The Art of Survival/Искусство выживания

День: 31 Все еще не спасены. На линии далёкого горизонта не видно никакой земли, корабля или чего-либо еще, кроме плоской синей полосы, которая никогда не меняет форму, независимо от того как бы я в неё не всматривалась. Вода идеально гладкая и на её поверхности нет плавников. Я осмеливаюсь наклониться над краем крыла. Зловещие тени не прячутся больше внизу, но рыбы также нет. Я не могу обманывать себя, полагая, что рыба просто спит этим утром или что акулы исчезли навсегда. Остров преподал мне отличный урок, что стоит подмечать все детали вокруг себя и делать определенные выводы. Я спала на удивление хорошо прошлой ночью, лучше чем когда-либо, сколько я себя здесь помню. Возможно за месяц. Я потеряла счет времени. Я думаю, что Миранда спала так же крепко, хотя я бы не стала так утверждать, взглянув на неё сейчас. Она лежит на спине, у нее под головой, как обычно, свернутое пальто, она как будто не обращает внимания на холодную соленую воду, плещущуюся вокруг нее, и пропитывающую всю её одежду. Она не смотрит на горизонт. Она время от времени смотрит на меня, и мне интересно, стоит ли мне делать тоже самое. Однако мне больше нечего делать. Я жую нижнюю губу и провожу время в размышлениях. Я спокойно думаю о своей жизни и о том, как чертовски глупо я ее проводила. Прошлой ночью Миранда сказала, что моя жизнь имеет значение, однако бесспорная логика всего происходящего с нами доказывает обратное. Я понимаю, что моя жизнь, в огромной системе мира, равносильна песчинке на пляже. Уберите одну песчинку и кто это заметит? По крайней мере, Миранда была больше похожа на сверкающую морскую жемчужину, чем на маленькую песчинку, типа меня. Миранда хотя бы оставила след в одной из глобальных мировых отраслей, которая никогда уже не будет прежней из-за ее отсутствия — на самом деле она уже изменилась. Как не будут прежними и две маленькие одинокие девочки, которые теперь отправлены к отцу. К середине дня мой мозг плавится. К счастью, я могу переписывать ужасные смертельные сценарии в своём воображении столько раз, сколько захочу, пока не впаду в блаженную кому. Мне вовсе не надоедают мои мысли, бегающие со скоростью мили в минуту. Миранда и я лежим рядом в луже соленой воды, стараясь сохранить наши волосы и лица сухими, используя для этого пальто, как подушки. Именно она вытаскивает меня из моей задумчивости. «Думаю, что ты могла бы придумать что-нибудь, чтобы развлечь меня, — мрачно тянет Миранда, — если ты конечно сможешь вписать это в свой график?» «Игры с вопросами — мой профиль, Миранда», — заверяю я. «Если мы сыграем ещё раз в двадцать вопросов, я выброшусь в океан», — слова Миранды грубы, но её голубые глаза сияют и они игривы. Она рада отсутствию акул, хотя я знаю, что, как и я, она не может быть в этом уверена. «Хорошо. Что тогда?» «Попробуй поспорить со мной, — Миранда поворачивает глаза к небу, возможно, требуя божественного вмешательства. — Ты хороша в этом». «Ты хочешь, чтобы я спорила с тобой в самом деле?» «Нет, — раздраженно говорит Миранда. — Не буквально». Я чувствую шелест её рук, легко двигающихся рядом с моей талией. Мы лежим бок к боку, располагаясь в середине плота на осторожном расстоянии от краев крыла. Я достаточно близко, чтобы чувствовать вибрации голоса Миранды на моей коже, когда она говорит. Я чувствую каждое движение и каждый вздох, который она делает. Это более интимно, чем отдыхать рядом с любовником, после секса, хотя я не могу понять почему. Я знаю лишь одно — то, что я пережила с Мирандой это больше, чем что-либо до этого в моей жизни. Это осознание — что она гораздо больше, чем просто «друг». Она теперь даже больше, чем «приятель смерти», термин, который я привыкла считать подходящим. Миранда — это кто-то, кто был сильным ради меня, потому что она знала, что мне нужна. Вот и всё. Вот кто она для меня: она та, кто мне нужна. Я не знаю