Часть 9
16 ноября 2019 г., 13:31
День: 17
Все еще не спасены.
Я не могу смириться с этим, но я справляюсь, не теряя ощущения реальности, что уже неплохо.
Я просыпаюсь от лучей утреннего солнца, светящих прямо мне в глаза. Яркий свет заставляет глаза открыться и я обнаруживаю Миранду, склонившуюся надо мной.
«Доброе утро», — говорит она мне, протягивая ладони к теплу огня, который она продолжала поддерживать, несмотря на то, что солнце уже обеспечивает нам приличную температуру этим утром. Должно быть, она собирается отправиться куда-то далеко за новой порцией веток, потому что тех, которые были в этом районе ранее, теперь не стало.
Прежде, чем я смогла ответить на ее приветствие, Миранда решительно добавляет: «Как ты себя чувствуешь?»
«Я в порядке, — отвечаю я, а затем сразу чувствую себя идиоткой. — А ты?»
Миранда поджимает губы: «Полагаю, у меня все так же хорошо, как и у тебя».
Правильно, ни дать, ни взять, только одно различие — разрыв живота.
Миранда сосредотачивает свое пристальное внимание на моем животе, как будто она смогла перехватить мои мысли.
Наконец она бросает свое изучение меня, чтобы поправить свое пальто на земле и откидывается на спину с тяжелым вздохом.
«Поговори со мной», — приказывает она, как прошлой ночью, только теперь она затрачивает на это меньше усилий.
Сегодня я провожу своё утро на острове так, как я не проводила ни одно другое — говоря и слушая. Больше первого, конечно, чем второго. Миранда быстро задает вопросы и спрашивает о таких странных вещах, которые я думала она считает бессмысленными. Например, что значила для меня моя кошка, когда я была ребенком. Или как тяжело было получать отказы в работе до Подиума.
Она не допускает, чтобы разговор переходил лично на нее. В конце концов я соглашаюсь с тем, что, похоже, ей просто нужно послушать, как болтаю я.
Я не против. Мне нужно выговориться, потому что я так долго не общалась ни с кем, что это стало для меня еще одной неудовлетворенной потребностью, как мои голод и жажда.
Я рассказываю Миранде о своей матери и о том, как сильно я надеюсь, что она в порядке (Миранда тоже надеется, что она в порядке), о мальчике из самолета в рубашке покемонов и об его острой на язык подруге Пенелопе (Миранда соглашается, что она вела себя как сучка), и о том, как я сокрушаюсь, что не смогла схватить кого-то еще во время моего побега из тонущего самолета (по словам Миранды, этот ход моих мыслей просто смешон).
В конце концов Миранда перестает задавать мне вопросы и замолкает. А я возвращаюсь к своей новой привычке наблюдать за Мирандой, как она хмурится на весь мир, прижав колени к груди, и размышляет о чём-то.
Остров раздражает её. Она не выглядит злой, но я вижу, как она жует губу, как будто остров — это проблема, которую она не может решить. Она озадачена тем, почему существует некий заговор против её жизни. Я тоже не понимаю, почему природа хочет положить конец такой электрической силе, какой была жизнь Миранды Пристли.
Или я просто ищу в этом философский подтекст, возможно Миранда хмурится, потому что у нее болит живот, как и у меня.
Внутри меня, под слоем заживающей кожи, есть извилистый узел, который съедает меня изнутри. Мучительная боль изводит меня постоянно. Нет, боль не от раны — это мой абсолютно пустой желудок.
Никто из нас не говорит об этом, но я полагаю, что у Миранды аналогичные проблемы. Она не жалуется на них. Я тоже не буду.
Я нарушаю тишину: «Сейчас самое подходящее время, чтобы попытаться встать на ноги».
Миранда поражается: «Извини, что?»
«Я собираюсь встать».
«А, ну да, — она недоверчиво и хмуро смотрит на меня. — Только ты говорила вчера, что это при условии, что будешь чувствовать себя лучше».
«Вот как я это сформулировала?» Я искренне не помню этого.
«Возможно, тебе не стоит напрягаться».
«Что? Почему?»
«С каждым моментом мы становимся всё слабее и слабее. Я не могу знать, что ты испытываешь, но для меня довольно утомительно выполнять простой акт дыхания. Я утомляюсь просто лежа здесь и дыша».
