иначе всё опять пойдет насмарку.

***

      А в это время Элек Громов, греясь под теплым солнцем Тенерифе, и наблюдая как его парень всем своим видом больше напоминающий античного бога, чем не очень удачливого московского художника, выходит на берег под шум прибоя и ласковый плеск волн, думал: в чём же ошибка? Что он сделал неправильно, почему такая объективно благополучная жизнь больше не приносит ему и капли радости?