подходящего слова для этого. «Что если бы мы были вместе? — говорю я спокойно. — Я имею в виду, что если вместо того, чтобы работать на тебя, я была… что было бы если мы встречались… знаешь?» Миранда на мгновение закрывает глаза. «Это вопрос игры?» — наконец бормочет она тихим шепотом, практически одними губами. «Да, это игра «что если», — хитро отвечаю я. Миранда потирает щеку о грубую подкладку пиджака. Её подбородок почти касается моего плеча: «Мы умираем, Андреа». «Но что, если…» — выдыхаю я эти слова. «У тебя больше «что-если», чем у любого человека, с которым я когда-либо сталкивалась», — говорит она себе под нос. «Я думала об этом прошлой ночью». Руки Миранды сжимаются в кулаки. «Я не хочу об этом слышать. Действительно», — отчаянно говорит она. «Прости, — беспомощно говорю я. — Я серьезно сожалею». «Андреа, все в порядке, — кулаки Миранды разжимаются, костяшки ее пальцев невольно скользят по моему бедру. — Мне нет дела до сожалений, поэтому я прилагаю усилия, чтобы их не было». «Похоже, у тебя есть много их, на счёт той части, на которой я сижу», — хотела бы я забрать свои слова обратно, как только они вылетели из моего рта, но Миранда, кажется, не расстроена ими. Она только устало кивает. Я решаю отказаться от предмета этого разговора, если Миранда не собирается его развивать. Я не буду портить это темами, которые заставляют Миранду чувствовать себя не такой сильной женщиной, каковой она является, и «что если» — это дуэт слов, который, кажется, вытягивает из неё жизненную силу. Я прибегну к другой тактике: «Общее количество времени, которое твои помощники проводят бегая только тебе за кофе, безумно». Миранда изучает свои руки, хмурится на них, сжимая и разжимая ладони. «Полагаю, так и есть», — признает она. «Что случилось с желанием спорить?» — мои брови взлетают в изумлении. Миранда соглашается со мной? Короткая, неудачная игра «что если» подорвала ее? Какая же я дура, что начала это. «Я передумала. Давай будем просто лежать здесь?» Миранда превращается в меня, и издаёт длинный вздох. Ее глаза закрыты. Я знаю, каково это — испытывать потребность в отстранении. Я нуждалась в этом вчера, и Миранда была достаточно любезна, чтобы дать мне это. Я сделаю то же самое для нее. «Если это то, что ты хочешь», — я неуверенно соглашаюсь. Она кивает в ответ. Мы продолжаем лежать вместе, впитывая слой морской воды, который постоянно плещется в нашем металлическом крыле. Теплые солнечные лучи просачиваются сквозь легкий слой облаков, приятно светят на нас и нагревают влажную одежду, создавая ощущение, столь же уютное и приятное, как хорошее перьевое одеяло. Я закрываю глаза, наслаждаясь комфортом. Рука Миранды прижимается к моей, и вот так я засыпаю: в тепле и не одинокая. Транк. Сначала я думаю, что это рыбы, те самые, которые достаточно глупы, чтобы вернуться к людям, что ловят их, потом предполагаю, что это кто-то другой из морских обитателей, кто достаточно смел, чтобы рисковать жизнью подплывая к поверхности воды. Транк-транк! Нет. Как я могла забыть этот звук? Это стук массивных хвостов, толкающих еще более массивные тела, которые обладают несколькими рядами зубов. Миранда поднимает голову. Вечереет. Солнце только недавно исчезло за горизонтом и на тусклом небе еле проглядывают звёзды. Восходящая луна отражается в зрачках Миранды, когда они внезапно расширяются. Я подпираю руки, желая, чтобы зрение быстро приспособилось к недостатку света. «Андреа!» Миранда сильно дергает меня и последнее, что я вижу перед тем, как меня отбрасывает в сторону, это широко расставленные черные дыры для глаз, огромный нос и зияющая красная линия десен. Треугольные зубы защелкиваются на нашем пластиковом пакете. Пресная вода сильно брызжет во все стороны. «Боже ты мой!» «Оставайся внизу», — резко шипит мне в ухо Миранда. Транк. Ряд острых зубов появляется на противоположной стороне крыла. Миранда крепко вцепляется в мое