Я замечаю, что ее грудь слегка дрожит с каждым вдохом и последующим выдохом. Если Миранде так тяжело дышать, почему она тратит свои силы, разговаривая со мной все утро?
«Не трать в пустую свое исцеление, Андреа, — вздыхает Миранда, — просто отдохни со мной рядом немного».
«Но…»
«Пожалуйста. Будет только хуже. Какой в этом смысл? Скоро мы начнем бредить. Вскоре я сомневаюсь, что мы вообще сможем двигаться. Сделай это для меня, Андреа. Не пытайся».
«Хорошо. Ладно. Я не буду, черт возьми».
Мне нужно несколько секунд, чтобы вдохнуть — выдохнуть — вдохнуть — выдохнуть. Дыхание начинает быть таким же утомительным, как описала Миранда.
«Может быть, мы будем галлюцинировать какой-нибудь стейк».
Миранда смеется так искренне и натурально, что мне больно это слышать.
«Ты будешь, не так ли? — говорит Миранда, — Стейк и тако, пицца и куриные наггетсы».
Я еле улыбаюсь в ответ. Она помнит.
Тонкие брови Миранды сужаются, как у ястреба, когда она произносит: «Жаль, что я не видела это. Стейк или воду».
Миранде требуется мгновение, прежде чем она, кажется, осознает, что она непреднамеренно раскрыла какую-то скрытую информацию.
Почему в прошедшем времени? Я открываю рот, чтобы переспросить о чём она говорит, но мне не приходится, поскольку Миранда неожиданно сама бормочет ответ.
«Когда мы только разбились, прежде чем я нашла коробку с чипсами и ягоды, я сильно голодала, из-за чего начала видеть странные вещи. Например, людей, которых я знала ранее, и которые сейчас мертвы. Таких, как мой отец, — она смотрит на меня. — Я также видела тебя… и начала верить, что ты тоже умерла».
«Что ты имеешь в виду?»
«Я оставила тебя без сознания у огня и отправилась на поиски еды, а потом увидела, как ты прогуливаешься по пляжу. Или я видела твое тело лежащим под странным углом в скалах. Всегда вдали. Всегда исчезающее, когда я подходила».
Я пытаюсь сглотнуть.
«Я задавалась вопросом, возможно я просто обманываю себя, полагая, что ты жива, что твоя грудь все еще поднимается, потому что это было моей целью. Иногда я смотрела на тебя, а ты была трупом. Потом я моргала, и ты снова дышала. Интересно, какой образ был реальным, а какой — заблуждением?»
«Миранда», — говорю я, но она не смотрит на меня.
«Миранда. Миранда, — теперь её голубые глаза с трудом поднялись на меня. — Ты знаешь, я настоящая. Прямо сейчас, это настоящая я».
«Конечно, я знаю», — быстро говорит она. Хммм. Не слишком ли быстро?
Нет, это глупо, Миранда и я достаточно общались, социально и физически, чтобы она понимала, что я не какая-то иллюзия, которую она создала в своей голове. Ради бога, она помогла мне на этом острове достаточное количество раз!
«В любом случае, ты слишком своенравная, чтобы быть плодом моего воображения, — раздраженно добавляет Миранда. — Если бы мой воспаленный мозг придумал бы фальшивую помощницу, она бы была не такой, уж поверь. — Миранда указывает на меня неопределённым жестом. — Если только у моего подсознания нет мазохистской черты, о которой я не догадывалась».
Я знаю, что у Миранды нет намерения обидеть меня своими жестокими словами, но я всё равно моргаю от внезапного жжение в глазах. Нет, я не расстроена, честно. Просто это так отстойно, когда тебе напоминают о том огромном бремени, которым ты явился для кого-то.
Миранда быстро пытается загладить свою оплошность.
«Я не это имела в виду. Я прошу прощения. Я рада, что ты жива».
«Да, я понимаю, спасибо, — вздыхаю я. — Не нужно извинений».
«Я не знаю, что значит быть настоящим другом, — говорит Миранда. — Это не один из моих прокачанных навыков, как ты могла заметить. Я не знаю, как быть тем, кто тебе нужен. Поэтому я прошу прощения за это».
Готовое оправдание Миранды достаточно прямолинейно, чтобы я несколько раз моргнула и сказала: «Ты сделала всё, и даже больше, что только могла со своей стороны».
