The Art of Survival/Искусство выживания

День: 29 Все еще не спасены. Я просыпаюсь от тихого покачивания океана. Я опять размышляю о том, сколько пройдет времени, прежде чем у нас исчезнет рыба и закончится пресная вода. Можно ли поддерживать жизнь бесконечно, ловя рыбу и собирая дождевую воду, пока мы не станем достаточно старыми, чтобы умереть от естественных причин? Даже с моим природным оптимизмом я не могу в это поверить. Предположим, что рыба у нас будет всегда, но в зажигалке Миранды со временем должна закончится жидкость, и мы непременно заразимся какой-нибудь неприятной болезнью от употребления сырой рыбы. Также дождь не может идти вечно, а у нас нет пустых пакетов, чтобы набрать достаточный запас воды, когда его не будет. Миранда уже не спит, она в который раз безрезультатно вонзает заостренную палку в океан. «Сегодня утром очень мало рыбы», — объясняет она мне, когда я бросаю на нее вопросительный взгляд. «Можно мне попробовать?» Миранда с сомнением поджимает губы, но все равно протягивает мне палку. Я наклоняюсь над краем крыла и пристально вглядываюсь в поверхность океана. Вода потрясающе прозрачная, утренний свет делает ее просто кристальной, как в летнем бассейне. Но в ней нет рыбы в поле моего зрения. «Ты их распугала?» ​​- спрашиваю я. «Конечно, нет, — Миранда присоединяется ко мне на краю крыла, пристально вглядываясь в воду. Она хмурится. — Они были здесь. Они вернутся». «Хорошо, хорошо», — я падаю обратно в наш водяной плот, замерев в ожидании. Мы ждем часами, потягивая осторожно воду из нашего небольшого запаса, стараясь не слишком баловать себя. Иногда я чувствую какие-то движения в воде на глубине, они скользят где-то под нами, но это не рыбные стаи. Я чувствую себя яйцом, беспорядочно разлитым на раскалённую сковородку, когда моя плоть прилипает к дрожащей мокрой поверхности плота. Я не галлюцинирую, но мое воображение — да, оно превращает меня в сумасшедшую. Я не встревожена, пока я чувствую себя в рассудке. Я не брежу, но мое воображение играет со мной в какие-то игры. Я не голодна, но мой желудок — да; ему придется с этим справиться, потому что это не зависит от меня. Солнце сегодня превосходит само себя, оно неподвижно висит прямо над нашими головами и, кажется, бесконечно светит там, несмотря на то, что полдень уже давно наступил и прошел. Полагаю, ему просто лучше так палить нас. Воздух вибрирует от жары. На небе нет ни облачка, которое могло бы защитить нас, поэтому мы с Мирандой укрываемся под нашими плащами, как раньше спасались от дождя. Миранда и я сидим спиной к спине, неловко прячась под одеждой. Я с нетерпением жду того момента, когда в жаркий день я буду стоять под кондиционером, а холодный воздух будет кружить вокруг моей шеи, даря мне благостное облегчение от парникового эффекта Нью-Йорка. Миранда вздрагивает и ее вдруг начинает трясти позади меня. «Тебе не может быть холодно». Я поворачиваюсь, беспокоясь, что она может плакать. Но Миранда не плачет. Ее рот приоткрыт от удивления. «Я видела, там…» — Миранда замирает, когда океан отвечает мне за нее. В нескольких футах от края крыла появляется плавник, беззвучно разрезающий поверхность воды. Он настолько близко к нам, что я могу свободно протянуть руку и ухватиться за него. Плавник большой и серый, и более массивный, чем я могла ожидать. Внезапно он погружается и пропадает. «Давай просто будем держаться подальше от краев», — говорю я, безрезультатно пытаясь сдержать дрожь в голосе. Мое предположение очевидно идиотское, но оно вызвано необходимостью получить контроль над ситуацией, но, на удивление, Миранда не делает замечания по поводу моего низкого интеллекта. Она лишь прижимается ко мне ближе. «Умная рыба», — бормочет Миранда.