плечо, ее пальцы теребят мою блузку. «Их десяток. Маленькие и большие». Транк, транк. Крыло качается, Миранда дергается от ошеломления. Я держу ее, не давая нам скатиться. Я ненавижу этот шум. Я ненавижу это, ненавижу это, ненавижу это! «Маленькие прыгающие засранцы», — сдавленно говорю я. Миранда ничего не говорит. Ее горло трепещет, когда она глотает. Она ослабляет свою хватку на моем плече и вместо этого скользит рукой вниз, проводя пальцами по моей ладони. «Может, они все-таки слышали твои истории о Второй мировой войне», — пытаюсь шутить я. Мой голос дрожит. Рука Миранды обвивает мою талию, крепко сжимая меня. «Давай просто полежим так некоторое время», — шепчет Миранда. Ее тело плотно прижимается к моему. Теперь до края крыла у нас есть расстояние вытянутой руки. Транк. Справа от меня еще одна розовая челюсть, съедающая воздух в трех футах от моей головы: «Боже ты мой». «Я знаю», — слабо отвечает Миранда. «Почему это происходит с нами?» «Я не знаю, Андреа, — она закрывает глаза, когда произносит мое имя. — Ты хочешь играть в игру вопрос-ответ?» «Ты ненавидишь игру с вопросами. Как ты думаешь, что они собираются сделать?» Миранда игнорирует мой вопрос. Она прижимает щеку к моему плечу: «А как насчет игры «что, если»?» Транк. «Ты также ненавидишь игру «что если», Миранда». «Я не ненавижу это, потому что… мне не нравится жалеть, что это не будет правдой. Мне нужно быть на выпускном Кэролайн и Кэссиди. Мне нужно… мне нужно очень много вещей». «Никаких сожалений», — цитирую я философию Миранды. «Никаких сожалений», — медленно повторяет она. Мы все еще держимся за руки. Миранда смотрит на них, как будто это самая скучная вещь в мире. Потом она начинает пристально разглядывать меня, как будто изучая. Мне неведомо, что она пытается отыскать во мне. Я не знаю, что я ещё чувствую, находясь под ее взглядом, кроме разбитого сердца. Мне никто не разбивал сердце, оно разбито из-за Миранды и ее одинокого мира сожалений, когда я думаю об этом мое сердце разбивается на тысячу крошечных осколков. Раньше я отдавала своё сердце кому-то и говорила ему быть осторожным с ним. Я не хотела обжечься. Миранда настолько склонна к тому, чтобы ломать себя, что я хочу отдать ей свою силу. Она может разбить мое сердце, как ей заблагорассудится — а я сохраню ее в целости и сохранности. «Мы были бы великолепны вместе, Миранда. Я это знаю». Ее рука крепко сжимает мою: «Да. Я верю, что ты права». «Я знаю, что ты не из тех, кто сожалеет. А я ничего не могу с этим поделать». «Нет, не можешь, и это бессмысленно. Ты такая», — говорит она, как будто это печально. Свободная рука Миранды дотрагивается до моих волос, прослеживая их от корней до кончиков. Когда ее ладонь касается моей щеки, я естественно наклоняю на встречу к ней голову. Мое лицо достаточно близко к ее лицу, мы дышим одним воздухом. Я чувствую на своих губах ее тихое дыхание. Миранда по-настоящему оправдывает звание ледяной королевы — она неподвижна, как скульптура. Румянец медленно ползёт по высоким скулам Миранды. Я хочу прижаться губами к этой румяной коже, чтобы почувствовать ее вкус на кончике моего языка. Мы одновременно движемся навстречу друг другу. Миранда издаёт тихий звук, когда наши губы встречаются. Я дважды прижимаюсь к ее губам, и два раза мое сердце замирает и трепещет. По всей видимости, Миранда не очень довольна моим осторожным взаимодействием, она дёргает меня за шею, углубляя наш поцелуй. Я держу глаза открытыми. Я стараюсь отследить и прочувствовать каждый миг поцелуя Миранды в своем мозгу — ощущение ее губ, экспериментальные ласки и ощущение ее груди против моей, когда она дышит. Мои пальцы зарываются в ее волосы, пока поцелуй не заканчивается. Миранда кладет свой лоб мне на плечо, держась за мою шею. Воздух между нашими ртами смешивается, когда она внимательно изучает меня. «Миранда», — бормочу я. Миранда берет долгую паузу, массируя мои уши