white crow

- Хосок, всё в порядке? - спрашивает невысокий рыжеволосый омега, выглядывая из-за железных шкафчиков и внимательно смотря на лежащего на лавке Чона. - Кажется, немного перетренировался сегодня, отдохну немного и пойду домой, - натянуто улыбаясь, говорит Хосок, прикладывая ко лбу бутылку с водой, пытаясь хоть немного охладить разгоряченную кожу. Чон смотрит на осыпавшийся местами серый потолок в небольшой раздевалке, и настолько сильно погружается в свои мысли, что не замечает как друг, попрощавшись, уходит, оставляя его в помещении совсем одного. На самом деле Хосок уже несколько дней чувствует некую слабость, что означало только одно - скоро течка. Вообще такая вещь как течка у Чона не задалась с самого начала, потому что когда остальные омеги хвастались наконец-то проявившимся запахом, он валялся в кровати и думал, что умирает. А запах клюквенного морса появился у омеги уже после. Почему-то его тело сразу же начало резко реагировать на естественный зов природы. И если честно, Хосоку это совсем не нравилось, как и в принципе быть омегой. Потому что все эти естественные слабости грозили нарушением его планов. Живот скручивает неприятной болью, которая вырывает Чона из мыслительного потока. Хосок тяжело дышит и жмурится, ожидая, пока накатившая волна боли пройдёт, думая, что пора бы собираться домой, пока не стало ещё хуже. Пытаясь не делать резких движений. омега подходит к своему шкафчику и открывает железную дверцу, на обратной стороне которой висят его совместные с Джином фотографии. Чон немного задержав взгляд на их улыбающихся изображениях, решает позвонить другу, чтобы не было так скучно по пути домой. Одной рукой Хосок натягивает джинсы, а второй набирает номер друга, который теперь живёт в другом городе, так как уже закончил школу и поступил в колледж. Проблема была лишь в том, что они не могли видеться так же часто, как и раньше. С уездом лучшего друга, Хосоку вдруг стало не с кем общаться. Никто не шел в сравнение с Джином, всегда чего-то не хватало. Поэтому сейчас Чон особо ни с кем не общался, мог лишь изредка погулять в компании некоторых друзей, а так в основном заседал дома за чтением книг или в танцевальной студии. Вообще, после двухмесячной хандры и самокопания, после того как расстался с Чонгуком, Хосок начал заниматься саморазвитием: повысил успеваемость в школе, наметил чёткий план на будущее, стал заниматься спортом и танцами, и всё ради того, чтобы в будущем не винить себя больше за свою глупость и быть уверенным в своих действиях. Даже родители заметили изменения в своём сыне, что не могло не радовать. - Привет, Хосок-а, - слышится радостный голос Кима на другом конце. - Джин! При... аргх!... - новая волна боли скрутила все внутренности так, что Хосок рефлекторно потянулся руками к животу и выронил телефон, из которого теперь доносились обеспокоенные крики друга. Чона буквально складывает пополам из-за боли, что приходиться сильно напрячься, чтобы не закричать в голос. Когда живот немного отпускает, и наконец Хосок может нормально вдохнуть, к горлу внезапно подступает противный ком, который сразу же оказывается на полу. Внезапные приступы тошноты лишают омегу доступа к кислороду, и единственное о чем он сейчас думает, это как не захлебнуться собственной рвотой. На глазах непроизвольно выступают капельки слёз. Когда мучительная пытка наконец-то кончается. Судорожно хватая ртом воздух, Хосок нависает над собственным же обедом. В данный момент, Чон чувствует себя просто ужасно. Он не знает с чем это может быть связано, ведь первые несколько течек не должны проходить так мучительно. Хосок снова ложится на лавочку, потому что нужно прийти в себя. Он сжимает свой живот руками, в попытках хоть как-то заглушить рвущую изнутри боль. А уже через несколько минут Чон чувствует как его штаны намокают, а по раздевалке распространяется резкий запах клюквенного морса. Хосок уже успевает проклясть всё, на чём свет стоит, ведь его нижнюю часть тела полностью свело. Все его мышцы напряжены и сильно ноют, а в горле снова стоит противный ком. Дверь раздевалки слишком резко открывается, хлопая о стену, и омега чувствует проникший в раздевалку поток свежего воздуха, а уже через секунду нежные руки папы на своём лице. Поэтому, тяжело вздохнув, Хосок прикрывает глаза засыпая, ибо какие-то несчастные тридцать минут высосали из него всю энергию.