Миранда качает головой: «Не всё, что друг сделал бы…»
Я не понимаю, что она имеет в виду, поэтому я не углубляюсь. Вместо этого я спрашиваю: «Прилив звучит ближе к нам?»
Она пожимает плечами нерешительно: «Похоже на то».
«Если это так, то в течение нескольких дней уже не было отлива, — я снова слушаю звук волн, бьющихся об камни. Звук громче, чем когда-либо прежде. — Это нормально?»
Миранда закрывает лицо руками: «Андреа, я действительно не знаю. Это имеет значение?»
Я угрюмо пожимаю плечами, осознавая, что это сигнал, что наш разговор подходит к концу. Возможно, это как раз то, что она подразумевала, говоря, что не знает, как вести себя как друг.
«Наверное, нет».
Этот разговор утомил меня. Мои мысли обычно бегают со скоростью мили в минуту, но сейчас шестерни в моем мозгу работают так медленно, будто они покрыты липким клеем. Мое дыхание кажется нормальным, но у меня ощущение, будто я получаю вдвое меньше кислорода, чем нужно. Я закрываю глаза, чтобы не видеть каменистую панораму, голые деревья и далекий насмешливый океан. Это слишком много — я чувствую свой мозг перегруженным компьютером. Мне просто нужно что-то закрыть, чтобы я могла снова думать.
Миранда была странно откровенна сегодня со своими мнениями и эмоциями. Это немного облегчает наше общение, но больше тревожит, потому что это указывает на то, что Миранда в какой-то момент отказалась от всякой надежды на спасение. Не то чтобы она все это время размахивала транспарантом с лозунгом «Мы выживем!», бегая вокруг острова, но она всегда сохраняла характерную отчуждённость, которая указывала на то, что наши отношения могут вернуться к чему-то, напоминающему норму, если мы будем спасены. Даже со всеми нашими общими островными воспоминаниями, она все еще сможет оставаться язвительной и холодной, высшим во всех планах существом, а я все равно буду обычной Энди, неуклюжей и неспособной установить с ней контакт. Эта мысль даже немного утешает.
Но этим утром «норма» наших старых отношений полностью исчезла, последние ее остатки испарились, как последние капли воды, и я осталась наедине с Мирандой, с ее длинными вздохами и неуклюжими, странными извинениями.
Миранда утверждает, что она не знает, как быть другом кому-то, но в настоящее время она лучший друг, который у меня когда-либо был, и не похоже даже, что она изо всех сил старается.
***
Итак, мы едим листья. Да, это именно то, что мы делаем сейчас. Я даже не подвергаю сомнению этот факт. Я просто их ем. Я полностью отдалась этой ужасной идее, как и Миранда, хотя я никогда не подначивала ее их есть. Просто от отчаяния и голода, несколько минут назад я подобралась к коричневой траве, произраставшей из камня, сорвала ее листья и попробовала. Что мне оставалось терять? Листья оказались сухими и горькими, совсем не так, как мое воображение изображало их, в нём они были наполнены водой и хрустели, как салат. Мое воображение чертов лжец. Когда ничего, кроме стебля не остается, я вытаскиваю его из камня и отправляю в рот тоже. Миранда нерешительно берет пример с меня. Она аккуратно кладет листья на язык, задумчиво пережевывая их. «Это ужасная идея, — комментирует она. — Чем больше я ем это, тем больше я голодна». «Да уж». Миранда отправляет еще один лист в рот.***
Наступает полдень. Мы уже давно отказались от идеи поедания листьев и погрузились в свои мысли. Каждая из нас находится в своей собственной ментальной версии того, что не является этим островом. В конце концов Миранда нарушает тишину. Видимо, придя к какому-то умозаключению, она отрывается от земли и поднимается на ноги, покачиваясь. «Я собираюсь искать еду», — говорит она, в то время пока я хмуро наблюдаю за ней. Мой желудок рычит при упоминании еды. Он не может решить, будет ли он доволен, если Миранда добудет хоть что-то съедобное, или его стошнит от перспективы питания. Миранда стреляет на меня ледяным взглядом: «Оставайся здесь». Я стону от разочарования. «Ты говорила, что еды нет. Зачем идти на поиски?» «Может быть, я что-то пропустила», — оскаливается она, хотя ее решимость