большими пальцами, все ее внимание сосредоточено на мне. «Интересно, есть ли смысл в этом», — выдыхает она. «Дело в том, — немного отстраняюсь я, — это то, что мы должны решить обе. Что ты хочешь?» «Я хочу миллион крошечных, глупых вещей, которые никогда не сбудутся». Миранда мягко опускается на меня одним плавным движением. Весь вес ее тела давит на меня, ее грудь плотно соприкасаются с моей. Мои ресницы трепещут, когда ее колено начинает давить между моими ногами. «И этого. Это то, чего я хочу, — шепчет Миранда, касаясь моих волос, проводя по ним рукой. — Я хочу, чтобы это было реально». «Ты мне нужна, Миранда. И… и потребность в тебе — самая прекрасная вещь, которую я когда-либо испытывала». Я не могу сказать, понимает ли она точно, что я имею в виду говоря — потребность. Я отчаянно хочу, чтобы она понимала это, но она ничего не говорит, кроме того, что ее глаза внезапно темнеют от желания. Я глубоко целую ее, немедленно исследую ее рот языком, от чего Миранда стонет. Ее бёдра трутся об мои, быстро заставляя мою юбку подняться и обвиться вокруг моей талии. Наши бёдра находятся в постоянном трении, когда я хнычу и пытаюсь освободиться. Миранда лежит на мне, подёргиваясь и постанывая. Я не отстаю от неё, когда звуки Миранды разжигают жар между моими ногами до пульсирующего оргазма. Влажность вырывается между моих ног, пропитывая мои трусики. Транк. Я ненавижу этот проклятый шум. Я ненавижу, что это отвлекает меня от Миранды, ее элегантной шеи, ее языка и того, как она погружает свое лицо в мою кожу, глубоко вдыхая ее запах. Миранда колеблется. Ее кожа покраснела, ее глаза неуверенно устремляются вниз по нашим телам. «Ещё», — умоляю я. Я никогда не буду насыщена Мирандой Пристли. На этот раз мы с Мирандой на одной стороне, наши желания совпадают. Миранда, как заворожённая смотрит на мои пальцы, когда я освобождаю пуговицу на ее талии и расстёгиваю молнию, ослабляя ее брюки настолько, чтобы я могла стянуть их вниз. Затем я снимаю с нее трусики тем же способом. Я кладу руку между ее бедер, когда Миранда хватает меня за запястье и говорит: «Подожди». Миранда переворачивается, ставя колени над моей головой. Ее нижние губы мучают меня, они расположены достаточно высоко, чтобы я могла дотянуться до них и попробовать. От ее первого поцелуя между моих ног по телу проходит электрический разряд. Я изо всех сил стараюсь не сопротивляться, в то время как она делает другой, затем следующий. Ее язык становится смелее с каждым прикосновением к моим половым губам. Мне нужно, чтобы он кружил вокруг моего клитора, прижимал его, играл с ним, а губы посасывали. Она скользит двумя пальцами в меня. Ее глаза сияют и бегают по моему телу, от моей киски до моей груди и до моего рта. Когда ее взгляд встречается с моими глазами, я говорю: «Еще». Она толкает пальцами глубоко в меня. Я протяжно стону, сжимаю их бедрами и говорю это снова: «Ещё». Миранда прячет третий палец внутри меня. Я жмурюсь, моя щель горит, она растягиваясь и освобождая место для её руки. Я так переполнена. И это Миранда, наполняет меня, глубоко вводит в меня свои пальцы. Её серебряная голова находится между моими бёдрами, ее горячий язык прижимаются к вершине моей вагины, едва касаясь клитора. Я толкаю бедра вверх, пронзая себя ее движущейся рукой. Миранда точно знает, что мне нужно, и она дает мне это. Теплые губы Миранды обвиваются вокруг капюшона моего клитора, язык исследует его, пока не находит крошечную область внизу. Миранда обводит ее кончиком языка, затем снова сжимает мой клитор, прежде чем полностью посвятить ему все внимание. Миранда скручивает пальцы, сохраняя ритм. Я раздвигаю ноги до упора, а затем сжимаю бедра вокруг ее руки. Раз — два — три. Боже… Я сопротивляюсь, пока влажность стекает по моим ногам: «Ой…» Миранда тихо выдыхает при звуке воздуха выходящего из меня. Я прикусываю губу, когда она извлекает пальцы. Мое чувство неудовлетворенности