The Art of Survival/Искусство выживания

День: 18 Все еще не спасены. Но есть и приятная новость. Этим утром повсюду опустилась роса. Большинство ветвей с листьями, с которых можно собрать росу, вне нашей досягаемости, но мы проводим утро, всасывая влагу с доступной для нас растительности, как будто она исчезнет в любую секунду. В конце концов, это правда. Капельки воды скоро высушит солнце. То, что мы смогли добыть недостаточно, чтобы утолить жажду, но, возможно, это продлит нашу жизнь на пару часов. Кто знает. Сбор росы нас изнурил, и мы задремали. Я провожу позднее утро на своем месте, наблюдая, как находящаяся рядом Миранда смотрит на мир вокруг нас. Она сидит сгорбившись, обхватив ноги руками, наклонив набок голову, и всматривается в мельчайшие детали того, что нас окружает. Миранда анализирует всё: начиная от характера облаков, пронизывающих ясное голубое небо, до шума далеких пенистых волн, которые разбиваются о скалы с громким плеском. Она положила ладони на грубый камень, на котором она спит. Иногда она обращает свой пристальный взгляд на меня, например, всякий раз, когда я задаю ей очередной вопрос, она спокойно отвечает. Именно тогда мне кажется, что она, как будто запоминает меня, как будто позже ей предстоит испытание, которое она должна будет пройти без меня. Миранда, на удивление, все еще открыта и готова общаться даже после слов, которыми мы поделились вчера вечером. В моей старой жизни я всегда сожалела на следующее утро о эмоциональных вспышках накануне. Я помню те моменты, когда, что-то выходило из-под контроля я говорила лишнее, а потом ненавидела себя за это, и мне было мучительно неловко разговаривать со своими друзьями. Это социальное правило не распространяется на наш остров. Моя мама рассказывала мне, что после того, как дедушка утонул, и она пошла на терапию, психолог сказал ей, что она застряла в своей скорби, и поэтому не может жить дальше. Он сказал, что маме необходимо понять, что у нее есть планы будущее, которым не суждено будет осуществиться, если она не адаптируется к новой жизни и не признает факт, что дедушки больше нет с нами. Возможно, это то, что Миранда делала прошлой ночью, признавая все вещи, которые никогда не произойдут, принимая их и уходя от скорби своей жизни. Если это так, то гипотетически мои заверения были последним, что ей было нужно. Да пошло оно! Должна быть разница, когда ты скорбишь по себе. Ты никогда не должна сдаваться.

***

«Я когда-нибудь встречала ее?» — спрашивает Миранда. «Нет, не думаю». «Она мертва?» «Ага». «Была ли она актрисой?» Я отрицательно качаю головой. «Ученой?» — внезапно говорит Миранда. «Нет!» Миранда поджимает губы. Это Коко Шанель. Миранда так ужасно играет в двадцать вопросов, что можно переименовать это игру в тысячу вопросов. «Она раздражала?» Если ты будешь задавать такие субъективные вопросы, ты никогда не продвинешься слишком далеко. «Я не знаю, Миранда. Кстати, это был твой девятнадцатый вопрос». «Это… Жанна д’Арк?» «Угадай, — говорю я добродушно. — Но нет». «Ну, кто это тогда?» — недовольно спрашивает Миранда. Я говорю ей ответ. Она поджимает губы.

***

Моя первая мысль после пробуждения, как обычно: что замышляет Миранда? Я опираюсь на локти, просматривая редкие деревья, чтобы увидеть, куда ушла Миранда. Я так привыкла просыпаться без нее, так что я удивляюсь, когда я замечаю, что она все еще крепко спит. Я с благодарностью оцениваю тот факт, что я могу опираться на локти, не разрывая живот. Способность сгибать мой торс — это роскошь, которую я никогда больше не приму как должное. Мышцы моих рук дрожат. С каких пор я ощущаю, что верхняя часть моего тела весит столько же, сколько Миранда и я вместе взятые? По моим оценкам, я не могу весить больше ста фунтов, но когда осматриваю свое тело, то понимаю, что дрожание распространилось и на мои кисти. Очевидно, мои руки нуждаются в отдыхе. Какой лучший способ дать им его и при этом встать? Я отчаянно приподнимаю своё тело, пытаясь подняться на ноги: «Ах!» Мои ноги подгибаются подо мной, как влажная бумага. Я с тяжестью падаю на землю. Камни безжалостно вонзаются в мою кожу: колени, локти и ладони. Я пытаюсь снова. И снова падаю. Ещё больше камешков впиваются в мою кожу. Я сильно дрожу всем телом. Даже мои пальцы дрожат. Я так чертовски истощена. И так сильно хочу пить. Боже, эти чертовы маленькие камешки. К счастью я больше не голодна. Прошло так много времени с тех пор, как я думала о еде, как о какой-то отдаленной перспективе, что, возможно, мое тело смирилось, что больше не стоит ожидать этого. Один славный день движения, и теперь это тоже отнято у меня. Нехватка пищи наконец взяла свое. Ещё вчера я могла стоять и была так чертовски довольна собой, гуляя по пляжу. Я вижу вдалеке как волны подступили к линии деревьев. Береговая линия песка полностью поглощена приливом. Больше нет пляжа, по которому можно было бы ходить.