уменьшается. Черт возьми, она собирается уйти, обессилеть и потерять сознание, а я застряну с ее поиском. Я знаю это. Миранда прекрасно знает, что она ни черта не пропустила, а я прекрасно знаю другое. «Думаю, тогда я не смогу тебя остановить». «Должно быть еще что-то, Андреа», — говорит мне Миранда, и я уверена, что это так, она очень убедительна. «Просто вернись. Хорошо?» Миранда спотыкается и уходит, обхватив себя руками, словно ей холодно в этой летней жаре. Я провожу прекрасно время одна, размышляя, сколько камешков я смогу сложить друг на друга, прежде чем они упадут. Мой рекорд — шесть, и я готова поспорить, что Миранда не сможет добиться большего успеха. Раньше у меня было хорошее развлечение — наблюдать за Мирандой. Но она еще не вернулась. Должна ли я волноваться? Нет, солнце еще не село. Она, вероятно, не хочет тратить время пока светло. Новый рекорд: восемь! Сейчас должно было быть по крайней мере уже четыре часа. Где же она? Новый рекорд: девять. Вот дерьмо. Блять. Пофиг. Вероятно, до заката остался час, максимум два. Солнце все еще парит в небе, но это ненадолго. Скоро будет темно, а затем наступит полная темнота. Возможно, у меня не займет очень много времени, чтобы осмотреть весь остров, если он на самом деле такой маленький, каким его описала Миранда. У меня в голове пронеслась дюжина видений, как Миранда споткнулась о корень, торчавший из земли, и упала на камень, разбив себе голову или упала в обморок от голода на другом конце острова, или умерла из-за того, что съела ядовитый гриб. Нет смысла строить догадки. Мне нужно найти Миранду, и у меня осталось мало времени. Надо действовать. Не давая себе время на раздумья, собираюсь ли я навредить своему заживающему телу или нет, я поднимаюсь в сидячее положение. Бинго! Больно, но вполне успешно. «Вау». Мне всегда удавалось только мельком видеть область, которую я называла «местом Миранды», где она спала раньше вдали от меня, тогда как теперь она держалась обычно на расстоянии вытянутой руки. Теперь я увидела там скрученные куски ткани и обломки искорёженного металла, которые Миранда по какой-то причине решила сохранить после аварии. Я не думаю, что Миранда пыталась скрывать от меня свою коллекцию случайного дерьма, хотя, возможно, ей просто нравилось всегда держать меня поодаль, когда она могла бы находиться рядом с лагерем, но не иметь дела со мной, наблюдая лишь издалека. Серый лист металла, такой же длинный, как весь наш лагерь, и такой же высокий, как я, прислонен к дереву. Он закручен и обожжен по краям, но я могу разглядеть заклепки и прямые линии, которые указывают на его происхождение. Мои ноги подкашиваются. Прежде чем я это понимаю, я падаю на колени, потому что икры и сухожилия, кричат, что они не готовы принять весь вес моего тела, потому что они не использовались уже очень давно. Я не могу встать абсолютно прямо. Но будь я проклята, я нахожусь опять в вертикальном положении. Пошел на хуй мой желудок и самолет, на котором мы летели. Я тупо смотрю на металлический лист, поражаясь чуду способности стоять. Черный, изуродованный металл гипнотизирует меня, он так похож на ту страшную зазубренную штуку, которой Миранда орудовала, чтобы удалить черную гниль с моего живота. Весь его вид кричит о насилии. Я, пошатываясь, обхожу вокруг неопознанных сгоревших остатков. С обратной стороны металл окрашен в черный цвет, слегка вогнут и имеет потертые медные провода, что означает, что на нём когда-то была проводка. Вся нижняя сторона изуродована огнем; где-то выступает расплавленный пластик, плавно покрывающий изогнутую внутреннюю поверхность, он заставляет меня догадаться, что это часть крыла самолета. Полагаю, Миранде непросто было дотащить это сюда. Я помню, как выглянула в окно при посадке и была поражена, что такие маленькие крылья могут перенести сотни людей через сотни километров. Стоп. Миранда ждет меня там. У меня нет времени на это. Я медленно и аккуратно выбираю путь к пляжу, стараясь не оглядываться на распотрошенный кусок металла. Его вид слишком зловещ, как будто очень скоро Миранда и я будем так же распотрошены и опустошены.***