***

С того вечера жизнь Хосока кардинально меняется, ибо подобное повторяется каждую течку, которых он пережил уже три, поэтому сваливать всё на отравление уже бесполезно. Родители затаскали омегу по врачам, но ничего серьёзного ни один из них не нашел. Из чего был сделан вывод, что это просто особенность организма Хосока - реагировать на боль и жажду плотских утех во время природного зова. Чон в прямом смысле остался беззащитным, ведь блокаторы просто не успевали усваиваться, из-за чего совершенно не помогали. Поэтому Хосоку пришлось принять свою "особенность", ведь другого выхода у него не было. Именно поэтому сегодня вместо того, чтобы идти в школу, Хосок сгибается в три погибели над унитазом. После того, как желудок остаётся пустым, Чон идёт мыть руки и полоскать горло, потому что воняет хуже чем на городской свалке. После Хосок выходит из туалета, перед этим прибравшись после себя. В его комнате на кровати сидит обеспокоенный папа, который каждый месяц отпрашивается с работы во время течки сына. И сколько бы Чон ему не говорил о том, что он уже большой мальчик и сможет позаботиться о себе сам, тем более по прошествии пяти течек он уже привык и стал лучше переносить боль, родитель не слушал. Но это не так уж и плохо, потому что Хосок имеет такое удовольствие как запрыгнуть к любимому папе под одеяло и пожалеться с ним до следующего приступа. - Пап, а у тебя течка была такая же сложная? - спросил Чон, когда старший омега стал ворошить его красные волосы. - У меня очень болела поясница и сводило ноги, но такого как у тебя ни разу не случалось. Хотя после беременности и это прошло. Ты мой маленький исцеляющий цветочек, - отвечает старший омега и целует сына в лоб. - Хотя, у меня в университете был одногруппник, который во время течки терял сознание. Думаю, вы чем-то с ним похожи... Хосок задумался над словами папы, но мысли не долго держались в его голове, потому что вроде как приступы закончились и он смог заснуть.

***

Хосок несётся из школы домой, потому что снова эта злосчастная течка. Чон буквально в последние полгода стал жить от течки до течки. Для омеги приближение этих дней стало подобно аду. Хоть Хосок уже и привык порядком, но порой всё это доканывало. И этот вечный страх в ожидании ещё какой-нибудь гадости от собственого организма. Совершенно не хотелось терпеть эти многочасовые муки, а потом целую неделю лежать без дела, потому что организм слишком истощен. Омегу стала посещать постоянная усталость, он порядком сбавил в весе и кожа, кажется, стала отливать чем-то болезненным. Под ногами хрустит недавно выпавший снег. Чон резко останавливается, а в голове пролетает слова папы о том, что после беременности всё пройдёт. Хотя это только предположения, но почему-то Хосок свято верил в этот чудо-способ избавиться от течных мук. Но когда его голову посещала мысль о том, что с этим придётся жить ещё лет десять, ибо когда он ещё там найдёт своего истинного, хотелось броситься под машину. Дует холодный зимний ветер, вороша торчащие из под шапки пряди красных волос. Голову посещают воспоминания двухлетней давности, и Хосока переклинивает. Он вынимает из своего кармана телефон и по памяти набирает давно удалённый номер. Гудки в трубке идут долго и Чон уже хочет скинуть звонок, как слышит весёлый и непринуждённый голос с другого конца. - Чонгук? Трахни меня, пожалуйста!...