***

«Это что-то, что тебе нравится?» «Миранда, я говорила, что это худшие наводящие вопросы». «Я сама выбираю какие вопросы мне задавать, это часть игры», — протестует Миранда. «Да. Это то, что мне нравится». Миранда долго изучает меня. «Это еда?» — наконец спрашивает она. «Тьфу. Да. Да, это еда». Она снова рассматривает меня. Что она там может вообразить, просвечивая меня взглядом лазерного луча, я не знаю. «Жареная курица», — догадывается она. «Нет, и тебе не следует стрелять в холостую, а лучше выяснять детали, иначе ты напрасно тратишь вопросы». «Это называется инстинкт, Андреа». «В любом случае, у тебя есть еще один вопрос». «Мороженое». Не то чтобы это имело значение, но это не мороженное. Это тако. «Это мороженое, не так ли?» — настаивает Миранда, когда я не отвечаю сразу. Мне действительно нужно перестать думать о еде. Это изначально был плохой выбор с моей стороны. Я бы серьёзно готова съесть жука прямо сейчас. Здесь что, нет даже мелкого жучка? В самом деле? Ну, блядь, я снова готова есть листья, даже корни, почему бы и нет? Миранда снова копирует меня. Я действительно не думаю, что я делаю что-то противоестественное. Хотя вероятно, требуется больше энергии, чтобы жевать листья, чем количество калорий, которое мы получаем от них. Но это хотя бы что-то, что успокаивает желудок. В любом случае, я продолжаю их есть, как и Миранда. Дорогой дневник, Ваш писатель прямо сейчас ужасно испуган. С любовью, Энди. Если бы у меня был настоящий дневник, я подозреваю, что он весь был бы исписан чём-то угрюмым и ноющем. Это к лучшему, что у меня его нет. Некоторые люди представляют кого-то, кому они пишут все свои записи в своих дневниках. Дневники получают имена или бывают обращены к определенным личностям, и писатель может представить себе, как этот человек читает его записи и сочувствует всем его трудностям. Миранда была единственным человеком в моем мире так долго, что я не могу посвятить запись в дневнике никому, кроме нее. За исключением того, что вместо того, чтобы вести дневник, посвящая его кому-то кто будет сочувствующим моим бедам, она просто терпела меня. Мне нужно перестать жалеть себя. Я больно ущипнула себя. Ой! Теперь перестань тратить последние дни своей жизни, скуля, как маленькая сука, ругаю я себя. Я сомневаюсь, что Миранда упала так низко. Она, вероятно, даже не думает о себе. Может быть, о ее дочерях, но не о самой себе. Как избавиться от страха смерти? «Я что-то вижу коричневое…» — мой взгляд падает на камень. Миранда переворачивается, чтобы отвернуться от меня: «Иди к черту». Я замолкаю. Мне приходит в голову, что если бы я была такой же раздражительной по отношению к другим, как и к себе, я была бы Мирандой. Дорогая Миранда, Мне не понравилось наблюдать за тобой сегодня. Ты выглядела, как потерянная собака. Спасибо за двадцать вопросов. С любовью, Энди.  

***

В следующий раз, когда я прихожу в сознание, меня окружают белые воздушные шарики, которые парят над землей, вокруг лагеря. Мое зрение становится четким, когда глаза скользят по одному из них и буквенная надпись становится абсолютно ясной. Призрачные воздушные шары на самом деле представляют собой полиэтиленовые пакеты, подвешенные на ветвях и развивающиеся на ветру. Я моргаю и пакеты, снова растворяются и становятся белыми воздушными шарами. Это то, на что похоже галлюцинация? «Дерьмо». Миранда свернулась калачиком рядом со мной, зажмурив глаза, ее щеки покраснели, а грудь движется хаотично, то ее дыхание замедляется и время от времени совсем останавливается, то ускорятся, как будто она только что пролетела сквозь четырехсотметровые препятствия. «Миранда?» «Может пойти дождь, — ее взгляд обращает мое внимание вверх, где лениво несутся по небу мрачные облака. — Я развесила пакеты, в случае…» Так что, может быть, Миранда еще не совсем потеряла надежду. Я откашляюсь с болью в горле: «Я вижу». Цикл медленно-быстрого-медленно-быстрого дыхания Миранды продолжается. Я жду, умрет ли она. Она не умирает.