The Art of Survival/Искусство выживания

День: 24 Все ещё не спасены. Миранда и я по очереди моемся в тишине, мы обе растворились в окружающем нас водном мире. Земля вокруг плоская, синего цвета, и нет ничего больше. Теперь я могу понять, почему учёные выдвигают теории о плоской земле. За пять дней я не видела ни одного доказательства обратного. Я использую свои ладони, чтобы набрать воды из единственного полиэтиленового пакета, который мы смогли забрать у острова. Я осторожно глотаю воду. То, что мешок сейчас полон, совсем не значит, что так будет всегда. Нам с Мирандой выпало великое счастье ежедневного дождя, с того момента, как мы покинули остров. Дождь всегда мелкий и теплый, а не штормовой. Я не знаю, что будет хуже для нас, если дождь станет сильным или если он вообще исчезнет. Что лучше, быстрая смерть или медленная? Одно или другое должно произойти в конце концов. Не то чтобы я планировала рассказывать об этом Миранде. Но я вспоминаю плавники акул, которые я видела раньше на пляже. Они находятся здесь и где-то делят с нами океан. Надеюсь, мы никогда с ними не встретимся. Если бы я была акулой, я бы не стала пытаться схватить кого-то с плота, когда вокруг проносятся миллионы рыб, которые только и ждут, чтобы их поймали. Я знаю это точно, потому что рыбы в избытке плавают вокруг нас все время, и они не достаточно умны, чтобы не продолжать возвращаться к нашему крылу, даже после того, как Миранде удалось поймать четырех из них за последние пять дней с помощью мешка и палки (теперь у нас минус мешок для воды, конечно). Очевидно Миранда достигла некого уровня сноровки в рыбной ловле, потому как раньше ее успехи на острове были нулевыми. Утомительно ждать, пока рыба сама умрет, потому что Миранда не может хорошенько шлепнуть ее об плот и немного подождать, пока она не задохнётся без той вонючей соленой воды от запаха которой мы уже точно никогда не сможем избавиться. Поэтому каждый раз я держу бьющуюся рыбу в руках до тех пор, пока она не перестанет трепыхаться. Затем Миранда поджигает ее зажигалкой. Последний шаг — бросить горящую тушу в воду на полу нашего плота, чтобы потушить огонь. Конечный результат — слегка обугленная, частично приготовленная, но все же в основном сырая рыба. Рецепт находится в стадии разработки. Грех жаловаться, мы едим сейчас лучше, чем когда-либо на острове. «На что я только что посмотрела?» «Синие?» — Миранда угадывает с выразительным взглядом. «Нет, — я лгу, и тут же понимаю, что Миранда не одобрит мою ложь. — Может быть…» Отсутствие голода или ощущения умирания от обезвоживания оставляет нам много свободного времени. «Моим первым питомцем был кот по кличке Варфоломей». Я стону. Это старая верная игра. Миранда закусывает губу и смотрит на облака. Мы проводим минуту в тишине, покачиваясь на волнах, когда я понимаю, что теперь моя очередь делиться. «В моей семье была собака по кличке Брик. Ему всегда нравилось играть в мяч и дремать». Мягкое выражение появляется на лице Миранды. «Мне пришлось прекратить давать Патриции мячи, когда она повзрослела. Теперь, если даёшь ей мяч, она разрывает его на части и треплет с ожесточением как добычу». Перед глазами встаёт образ спокойной, благородной Патриции, сходящей с ума при виде мяча, и то как она разрывает его в клочья. Это заставляет меня рассмеяться. Миранда медленно улыбается мне. «Мы же будем добрыми друзьями потом… если нас спасут?» Миранда хмурится. Хорошо, я забыла, упоминание о спасении не радует Миранду. Вечный пессимист, моя Миранда. Да, она такая. «Мы можем поехать и вместе купить кота, — говорю я. — А потом придумать ему какое-нибудь шикарное имя, что-нибудь типа Мэнсфилд или Фредерик или что-то в этом роде». «Хм», — хмыкает в ответ Миранда. «Мы будем жить