Мирандой — заставляет меня насильно опустить её бедра, заставляя её сесть на мое лицо. Миранда шипит, когда её киска соприкасается с моим ртом, и я немедленно прикасаюсь к ее клитору. Я дергаю её за бедра, чтобы втиснуть ее сильнее в себя, затем толкаю языком в ее центр. Миранда катается тазом по моему лицу, она хнычет и вздрагивает. Её бедра то напрягаются, то неравномерно подергиваются, пока она не вскрикивает, а мышцы влагалища начинают сокращаться. Я проникаю в нее своим языком синхронно с каждым спазмом. Она стонет от каждого проникновения моего языка, ее тело пульсирует в моем рту, пока не исчезают судороги, и она влажная соскальзывает с меня. Миранда нежно целует мою лодыжку. Я даю ей минутку покоя, а потом нежно касаюсь рукой: «Вернёшься?» Миранда разворачивается и с легкостью возвращаясь на место рядом со мной. Транк. Я дергаюсь от громкого звука всплеска воды. Я не смотрю в ту сторону, чтобы проверить, что это было удар хвостом или одна из акул, решила поупражняться в акробатике. Миранда опять пристально разглядывает свои руки. «Это нечестно», — горько бормочу я. Она выходит из оцепенения мира, и, наконец, обращается ко мне: «Возможно, они уплывут». «Они никогда не уплывут». «Думаю, что уплывут, — решительно говорит Миранда. — В море непременно есть что-то более аппетитное, что может заинтересовать их. Когда это произойдет, мы будем грести, как будто дьявол находится позади нас, и выплывем в более безопасные воды, где продолжим ждать помощь». Как быстро мы поменялись местами, теперь я прибываю в безразличии, а Миранда хватается за тонкую соломинку надежды? «Сегодня хороший день», — спокойно решает Миранда. Вдруг я понимаю, что она плачет. Я совсем не заметила, когда это началось. Несмотря на её жизнеутверждающие слова, её слёзы не кажутся слезами счастья. «Разве не я из нас двоих оптимист?» «У нас осталась вода. Я не предчувствую смерть, — уголки ее рта дергаются вверх. — И у меня прекрасная компания». «Повезло мне, — шучу я. Миранда замирает. — Нет, Миранда, я не это имела в виду». «Я знаю, что не это», — говорит она, глядя на темный горизонт. Я вытираю ее слезы: «Скажи мне, почему ты плачешь?». Голос Миранды становится очень тихим: «Мне так жаль, что я взяла тебя с собой». Я беру её руку и прижимаю к своей щеке: «Я так не считаю. Живем без сожалений. Помнишь?» Миранда утыкается носом мне в плечо беззвучным голосом шепчет: «Я помню». С приходом ночи акулы успокаиваются. Они плавают кругами вместе, плескаясь и иногда лениво переворачиваясь. Я наблюдаю за ними. «Не думай о них, — настаивает Миранда, потирая большим пальцем внутреннюю сторону моего запястья. — Они не могут достать нас, если бы могли, мы давно уже были бы мертвы». Я не знаю, должна ли быть рада от идеи, что мы вдвоем выживем только из-за того, что акулы потеряют к нам интерес, до того, как нас смоет сильной волной прямо к ним в челюсти. «Это утешает», — криво отвечаю я. Должно быть я сейчас звучу так же, как Миранда когда-то имела в виду, что она ужасный друг. Миранда хмурится, как только понимает, что она сказала. Она открывает рот, чтобы сказать что-то извиняющееся. Я целую ее, чтобы не допустить этого. Она выдыхает на мои губы, прищурив глаза. Я слышу это до того, как это происходит. Мои уши ловят отдаленный звук. Я целую Миранду, а потом внезапно уже нет. Молчаливая волна, не слишком большая, но достаточно мощная, захлёстывает нас. Я инстинктивно цепляюсь за край крыла, в то время как противоположенную сторону Миранды затопляет за миллисекунды, и мы начинаем опрокидываться. Гравитация отрывает пальцы Миранды от моей талии. Я хватаюсь за ее блузку, которая тут же ​​рвется. Она падает назад ошеломленная. Ее голова отскакивает от края крыла с громким звуком, а затем она падает. «Нет!» — бросаюсь я к ней и сильно хватаю за запястье, но не раньше, чем огромная тень накрывает её. Острые страшные зубы мелькают около шеи