Сердцебиение

      Впервые за несколько дней этим утром я проснулась, не будучи перегруженной ворохом подозрений, проедающих мозг. Яркие лучи зимнего солнца заставили недовольно поморщиться, одновременно с тем нащупав под одеялом кожаный переплет дневника. Похоже, я проспала с этой тетрадкой всю ночь, до того на протяжении вечера изучая ее содержимое.       Даже у меня имелись границы, так что я пыталась не вчитываться в то, что меня не касалось. Если я не хочу, чтобы папа лез в мою личную жизнь, то, наверное, не имею права лезть и в его. Как бы мне ни хотелось верить когда-то, что мама была для него любовью всей жизни, я знала, что это не так. Все, что связывало их на протяжении восьми лет ‒ общие дети, которых каждый тянул в свою сторону, но никакой любовью здесь даже близко не пахло. Маленькой я, разумеется, думала совершенно иначе, но детям положено видеть мир в таких вот радужных красках, иначе все попросту рухнет. Сейчас же я понимала логически, что мой отец ‒ нормальный мужик, у которого за эти годы какая‒то личная жизнь все же была, за что не собиралась его осуждать, но и вникать, если честно, не особо хотела. Хватало того, что я и так, вопреки всем приличиям, сперла его личный дневник.       Вдвойне стыдно мне стало, когда, пролистав эту тетрадь почти от корки до корки, я так и не нашла в ней то, что хотела. Точнее сказать, не хотела. Я настолько зацепилась за парочку подслушанных в доме Паркеров фраз, что вбила себе в голову какие‒то нездоровые мысли, подозревая собственного отца черт знает в чем. Конечно, я могла бы подумать, что нормальные люди подобный компромат, если таковой и имеется, в дневники не записывают, но я сказала себе, что больше не буду искать. Никто не виноват в том, что случилось. Никто.       Со вздохом спрятав дневник под подушку и намереваясь позже незаметненько вернуть его на прежнее место, спускаю ноги с кровати, принюхиваясь к подозрительному аромату свеженьких блинчиков, только сейчас достигшему моего обоняния. По меньшей мере странно, учитывая, что, кроме меня, в этом доме обычно никто не готовит. Папа вечно занят, пусть сегодня и воскресенье, а Даниэлла просто ленивая. Черт, я хочу это видеть...       Приведя себя в приемлемый вид, сбегаю вниз по ступенькам и останавливаюсь на пороге кухни, удивлённо уставившись в спину отца. За вчерашний день мы почти, что не виделись, и, после ссоры накануне того, а заодно после разгрома его кабинета, я была этому рада. Зато сейчас, вспоминая злополучный дневник под подушкой, мне было как‒то неловко. А еще... мы, вроде как, в ссоре, которую я не хочу продолжать. Потому, кусая губу, нерешительно топчусь на пороге, пока мужчина, наконец, не замечает меня.       ‒ Доброе утро, ‒ улыбается он, снова отвернувшись к плите, на которой приветственно скворчат блинчики.       Что ж, судя по всему, мой родитель в неплохом настроении и, хочется верить, не намерен снова читать мне нотации.       ‒ Привет, ‒ обхожу его со спины, заглянув в сковородку. ‒ А я думала, что ты не умеешь готовить...       ‒ Я и не умею, ‒ он хохотнул. ‒ Это моя страшная тайна. Кроме яичницы и блинчиков я ничего не готовлю. Вообще без понятия, как это делается.       ‒ Да уж, действительно страшно, ‒ смеюсь я, подумав о том, что ещё вчера я подозревала его в куда более страшных вещах.       Папа молчит пару секунд, будто что-то обдумывая, пока сосредоточенно выкладывает блинчики на тарелки, а после протяжно вздыхает, бросив взгляд на меня.       ‒ Кстати, возвращаясь к прошлой теме беседы, ‒ начинает он, но, когда я уже хочу было закатить глаза, добавляет. ‒ Я слегка погорячился. Не стоило так давить на тебя, извини, ‒ признаться, в этот момент мои брови неконтролируемо полезли на лоб в удивлении. ‒ Ты же взрослая девочка, сама разберёшься. Просто я, похоже, вообще отвык быть отцом.       ‒ Ну, ‒ я на секунду замялась, почувствовав растекающееся в груди облегчение. ‒ Ты тоже прости, что была такой эгоисткой.       ‒ Тогда мир? ‒ он поднял ладонь в жесте "пять", весело посмотрев на меня.       ‒ Мир, ‒ улыбнулась я, хлопнув по его ладони своей. ***       ‒ ...Короче, я ничего не нашла и успокоилась, ‒ вздыхаю я, зажав телефонную трубку плечом и сосредоточенно нанося лак на ногти. ‒ Понятия не имею, что мне в голову стрельнуло. Магнитные дури. Ты что там жуешь опять?       ‒ Пиццу, ‒ отзывается Кай, который минут пять разговора, судя по звукам, беспрестанно что‒то хомячит.       Если бы не это, я бы сказала, что он сегодня чертовски немногословен. То "угу", то "ага", хотя сам же и позвонил, даже не сказав, зачем именно. Признаться, созваниваемся мы вообще достаточно редко. Мне надоедает по часу висеть на телефоне в ожидании, когда кто-нибудь из мелочевки, постоянно хватающий трубку, таки соизволит позвать того, кого нужно, а ему, судя по всему, лазить по окнам нравится больше. Не могу сказать, что я так уж против.       ‒ Кстати, буду рада, если все это между нами останется, ‒ закручиваю крышку лака, бросив его в косметичку. ‒ Я тебе доверяю, ‒ испускаю нервный смешок. ‒ Без того чувствую себя идиоткой.       Разумеется, на фоне секретов моего собеседника, мои вчерашние действия и нелепые подозрения кажутся несущественной мелочью. Но, после утренних извинений отца, мне бы совсем не хотелось, чтобы это каким-то образом дошло до него, вызывая во мне желание провалиться сквозь землю.       ‒ Как скажешь, ‒ и вот опять какая-то односложная фразочка после непродолжительной паузы, во время которой я даже через телефонную трубку ощущала его напряжение.       ‒ Кай, у тебя все нормально? ‒ интересуюсь, интуитивно чувствуя, будто что-то не так, но никак не могу понять, что же именно.       ‒ Ага, ‒ он снова принимается жевать свою пиццу, помолчав еще пару секунд. ‒ Зайдешь сегодня? Может, даже кусочек оставлю.       ‒ Как великодушно с твоей стороны, ‒ хихикаю я. ‒ Часиков в шесть.       Хочется верить, что до этого я успею сделать кучу домашки на завтра, за которую в эти идиотские выходные еще не садилась.       ‒ Ммм... Лучше в шесть двадцать... пять.       ‒ Ого, ‒ это уточнение заставляет меня рассмеяться. ‒ Принципиально приду на пять минут раньше и проверю, чем ты там занимаешься, Паркер.       На самом деле, если бы я заранее знала, что именно я там увижу, то вообще бы никуда не пошла, но, видимо, этот день слишком хорошо начинался, чтобы к вечеру не разбить меня окончательно. ***       На стук в дверь мне никто не ответил, а потому, заметив, что она даже не заперта, неуверенно захожу внутрь, притворив ее за собой. Судя по тому, что машины возле дома я не увидела, отец семейства еще не вернулся, а значит и стучать, изображая приличную девочку, наверное, необходимости не было. Но я все равно каждый раз делала это, несмотря на то, что дверь в этом доме запиралась достаточно редко. Не пристало целой семье ведьмаков бояться стандартных домушников, особенно если учесть, что это место скрыто от посторонних глаз заклинанием.       Со стороны кухни доносились детские голоса, обладатели которых, судя по тому, что я поняла, делили конфеты, но, помимо этого, ничего не было слышно. Скинув с себя сапоги, куртку и шапку, я на секунду застыла, глядя на пару черных лабутенов с такой шпилькой, что я на ней уже бы себе раз десять ноги переломала. Надо будет поинтересоваться у Джо, каким образом она на них ходит, особенно по льду и сугробам. Ну, то есть, и так понятно, что это ее, не Сара ведь в 12 лет по начальной школе в таких дефилирует.       Усмехнувшись собственным мыслям, направляюсь в сторону лестницы и поднимаюсь вверх по ступенькам, почти уверенная в том, что Кай торчит в своей комнате. Наверняка сунул в уши наушники, потому ничего и не слышит. Уже подходя ближе к двери, понимаю, что насчет этой мысли слегка прогадала, поскольку музыку было слышно даже отсюда, пусть и слегка приглушенно. А еще голос. Точнее, хихиканье. Причем женское. Вот это уже интереснее. Эмм... Так.       Пару секунд неуверенно смотрю на поверхность двери, пытаясь отогнать от себя очередные нелепые мысли. Я же все таки девушка, а мы порой умеем додумывать то, чего нет, даже если это совсем не логично. Ну, то есть... Ладно, Хейли, спокойно. Весьма кстати вспоминаю, как однажды этот умник приревновал меня к однокласснику, Оливеру, хотя тогда мы с ним и Элли занимались проектом по экономике. Смешно же. Я до такого еще не дошла. Только все равно чувствую себя несколько странно, переминаясь с ноги на ногу возле двери, как идиотка. Черт.       