По левую сторону от меня, насколько мои глаза могут видеть, пляж пуст. Я замечаю несколько плавников акул, плавающих далеко-далеко от берега. Вы не сможете, сукины дети, достать меня здесь, думаю я. Не то чтобы мои шансы находиться рядом с ними были лучше, чем мои шансы голодать на этом острове. Я выкрикиваю имя Миранды. Ответа нет. — Будь ты проклята, Миранда! Я брожу по песку, испытывая небольшую боль, иногда мычу, когда мой живот поворачивается неправильно и боль становится сильнее. Линия пляжа не так широка, как раньше. Полоса песка теперь едва шире периметра дома — остальная часть пляжа поглощена морем. «Миранда!» — кричу я снова. Если мне удастся обойти хотя бы половину острова, у меня будет хороший шанс приблизиться к ней, даже если она находится внутри острова. Во всяком случае, это хоть какой-то план. Волны омывают мои лодыжки, сразу же стирая мои следы, а я осматриваю песок, который находится дальше всего океана, в надежде, что мне повезет и я обнаружу там остатки следов Миранды. «Миранда! Миранда Пристли, ты сука!» Я не это имею в виду, отчего сразу же чувствую себя неудобно. Я знаю, что Миранда не выпрыгнет волшебным образом из-за камня и не потребует извинений, хотя это было бы неплохо. Я знаю, что не имею в виду то, что сказала, потому что я бы умерла от слез, если бы обнаружила где-то безжизненное изящное тело Миранды Пристли. Соленая вода океана омывает и леденит мои ноги, перед тем, как отхлынуть назад, позволяя мне согреться на несколько славных секунд, а потом вновь обдать меня своим холодом. «Миранда!» — кричу я так громко, как только может звучать мой голос. Я преодолела уже достаточное расстояние по пляжу, и он изогнулся, а наш лагерь теперь едва виден вдали. Прилив снова захлестывает мои лодыжки, заставляя меня отчаянно скучать по нашему старому пляжу, который был достаточно широк. Я делала доклад в четвертом классе о том, откуда берутся приливы. Было бы приятно вспомнить, когда прилив вернёт наш прежний пляж. Я все еще хочу попробовать на вкус водоросли, которые раньше были на нём. Употребление в пищу морских водорослей должно быть лучше, чем есть листья. Теперь единственное воспоминание, которое я помню из четвертого класса — это взгляд чёрных глаз мальчишки, который сидел за столом рядом с моим. Маленький гадёныш. Меня переполняет миллион давно забытых детских воспоминаний, когда я внезапно понимаю, что я не одна на пляже. Впереди меня люди. Их десятки. Наверное, где-то сорок или пятьдесят. Это другие пассажиры. Они достаточно далеко от меня, и я не могу различить их лица. Я не хочу видеть их лица. Мне так холодно, как никогда раньше. Издалека они выглядят как черта загорающих на пляже туристов, которые забыли свои полотенца с зонтиками, и расположились упорядоченными рядами под солнцем. По мере приближения их тела принимают четкие очертания, и я могу разглядеть их деловые костюмы, джинсы, спортивные куртки, футболки и другую одежду, которая явно не подходит для пляжа. На некоторых все еще одеты спущенные спасательные жилеты. Я полагаю, вы можете одевать на пляж любое дерьмо, когда умрете. Они не просто так расположились ровными рядами. Тела должно быть кто-то вытащил и расположил так на берегу, чтобы защитить их от удара волн. Хотя, если прилив продолжит ползти к ним с той же скоростью, они не долго еще будут в безопасности. Ветер дует с моря. Меня начинает выворачивать от сильного гадкого запаха разлагающихся тел. Я отворачиваюсь, прикрывая рот рукой. Огонь сияет вдалеке, откуда я пришла. Миранда разожгла огонь в лагере. Миранда.***
