Всё для тебя

Сухой воздух с частичками пыли забивает дыхательные пути, жара давит на горло, скупыми пальцами сжимая его, заставляя страдать от жажды. Этот небольшой островок, окруженный пустыней со всех сторон, скрытый высокими, желтовато-каменистыми стенами от песчанных бурь. Тут собираются торговцы с далёких земель, в надежде сбагрить новых рабов для богатеньких вельмож, для развлечений и наслаждения мерзких людишек, или перепродажи в третьи-пятые руки. Чимину абсолютно не хотелось никогда думать, куда увозят его друзей. Да, именно друзей. Они не соперники и не враги, тут каждый цепляется за жизнь. Ведь смерть, по древним письменам, ведёт к попаданию в чёрную реку дьявола, где души рабов томятся в тёмном мире мучений и боли. Каждая попытка продать Чимина оборачивалась хаосом на площади и исцарапанными участками кожи потенциальных покупателей, что явно не добавляло приятного Хозяину. Тронуть его не смели только потому, что он потеряет свою ценность и красивый вид. Чимин ждал… пока еще неизвестно чего, да и надежды сбежать не было, отсюда был только один выход — в другие руки. Солнце клонилось к закатной черте, на стенах зажигались факелы. Измученные жарой рабы сидели ровными рядами, позади своих Хозяев. Ожидая повторения, раз за разом заученного ритуала и, если повезёт, обретения новой судьбы. Вот и сейчас, этот маленький дьяволёнок оглядывал новые лица покупателей на площади, пытаясь предугадать исход сегодняшнего вечера. Чимин был излишне проницателен и хитёр, слишком хорошо читая по лицам все мысли, кишащие у тех в головах. Прозвучал горн и Хозяева суетливо начали выводить на показ свой товар, производя впечатление красивыми телами. Крики. Цены. Даже мимолётная ругань не успевших купить приглянувшийся товар. Звон монет и плач обреченных. Чимин прошелся взглядом по каждому кто стоял за цепями, по ту сторону другого мира, где располагались люди, знающие чего хотят от жизни, покупающие за бесценок человеческие души и тела, словно игрушки на рынке. А продающие за хорошую сумму, но еще никогда ни один из них не оставлял себе рабов — слишком хлопотное дело. Он вновь прикрывает дополнительной тканью светлую макушку скрывая и без того неузнаваемое личико с сияющими глазами цвета моря, миниатюрный носик, пухлые губы, за которые, он готов поспорить, передралось бы несколько десятков этих мерзких торгашей. Цепляя очередной край лёгкой паранджи, замечая на себе взгляд, хищный, жадно пожирающий каждый сантиметр тела. От этого пронизывающего взгляда у Чимина перехватывает дыхание, а незнакомец, в пятнадцати шагах, смотрит, словно видит его насквозь, его желания, его душу. Тёмная ткань покрывает смольные волосы, скрывает ширину плеч, белоснежная кожа лица выделяется на фоне одежды и других торговцев. Лисий взгляд с прищуром, горящие факелы в отражении зрачков. Чимину кажется, что он может погрузиться в них и осыпаться пеплом на месте, мучительно охваченный этим пламенем, медленно слизывающими языками огня преисподней. Точно так же, как человек, сейчас, скользящий по телу Чимина своим горячим взором, оставляет ожоги на его коже. Тонким шлейфом тлеет его душа, пытаясь скрыться в закоулках мироздания. В этот момент их взгляды пересекаются, и «о, боже!», если бы выбор был за бренной душой раба, он бы отдался в руки этого человека без оглядки. Горел и плавился бы, лишь от одних лёгких касаний. Скользящего взора, стекающего лёгкими струйками песка по сухой коже. Осознав поток своих мыслей, его пробила крупная дрожь, заставляя сделать глубокий рваный вдох. И если бы он не сидел, совершенно точно, свалился бы на землю, перепачкав белоснежные шелковые ленты, из которых состояло его лёгкое облачение. Голова идёт кругом. Былое спокойствие кануло в лету, вместе с отбивающим удары сердцем. Ему жарко. Ему впервые хочется либо исчезнуть из этого мира, либо проклинать судьбу за злые шутки. Подняв очередной взгляд на толпу постепенно раскупающих молодые тела для забав знати, находит удаляющуюся фигуру того, кому буквально пару минут назад, продал свою душу, подписав негласный контракт с богом или дьяволом, лишь бы попасть к этому человеку. Настроение быстро уходит, эйфория спадает словно и не было, с каждым новым шагом отдаления желанного объекта. Хочется сорваться с места, бежать, найти этого человека и умолять. Опуститься ниже своего достоинства, кричать срывая голос, целовать ступни и просить милости быть купленным. Он и не замечает, как глаза пеленой застилают предательские слёзы, как в негодовании, его поднимают с подушек и уводят с торгов, он не слышит ничего от отбивающего пульса в ушах, нервного напряжения, и словно за все годы, что он существовал, он упустил самое важное в своей жизни. Он никогда не узнает, что его выкупили ещё до начала торгов, и как был рад Хозяин, что даже молился всем богам на покладистость этого мальчишки, от которого он столько терпел убытков. Он не вспомнит этого удивлённого лица, просто потому, что шёл понурив голову будто на казнь. В принципе на нее и шёл по своим ощущениям. Как боль отдавалась в груди наковальней ломая все мечты, он за это короткое время принял свою судьбу, и теперь Чимину было не за что сражаться.