Миранды, когда она кричит. Наше крыло наполовину затоплено водой. Миранда катится ко мне, прижав одну руку к горлу. Кровь Миранды расходится по воде. Серые тела беснуются вокруг места, где пролилась её кровь. «О Боже, Миранда!» — ее шея — вся в крови и в порванной коже. «Я думаю, что я в порядке», — говорит Миранда, звуча немного удивленно. «Черт! Дай мне посмотреть!» Миранда отводит руку, чтобы показать худшее. На ее ключице зияет серия ран от больших зубов, но они не глубокие, можно сказать даже лёгкие. «Они только задели тебя», — с облегчением говорю я. «У меня болит голова», — жалуется Миранда. Я аккуратно прощупываю ее затылок. Когда я извлекаю пальцы из ее волос они имеют ярко-красный цвет. «Что мне делать?» Миранда поднимает бровь, выглядя более собранной, чем я когда-либо. Она поджимает губы, а затем сухо произносит: «Я что похожа на кого-то, кто знает, что с этим делать?» «Я собираюсь оказать давление на рану, — яростно говорю я, и тянусь за своим пальто. Я заворачиваю его и подкладываю под ее голову. Пальто Миранды, которое она не носила, чудесным образом все еще на крыле. Я складываю его и обертываю им ее ключицу. — И нам нужно, чтобы ты не спала. Тебе нельзя из-за травмы головы». «Хорошо», — покорно соглашается Миранда. Акулы все еще бьются в своем неистовстве за кровь. Их истерия раскачивает крыло. «Она была так чертовски близко, и появилось из ниоткуда». «Действительно, так и было». «Я просто…» — я теряю ход мыслей и замолкаю. На этот раз я на удивление чувствую себя в безопасности, даже среди десятка убийц. Я не жалею себя, но… как это возможно что наша жизнь может оборваться от такого простого явления, как волна? «Перестань выглядеть как выгнанный на улицу щенок. Всё будет хорошо, Андреа, — настаивает Миранда. — Эта акула-монстр могла бы утянуть меня к себе, но она этого не сделала. Мы поговорим с тобой в течении несколько часов или столько времени, сколько мне нужно. А завтра будет другой день. Хорошо?» Миранда проводит пальцами по моим волосам. «Хорошо?» — повторяет она. «Хорошо, — Я глубоко вздыхаю. — О чем мы будем говорить?» «Расскажи мне об одном из твоих «что, если». Скажи мне, что произойдёт, когда мы будем спасены». Когда мы будем спасены. Миранда не должна произносить этих слов. Она воспринимала эти слова как яд, когда они вырывались из моего рта. «Мы собираемся переехать в деревню, помнишь?» — напоминаю я. Миранда смотрит влево. «Ах, да, — говорит она. — Как я могла забыть? Жить там, где нет прогресса». «Точно. И у нас будет кот». Струйка красной жидкости течет по моим рукам, затем образуется уже несколько струй. Кровь, тёплая и жидкая, течет оттуда, где я держу пальто, как будто его там нет. Я сжимаю пальто настолько сильно, насколько могу, напрягаю всё своё тело, и стараюсь давить руками изо всех сил. Миранда вздрагивает от степени моей силы, но не признает этого: «Да, кот». «И женщины», — добавляю я, продолжая давить. На моих ладонях слишком много крови, чтобы понять, работает ли это. В этот момент я вижу, что Миранда не в порядке. Я думаю, что Миранда это тоже понимает. Это наш последний разговор с ней. Ее жизнь утекает вместе с кровью из ее груди, и я не могу остановить это. Страх проскальзывает в глазах Миранды. «Заткнись», — говорю я голосу в моей голове. «Нет, — раздраженно говорит Миранда, — с тобой будет все в порядке, Андреа. Просто ты будешь без меня». Она же говорила, что у нас все будет хорошо! Завтра будет еще один день! Мы лжём сами себе и друг другу. И я продолжу лгать. Я улыбаюсь. На моем лице это выглядит неправдоподобно, но я все равно стараюсь воспроизвести улыбку. Мышцы подергиваются, а поворот губ не равняется улыбке. Я стараюсь для Миранды, чтобы успокоить её. «Ты мой лучший друг, ты знаешь». «Ты…» — она делает паузу, глотая, борясь за воздух. Нет-нет-нет-нет-нет: «Продолжай говорить, давай. Не останавливайся». Она засыпает. Это худшее, что может сделать