Солнце уже почти зашло к тому времени, когда я снова вернулась в лагерь. Голос Миранды безумен, когда я подхожу достаточно близко, чтобы услышать, как она зовет меня. «Андреа? Андреа?» Миранда находится недалеко от костра, где-то в двух шагах от лагеря, когда она пробирается сквозь кустарник, который мы используем в качестве туалетной комнаты. Её белые волосы развеваются от ветра, а её одежда свисает, словно вещи на три размера больше. «Я здесь, я в порядке». Миранда оборачивается при звуке моего голоса, ошеломлённое выражение проскальзывает на её лице в течение секунды, пока его черты не начинают темнеть от ярости. «Где ты была? Почему ты стоишь?!» «Ищу тебя, но теперь я могу вычеркнуть это из списка своих дел». «Я же сказала, что вернусь», — шипит она. «Тогда ты должна была вернуться! — стреляю я в ответ. — Тебе также следовало сказать, что мы делим этот остров с тремя дюжинами приветливых трупов, но ты тоже этого не сделала!». Ярость Миранды исчезает в одно мгновение. Кажется, что всё её тело сдувается, и она становится лишь крошечной женщиной, смотрящей на меня и сжимающей кулаки своими крошечными ручками. «Тебе было приятно думать, что они все выжили. Как я могла сказать тебе, что это не так? — голос Миранды звучит беспомощно. — Разве это не было бы жестоким поступком?» «Возможно, но, конечно, не менее достойным». «Это не меняет того, что ты не должна была покидать лагерь. По крайней мере, ты знала, каковы были мои намерения, когда я уходила. А я понятия не имела, где ты была». «Я думала, что тебе стало плохо или того хуже!» — защищаюсь я в ответ. «А я подумала… » — перебивает Миранда, поджимая губы и сердито смотрит на пляж. Я никогда не узнаю, что она подумала, потому что я не переспрашиваю. Я тащусь обратно к огню, только чтобы расположиться на земле и завернуться в своё пальто. Я истощена. Миранда следует моему примеру, и мы лежим в тишине минуту или две в мерцающем свете огня. «Извини, что не сказала тебе», — говорит она мне тихим голосом. «Не надо, — вздыхаю я. — Мы умираем. Нет смысла больше жалеть о чём бы ни было». Миранда не спорит. Вместо этого она просто соглашается: «Очень хорошо». Я трачу много времени, сосредотачиваясь исключительно на задаче существования с ней в темноте. Ощущение близости наших безмолвных попутчиков, вызывает беспокойство. Остров принадлежит им — мёртвым — а мы просто заимствуем его. Чем дольше мы остаемся здесь, тем больше у нас шансов присоединиться к ним. Сегодня в морском бризе есть отвратительный аромат. Я чувствую тошнотворный запах жженого сахара.***
«Андреа, проснись». «Проснулась, да». Несмотря на мои слова, я держу глаза закрытыми. Они просто слишком тяжелы, чтобы их можно было открыть, и эта кровать такая мягкая. «Не засыпай». «Я не сплю». Как Миранда получила ключ-карту от моего гостиничного номера? Неужели она такая наглая, что потребовала мой ключ на ресепшене? Я серьезно задаю себе этот вопрос? Конечно, она такая. Кто-то тычет меня в плечо. Миранда? Эта кровать жёсткая. Я хватаю одеяло и переворачиваюсь на… камнях? Я не в кровати, и я, конечно, не нежусь в отельном номере на Филиппинах. Я на острове с Мирандой. Я дёргаюсь с мяуканьем. Всё ровно так, как было, когда я засыпала — мрачно и туманно. Мой взгляд бродит по черному пятну на земле, где раньше был огонь, скалистые берега, выступающие к морю, и засушенные деревья, растущие в грустном ландшафте в ожидании дождя. Это всё, черт возьми, то же самое. Некоторое время мне снилось, что мне тепло и уютно. Это был садистский сон, который заставил меня поверить, что мы с Мирандой никогда не сталкивались с этим безжизненным клочком земли. Мой взор падает на Миранду, которая встречает мои глаза в темноте, ее фигура едва освещена луной и звездным светом. Она сидит напротив меня, а ее пальцы сжимают мое плечо. Её белые волосы находятся в беспорядке, передние пряди выглядят измотанными, словно она скручивала их руками снова и снова. «Андреа, это первая ночь, когда мы ложимся спать, и я не знаю, проснёмся ли мы снова». Миранда делает паузу, уставившись на меня, заставляя меня ответить. Я теряю дар речи. Я не знаю, чего она желает, разбудив меня: поддержки, дружеского общения или молчания? Миранда убирает руку с моего плеча, складывая руки на коленях. «Ты — теперь всё, что у меня есть в жизни. Нет, — поправляет она себя, — ты и этот остров. И я ненавижу этот остров. Немногие люди могут сказать, что кто-то «всё» в его жизни, а затем добавить, что остальная часть жизни пуста. Мы не