***

Я сомневаюсь, что рыба вернется в ближайшее время. По словам Миранды, во время Второй мировой войны, после кораблекрушения более половины моряков были съедены акулами до прибытия помощи, потому что эти монстры запрыгивали на плоты, вцеплялись в моряков и утаскивали их в море. Миранда умеет рассказывать лучшие истории. Она обрывает себя, когда понимает, что мне становится дурно от ее информации. Затем она плотно поджимает губы и перестает говорить вовсе. Похоже, что эти акулы не слышали ее историй, потому что они не выпрыгивают и не утаскивают нас с криками в воду. Вместо этого огромные рыбы плавно огибают боковые части крыла, иногда задевая его своей толстой кожей, когда скользят мимо, а затем плавают под ним и кружат около. Я насчитала их восемь. Если они подождут пока мы умрем от голода, без сомнения, они дождутся, как очередная сильная волна принесёт нас прямо в их челюсти. Все, что им нужно — это терпение. Наступает ночь. Мы с Мирандой плотно прижимаемся плечом к плечу, подогнув колени, чтобы держать ноги подальше от предприимчивых спутников. Миранда не подаёт никаких признаков, что собирается заснуть. Прошлой ночью морское затишье успокаивало, сегодня вечером нас окружают звуки скрежета по стали, и глухие удары хвостов, стучащих по дну. Акулы тоже не спят. Это та часть нашей жизни, когда мы ждем смерти. Не будет больше рыбного рациона для нас. Теперь мы еда для рыбы. Миранда должна ненавидеть меня где-то глубине души. Она уже давно могла бы быть мертва, утонув в пучине волн, которые поглотили наш остров, на котором Миранда так героически боролась за выживание до последнего, несмотря на то, что из нас двоих именно она меньше всего верила в спасение. Хмм, может и правда стоило погрузиться в водяную могилу острова? Возможно это было бы достойнее… или разумнее? Но я подтолкнула нас продолжить сражаться за жизнь. Я буквально втянула Миранду в эту игру со смертью и заставила ее двигаться дальше. Наше стремление к выживанию до сих пор не было достаточно удовлетворительным для меня. Я хотела сделать всё от меня зависящее, и я эгоистично навязала Миранде это мучительное сражение. «Миранда… Я не должна была заставлять тебя идти со мной. Я…» «Не извиняйся, — прерывает она спокойно. — Я думала об этом. Ты сделала то, что было правильно для нас». «Это не то, что ты хотела». «Нет. Я бы сидела и наблюдала, как ты удаляешься на крыле, а когда ты превратилась бы в маленькое пятнышко, и меня смыло бы волной, я бы себя возненавидела. Я бы изо всех сил пыталась плыть и догнать тебя. Я не смогла бы остаться в одиночестве. Но я также не смогла бы наверстать упущенное». Перед моими глазами встаёт картина, что я одна плыву на крыле и поток уносит меня далеко от Миранды. Она потерянно сидит на скале, уставившись на поднимающиеся волны, испуганная, но решительная. Она смотрит мне в след, когда большая волна сбивает ее и уносит в океан. Теперь она так далеко, что я едва вижу ее белые волосы, пока она пытается удержаться на плаву. «Зачем она плывёт?» — с отчаянием думаю я, зная, что смерть то, чего она хотела; я слишком напугана, чтобы отвести от неё взгляд. Тогда я понимаю, что она плывёт за мной. Она нуждается во мне. Кажется, я слышу, как ее голос выкрикивает мое имя. Я кричу ей в ответ, и стараюсь побороть течение, бесполезно гребя в обратном направлении. Потом она становится все меньше и меньше, пока ее машущие руки полностью не исчезают под волнами. Это почти случилось. Это могло случиться. Если бы Миранда была упрямой в своем желании остаться, если бы она сопротивлялась мне немного больше, я бы оставила ее? Я хочу сказать, что нет… но я не уверена. Этого не произошло, говорю я себе. Я не произношу эти слова, но я думаю о них. Я обещаю тебе сейчас, Миранда, я никогда больше даже не подумаю оставить тебя позади. Я беру ее за руку, чтобы укрепить физическую связь между нами. Миранда дёргается, а потом расслабляется и позволяет мне касаться себя. Я боюсь, что она оттолкнёт меня, если я обниму её, поэтому я решаюсь только прижаться щекой к её плечу. Мне все равно, что она думает об этом. Мне это нужно. Миранда медленно выдыхает, когда плавник акулы выглядывает из воды, а темно-серая кожа блестит жутким жемчужным светом в сияние луны. «Я рада, что ты не оставила», — говорит она мне в волосы. Ее рука находит мою вторую руку и сжимает ее. «Я тоже». Наше дыхание становится синхронным, когда мы прислушиваемся к всплескам воды и движениям вокруг крыла. «Если кто-то и должен извиниться, так это я. Мне не следовало отправляться ранним рейсом в Нью-Йорк. Даже если я решила лететь, я не должна была настаивать на том, чтобы ты сопровождала меня». «Ты никак не могла знать, что это произойдет». «Это было такое глупое путешествие…» «Не надо. Я не хочу знать, почему мы были в этом самолете». Миранда колеблется, ее пальцы сжимают мои сильнее, чем раньше. «Не понимаю, почему?», — наконец говорит она. «Думаю, я боюсь услышать, что это было для чего-то… — Пустого? Легкомысленного?  — несущественного», — заканчиваю я. «Тебе неважно какие обстоятельства привели тебя к этому бедствию? — настаивает Миранда. — Твоя жизнь имеет значение, как и твоя…» Миранда прикусывает язык, переводя глаза на наши переплетенные руки. Я заканчиваю за неё: «Смерть». «Да», — тихо говорит она. «Твоя тоже». Миранда слегка кивает мне. «Отвлечешь меня? — почти умоляю я. — Терпеть не могу их слушать». Их, акул, которые скоро нас проглотят. «Я могу постараться, — Миранда корчится, ища более удобную позицию. — Знаешь, я планировала устроить тебя». «Ты о работе или о моей личной жизни?» «И о том и другом, — признается Миранда. — В качестве награды за два года. Моим помощницам достаточно проработать только год на меня, но ты… ты осталась со мной дольше». Я думаю, что я осталась с тобой навсегда… «Как ты узнала, что я ни с кем не встречаюсь?» «Я часто слышу вас с Эмили из своего офиса, когда вы жалуетесь на неудачные свидания». «Да, я хожу на свидания время от времени. Хотя не думаю, что мне это не нравится». Это, возможно, самый странный и нелепый разговор в истории человечества, который когда-либо происходил между людьми при наличии неминуемой смертельной опасности. Но я так уже привыкла говорить о лёгком в мрачных обстоятельствах, что мне это не кажется очень странным. А Миранда… она всегда была невозмутимой. «Ну, в любом случае, я бы познакомила бы тебя с порядочным джентльменом. Имидж сотрудников имеет значение для Подиума, и это определенно важно для меня. Для моей репутации полезно, что те, кто верен мне, в конечном итоге имеют хорошие связи». Беспечность в голосе Миранды явно наиграна, но ей удалось отвлечь меня. Я могу вообразить себе тип «порядочных джентльменов», которые обычно вращаются в кругу Миранды. Они все не в моем вкусе. Также я не могу представить, чтобы кто-то из этих болванов мог бы заинтересоваться мной. «И с кем ты хотела меня познакомить?» «Я еще не решила… Возможно с одним из моих двоюродных братьев… с Себастьяном, он будет подходящей тебе парой. Да, — добавляет она задумчиво, — отличной». «Я не слышала никогда раньше ничего о твоих двоюродных братьях». «Потому что я не разговариваю с большинством из них. Если только с Себастьяном. С ним есть о чём поговорить. И он был бы признателен за то, если бы я познакомила его с тобой. Потому что ты заслуживаешь признательности». Миранда высвобождает свои руки из моих, наконец чувствуя себя неловко из-за нашей близости. Это нормально — я ожидала этого от нее рано или поздно. Я чувствую, что меня сильно клонит в сон, мне становится трудно держать глаза открытыми: «Расскажи мне о своём кузене». «Он деловой, красивый, примерно твоего возраста. Он только что закончил юридическую школу». «Понятно… Я не знаю, буду ли я в его вкусе. Я действительно сомневаюсь, что подхожу кому-либо из людей, которых ты знаешь». «Если ты себя ценишь, ты всегда будешь оценена, — пренебрежительно говорит Миранда. — Я могу назвать много твоих положительных сторон. Я бы встречалась с тобой». Лицо Миранды сильно краснеет в темноте, когда она, кажется, понимает что только что сказала — или, может быть, она никогда не говорила так небрежно о своей сексуальности раньше — но в любом случае я усмехаюсь ей, чтобы дать ей понять, что все в порядке. «Спасибо. Хотя я думаю это не то, что сейчас важно». Мое внимание успешно отвлечено от страха перед акулами, но Миранда наклоняет голову, словно слушает их. Ее взгляд устремляется к далёкому чёрному горизонту и она тихо произносит: «Их больше здесь нет. Мы должны спать». Миранда спит. Я лежу рядом с ней и рассматриваю её. Это не страшно, если мы только вдвоем. Неделю назад… или две недели назад, я думала о том, как я не могу себе представить запись в дневнике, адресованную кому-то, кроме Миранды. Я всё ещё чувствую то же самое. Все люди, с которыми я когда-либо встречалась или общалась в своей жизни, — это не что иное, как призрачный мир, настолько же сейчас реальный, насколько могут быть мои воспоминания. Миранда теперь мой новый мир, не по моей воле, конечно, но именно этот мир обрушился на меня, и я ничего не могу с этим сделать и не могу изменить это. Я просыпаюсь и засыпаю ради нее. В то время как наше существование здесь олицетворяет убогость, и я уже забыла, как жить в мире, который не является Мирандой. В такие ночи, как сегодня, меня мучает мысль о ее смерти больше, чем о моей собственной. «Я могу назвать много твоих положительных сторон, — пренебрежительно говорит Миранда. — Я бы встречалась с тобой». Слова Миранды подтверждают мои собственные мысли. «Я бы встречалась с тобой», — это почти так же смешно, как нереально съесть сейчас тако или встретиться с Коко Шанель. Но это заставляет меня задуматься. Я знаю, каково это жить с Мирандой Пристли, когда её голубые глаза и её нерешительные взгляды стали центром моей вселенной. Наши симбиотические отношения даже прекрасны, несмотря на то что я думаю о них в свете столь мрачных обстоятельств. Я пытаюсь представить себе такое же утешение Мирандой в более счастливые времена. Я ломаю голову над тем, смогла бы я прийти к такому же чувству, если бы мы с Мирандой имели возможность и желание быть вместе, но при других обстоятельствах. Могла бы Миранда стать моим миром, если исключить из уравнения отчаяние и страдания, а добавить в него больше комфорта и красоты? Я никогда не узнаю об этом. У меня никогда не будет больше такого шанса. Тот реальный мир людей для нас теперь мир призраков, которому ни я, ни Миранда больше не принадлежим.