кто-то с сотрясением мозга. Я не знаю, как или почему, но я слышала об этом миллион раз. Это тип сна, от которого ты не просыпаешься. «Скажи мне, что… что если, если бы мы были вместе. Я так и не услышала этого. Скажи мне», — настаивает она, когда мне требуется больше времени, чтобы ответить. «Ну… я была бы признанным журналистом, с кучей наград, полагаю. Мы бы жили в моем таунхаусе и усыновили бы ребенка. Приемного ребенка или сироту или, ну знаешь, кого-то, у кого нет дома. Кэролайн и Кэссиди научат его шутить. И он унаследует твоё фантастическое чувство моды. «Боже, помоги ему, если он унаследует твоё». «Дыши глубокими вдохами… А у меня он научится многому другому. Например, я научу его готовить». Миранда хмурится и качает головой. «Нам было бы хорошо вместе… — она делает паузу, следуя моему совету и подчиняет себе свое дыхание. — Было бы так легко… легко быть счастливыми». «Да, я довольно легкая». Миранда выдыхает, поджимая губы: «Я не шучу». «Да, знаю». «Правда?» «Да», — отвечаю я. Я знаю. Я смутно видела это раньше, но сегодня, я четко могу представить себе все это. Я вижу как мы с Мирандой идем по улице и держимся за руки. Этого, конечно, уже не произойдет, но это могло бы быть реально. Уже сегодня это могло бы стать нашей реальностью, а не то, что Миранда истекает кровью на клочке металла в бескрайнем океане, со мной, которая забыла, как улыбаться. Ее грудь дрожит. Мой план по ее бодрствованию терпит крах. Что я знаю о медицине или лечении? Я всего лишь идиотка, дающая советы из телешоу умирающей женщине. «Итак, что будет после того, как мы будем спасены…» — у Миранды перехватывает дыхание. «После того, как мы будем спасены, я буду твоей девушкой». «Ты будешь моей девушкой, — повторяет она, её голубые глаза медленно моргают смотря на меня. — Моя девушка». «Ты возьмешь меня на множество шикарных обедов, верно?» Улыбка скользит по губам Миранды. «Если тебе этого захочется, — ее веки закрыты; слезы текут из них, как капли дождя, скатывающиеся по оконному стеклу. — Ты мертва. Ты не настоящая, не так ли?» «Конечно, я настоящая, Миранда, эй, открой глаза. Продолжай говорить со мной». «Ты не…» — мягко обвиняет меня Миранда почти шепотом. Ее глаза остаются закрытыми. «Там нет отдыха, Миранда. Посмотри на меня». Все ее тело расслабляется и обмякает. «Не надо!» — я грубо встряхиваю её за плечи, её тело приподнимается и падает на металлическое основание крыла. «Проснись! Миранда!» Глаза Миранды не открываются, дыхание не меняется. Перед тем, как потерять сознание, ее голова сильно запрокинулась назад, а шея молочного цвета изогнулась, что могло быть для неё болезненным. Я аккуратно кладу голову Миранды на пальто и прижимаю руку к её затылку. «Миранда», — зову я и тревожно наблюдаю, как её грудь поднимается и опускается. Я провожу кончиками пальцев по волосам Миранды и откидываю с её лица серебряные пряди. «Так нечестно, Миранда». Акулы продолжают рассекать воду вокруг нас своими плавниками. С неослабевающим желанием потребить нашу плоть, ни одна рыба не отходит от нашего плота. Мой конец — смотрит прямо мне в глаза, медленно и изнурительно. Я прищуриваюсь в поисках большого пальто Миранды, заставляя свои глаза приспособиться к тусклому отражению полумесяца. Звезды сегодня вечером не соизволили появиться, они прячутся за облаками, оставляя тропосферу совершенно черной — как будто на вселенную был опрокинут гигантский горшок с чернилами и ночное небо поглотило всех их. Я устраиваюсь поближе к Миранде, формируя удобнее габаритное пальто под нашими головами. Её волосы щекочут мой нос. Я слушаю, как бьется её сердце. «Пожалуйста, проснись», — я плачу. Она не просыпается. Моя Миранда умная женщина, она проснётся, а сейчас я дам ей отдохнуть. На острове она боялась, что я умру первой и оставлю ее одну. Она успешно избежала этого. И вот теперь она собирается умереть, оставив меня. Очень хитро с её стороны.