любовники, не семейная пара. Не сестры. И все же есть «мы». Ты и я». Миранда гримасничает, не глядя на меня и продолжает: «Я — оставшаяся часть твоей жизни, а ты моей». Думаю, что мой термин «смертельные знакомые» никогда еще не был таким подходящим. «Есть цели, которых я теперь никогда не достигну. Это невозможно, и я не стану об этом говорить. Но ты, Андреа — ты всё, что у меня осталось. Ты — остаток моей жизни, и ты единственный человек, который знает, что я жива». «Я понимаю», — быстро говорю я. «Нет, ты не понимаешь! Ты… — Миранда резко качает головой. — Ты позволишь мне сказать то, что мне нужно сказать. Тогда ты сможешь вернуться ко сну. Она на мгновение зажмурилась. — Потому что других шансов не будет, а мне нужно, чтобы кто-то знал, даже если… даже если он это знать никогда не хотел». Я пожимаю плечами под пальто, которое использую в качестве одеяла. Ее зрачки сверкают, как у кошки в темноте, она изучает меня. «Хорошо», — нерешительно соглашаюсь я. Как будто у меня был выбор ответить иначе. Миранда глубоко вздыхает, прежде чем начать говорить даже без секундной паузы. «Следующим летом я бы хотела отвезти Кэролайн и Кэссиди в Диснейленд. Как бы я ни боялась, я бы прокатилась с ними на той безумной космической горке. Я отправилась бы на их выпускные и устроила им шикарные вечеринки, разрешив даже выпить шампанского». Миранда смотрит на меня, чтобы проверить, слушаю ли я её. Я киваю. Я не могу понять к чему она всё это говорит мне, но я слушаю. «Я бы не стала тратить больше ни секунды на сожаления по поводу своего детства, на ненависть к своим бывшим или кому-то еще. Я бы сфокусировалась на своих детях, на одежде и моде, и на том, как жизнь может быть прекрасна». Я тоже этого хочу, думаю я. «Я бы сказала наконец всем правду, что я лесбиянка. Да, мне нравятся женщины, — Миранда издает приглушенный смешок. — Я сказала бы эти слова всем людям. Я бы перестала стыдиться и притворяться, — она обхватывает голову руками. — А знаешь что еще, Андреа? Я даже не понимаю, почему я так боялась этого раньше». Я прикусываю губу, когда Миранда хватает свое пальто и резко ложится на спину: «Вот и всё, я всё сказала, я просто… просто спи дальше. Черт возьми, просто ложись и спи». Несколько часов назад я говорила Миранде, что не было никакого смысла в сожалениях, потому что мы всё равно умрём. Теперь я не могу позволить ей уснуть с мыслью, что она никогда не осуществит свои великие жизненные планы. Мне нужно, чтобы она поверила, что она переживет любого — что всё ещё возможно. «Миранда, у тебя будет невероятная поездка в Диснейленд с девочками, несмотря ни на что», — говорю я. «Спи», — тихо говорит Миранда, уткнувшись в пальто, и отвернувшись от меня. «Кэролайн будет высмеивать тебя за то, что ты боишься космической горки, — продолжаю я решительно и вдохновенно. — Но ты будешь знать, что она делает это только для того, чтобы прикрыть свой собственный страх». Миранда молчит. «К тому времени, когда они закончат обучение, они станут красивыми молодыми женщинами, преобразившимися до неузнаваемости. Когда ты будешь смотреть на них, то будешь с грустью вспоминать, как выглядели твои дети, когда они разукрашивали втихаря стены в гостиной. Ты будешь каждый раз дивиться, как они могли вырасти такими зрелыми и рассудительными». Маленькое тело Миранды не двигается. «На выпускном вечере они обе попытаются вести себя как взрослые и сказать, что любят шампанское, но ты можешь сказать, что оно на вкус неприятное. Ты будешь встречаться со многими женщинами, младше и старше тебя, моделями и с бизнес-вумен, с надменными суками и с милыми девушками. Ты будешь чувствовать себя свободно и сможешь быть с тем, с кем хочешь». Миранда оборачивается и смотрит на меня, ее рот образует жесткую линию; голубые глаза обращаются ко мне и сияют от отчаяния. «Всё это произойдет, Миранда. Ты будешь там!», — я обещаю ей это всем сердцем. Я вижу её глаза. Я знаю этот взгляд. Она не верит мне. «Я тебе не верю, — говорит Миранда, зажмурившись и откатываясь от меня. — Прости, Андреа. Я не могу».