далеко от города и будем гулять везде, где только захотим. Там где нет машин, нет поездов, а главное нет самолетов». Миранда наклоняет голову в мою сторону и спрашивает: «Где нет машин? Чтобы избежать аварий?» «Мы будем играть с Мэнсфилдом все время лазерными указками и игрушками с колокольчиками. Мэнсфилд станет членом семьи». «Я предпочла бы имя Фредерик». «Ты будешь встречаться с женщинами, невероятными женщинами, и они будут думать, что ты очень странная, если не пользуешься каким-либо видом современного транспорта, это будет их очень интриговать и притягивать». «Ясно», — говорит Миранда, с явным скепсисом. «Пока ты будешь встречаться с женщинами, я буду играть с Мэнсфилдом». «У нас ведь не будет другого выбора, кроме как уехать подальше от всех, не так ли? — Миранда вытягивается с недовольным видом. — Если мы хотим избежать косых взглядов потому что называем кота Мэнсфилдом». Мы проводим остаток дня и вечера, не разговаривая друг с другом, но тишина не напрягает. Миранда, как всегда, становится Мирандой, когда наступает ночь, и ее одолевают неведомые мне мысли. Я уважаю ее тихие ночи. Она нуждается в них. Кто я такая, чтобы лишать ее этого? Я провожу ночь, пытаясь заснуть, игнорируя постоянную влажность, в которой находится мое тело. Я изучаю звезды в ночном небе. Где-то далеко отсюда есть другие люди, которые тоже смотрят на эти звезды. Люди с кроватями и едой. Люди, которые точно знают, куда они завтра пойдут и как туда добраться. Может быть, даже некоторые из наших сотрудников Подиума смотрят сегодня вечером на звездное небо Нью-Йорка, сверкающие такими же звездами. Интересно, чем занимаются Найджел и Эмили в данный момент? Бьюсь об заклад, Найджел, скорее всего, отвечает за Подиум и готовится к крайнему сроку печати. Они, должно быть, отдают дань уважения Миранде. Я тоже наверное где-нибудь упоминаюсь. Я очень надеюсь, что они разместили хорошую фотографию Миранды при входе в Подиум. «Андреа?» Низкий, осторожный голос Миранды вырывает меня из моих мыслей. Я поворачиваюсь к ней. У нас не так много личного пространства, его едва хватает, чтобы лежать рядом с небольшим свободным местом между нами. Миранда лежит на спине, положив голову на сложенную куртку. «Если мы выживем, я буду с тобой. Клянусь, что буду». Я жую нижнюю губу, наблюдая за ней. «Я буду жить с тобой вдали от города, — она вдыхает свежий ночной воздух, затем вздыхает и дрожащим голосом продолжает. — И я позволю тебе называть кота любым именем, которое тебе нравится. Я сделаю это». «Я тоже», — тихо говорю я. «Тем не менее, я знаю, что мы не выживем, Андреа, и это делает твои слова очень болезненными, — она совершает еще один дрожащий вдох. — Ты и я… мы не выживем и не сможем сделать ничего из этого». «Я не хотела… — я замолкаю неуверенно. — Я не хотела тебя расстроить. Мне жаль». «Нет, нет, это не твоя вина. Я должна знать что могло бы быть, чтобы хотеть это так сильно, чтобы… но, боже, помоги мне, я не могу перестать думать…» — она поворачивается ко мне лицом, оставаясь при этом на своей половине. Мне стыдно видеть влажность в ее глазах. — Это никак не может быть твоей виной, Андреа. Нет». «Да, — вздыхаю я. — Не беспокойся об этом». Как долго мы можем жить так? Даже если у нас по-прежнему будет рыба и дождевая вода, которые могут закончиться в любой момент, как долго мы можем существовать так, лежа в луже внутри искореженного куска металлолома, мечтая о жизни, которой у нас никогда не будет? «Это не твоя вина», — настаивает Миранда, ее рука находит мое плечо и гладит его. Кончики её пальцев грубы и заставляют мою кожу покрыться мурашками. Мои глаза закрыты. Боже, это настоящий человеческий контакт. Целиком отдавшись ощущению теплого прикосновения Миранды к моей руке я засыпаю.