Решительно толкнув дверь, делаю шаг в комнату Паркера и тут же замираю на месте, чувствуя, как мое сердце падает в пропасть при виде представшей моему взгляду картины. Хотела бы я это развидеть, но уже не могла, ошарашенно уставившись на целующуюся посреди комнаты парочку. До меня постепенно доходило так некстати пришедшая в голову мысль, что те лабутены в прихожей принадлежали вовсе не Джо, а вот этой кудрявой блондинке, повисшей на шее моего... Впрочем моего ли теперь?       Я не могла выдавить из себя даже слова, лишь открывая и закрывая рот в замешательстве, подобно той рыбке, что несправедливо выбросило на сушу волной. Иронично... Лучше бы я еще раз увидела окровавленный труп, чем... такое. Было бы не так больно, наверное.       ‒ Ой, ‒ заметив меня, блондинка вздрогнула, отстранившись от Кая, на лице которого даже не знаю, что отражалось, но удивленным он не казался. ‒ Ты кто?       ‒ Никто, ‒ выдавливаю из себя подобие милой, но, в то же время, печальной улыбки, встретившись взглядом с серо‒голубыми глазами. ‒ Продолжайте, ребята.       Хлопнув дверью, сбегаю по лестнице вниз, чувствуя, как предательски щиплет глаза, и желая покинуть дом прежде, чем эмоции станут сильнее меня, идиотки. Не знаю, ради чего был устроен весь этот цирк с приглашением в "удачный" момент, но он удался. ***       ‒ Кто это был? ‒ голубые глаза Люси Гарбер расширились в удивлении, став еще больше обычного, как только дверь комнаты звучно захлопнулась.       Никак не отреагировав на слова девушки, Кай, не моргая, смотрел в одну точку, слыша, как хейли сбегает по лестнице, и, спустя время, где-то внизу хлопает дверь. Он разрывался между желанием послать свой план к чертовой матери, догнать ее и все объяснить, и тем, чтобы оставить, как есть или, точнее, как стало. Есть вещи поважнее какой-то идиотской влюбленности. Вот только все равно почему-то дьявольски тошно. Настолько, что хочется свернуть шею своей одногруппнице, которая и без того ему надоела до чертиков.       Одна бурная ночь под конец прошлого курса ‒ и с тех пор Люси, как прилипчивая наивная дурочка, по-прежнему на что‒то надеется. Потому сегодня позвать ее к себе труда не составило. Еще в начале недели мистер Нэш дал всем задание, которым Гарбер, как всегда строя глазки, предложила заняться на пару. И сегодня Кай таки ей позвонил. Исключительно ради небольшого спектакля для Хейли, которая должна была прийти в то же время. Так что, услышав, как девушка топочет по лестнице, он просто притянул блондинку к себе, вжавшись в ее губы своими, чему та была рада до одури.       Вот только сам Кай был не особенно рад, а увидев разочарованный взгляд зеленых глаз своей девочки, десять раз успел передумать. Равно как и со вчерашнего визита Томаса Спенсера, убеждая себя в том, что и сам разберется. На кой черт ему этот мужик вообще сдался? Фиг его знает. Кай давно привык к тому, что рассчитывать можно лишь на себя.       ‒ Ты чего завис, котик?       Котик. Блять, котик? Кай перевел раздраженный взгляд на блондинку, про существование которой на какое‒то время даже забыл. Это "котик" прямо поперек горла встало, честное слово. Кай напряженно сглотнул, поджав губы, и, когда Люси вновь попыталась обнять его, довольно грубо оттолкнул ее от себя.       ‒ Кажется, тебе уже пора, Гарбер.       Девушка обиженно надула губы, непонимающе хлопая густыми ресницами, как пятилетний ребенок.       ‒ Но я же только пришла, ‒ запротестовала она. ‒ Ты же сам позвонил и поцеловал меня. Я думала, что я тебе нравлюсь, тигренок.       Воооу, котик дорос до тигренка. Кай пару секунд молча смотрел на нее, а потом прыснул со смеху.       ‒ Боооже, Люси, ‒ протяжно выдохнув, он потер глаза большим и указательным пальцем. ‒ Какая же ты наивная и раздражающая. Я аж прослезился, ‒ взяв с кровати рюкзак девушки, он запихнул его в ее руки и посерьезнел. ‒ Ты мне не нравишься. Вообще. Даже близко. Скорее наоборот ‒ просто бесишь. Так что, ‒ он цокнул языком, вскинув брови. ‒ Отвяжись уже, а?       Честное слово, парню казалось, что, если она сейчас же не свалит отсюда, он просто придушит ее чем-нибудь ‒ например, ее же бирюзовым шарфом. Как раз для этого есть настроение. К счастью для нее же самой, мозг Люси все же начал работать и самоуважение, видимо, тоже, потому как, шмыгнув носом, девушка довольно быстро выскочила из комнаты, процедив что-то под нос. Паркеру даже не было интересно, что именно.       Упав на кровать, парень сунул руки под голову и уставился в потолок, погрузившись в раздумья. Блин. Как же бесит эта чертова Хейли…