Он не имеет права мечтать. Он не имеет права быть свободным и парить птицей высоко в небе. Не имеет права голоса.

Он был рождён для другого, но уже почти не помнит, как именно попал на рынок рабов еще ребенком. Это тайна, и когда-нибудь он узнает правду, он сбежит и будет искать истины. Когда одна цель умирает, тонкой ниточкой надежды рождается новая. Почти нереальная, но дающая новый стимул жить, несмотря на всё, что будет впереди. Километры песчаных барханов тянулись от горизонта до бесконечности, рядом, что успел выхватить взглядом Чимин, шло несколько верблюдов без наездников, терпеливо выжидая возвращения домой. Повозка медленно покачивалась при неторопливой ходьбе усталых лошадей, и Чимина сморило от пережитых эмоций, что так долго просили выхода. Усталость берёт своё, забирая в свои цепкие лапы смирившегося со своей потерей юношу.

Он безволен. Он раб. Он заложник своей судьбы.

***

Прохлада заставила сонного юношу нащупать рядом покрывало и завернуться в кокон. Подождите… холод? Боже, как страшно сейчас было открывать глаза. Неужели, он так крепко спал, что не заметил как его бросили в темницу? Слишком резко охватившая паника заставила приоткрыть один глаз, чтобы распахнуть моментально оба, щурясь от яркого света, и сесть. Белоснежные каменные стены, выбеленные, с яркими красно-синими цветами, распускающимися у самого пола. Серебряные держатели факелов и свечей. Каннелированные колонны, уходящие под потолок, кое-где потрескавшиеся, но ни чуть не утратившие своё величие. Небольшой фонтан в центре комнаты создавал подобие лотоса, по лепесткам которого бежала живительная влага, изредка отбрасывая брызги к ногам Чимина. Пёстрые подушки и одеяла, на которых сейчас сидел парень, отделял лёгкий балдахин бордового цвета. Края органзы крупными волнами спускались почти до пола, отделяя спальное место. Резной поднос с фруктами и фарфоровый графин с напитком стояли недалеко на столике, но Чимин пока не желал ничего кроме простой воды. Выбравшись из одеяла, он осторожно подошел к фонтану и зачерпнул прозрачной жидкости. Прохладная, немного сладковатая на вкус, парень еле удержался от запихивания в нее всей головы. Жадно сделав пару глотков, обратил внимание, что его переодели. Тонкие шаровары из синего шёлка, колышутся при каждом движении, дарят коже прохладу. Свободная рубаха цвета листвы, скрывая все привычно открытые участки тела, не сковывает движений. Чимину непривычно. Странно. На окнах нет решеток, на ногах нет цепей, нет стражи. Возможно на улице бегает стая голодных псов… Но нет. И там удивительный небольшой мир оазиса окруженный песками. Солнце почти достигло горизонта, а в этом помещении прохладно и спокойно, воздух не сушит лёгкие, мечта просто. Он выглядывает из-за колонны, осторожно появляясь на балконе. Озирается, пытается найти хоть какой-то минус в своём положении. И ничего не находит. Пальма, что загораживает балкон от палящих лучей, удивительной змеей несколько раз спиралью огибает выступ и шершавым стволом убегает вниз. Вокруг ни души. Недалеко слышатся звуки какой-то птицы и плеск воды, но возможно юноша ошибается. Он перекидывает ноги через белоснежный поручень, дотягивается до дерева и соскальзывая, цепляется, обхватив ногами ствол, не удержавшись повисает вниз головой в трёх метрах от земли. И опять ничего. Тишина. Чимин впервые за долгое время заливается негромким смехом, чуть не падая, благо ухватывается ногами крепче. Трёт пальцами глаза, стирает выступившие от смеха слёзы. Пару раз раскачивается, болтая руками в воздухе, пытаясь снять напряжение. — Меня конечно предупредили, что в тебе много от дикого животного, — голос пронизывает Чимина до костей, заставляя замереть. — Но чтобы настолько… Твои недалёкие предки были из обезьян? Тихий смешок на последних словах срывается с губ незнакомца, скрытого… кстати, чем? Верчение головой ни к чему не приходит, одна растительность, большие кустарники усыпанные голубыми и розовыми цветами, трава, возвышающийся над ней край, возможно, бассейна. Чимину с его положения не видно подробностей, но раз его этот человек видит, значит и он его должен увидеть, ведь голос звучал не так далеко. — Ты так и будешь висеть, дитя обезьяны, или соизволишь спуститься оттуда, не сломав себе шею? Ты обошелся не так дешево, чтобы разбрасываться твоей жизнью направо и налево. Я ровно позади тебя, поэтому ты меня не можешь сейчас видеть. А вот твоя голая спина мне открывает прекрасный вид. Чимин вдруг понимает, что гладкая ткань сползла к плечам и ровен час спадёт совсем. Резко краснеет, щеки наливаются розовым цветом, а на висках проступает пот. — Или тебе нужна помощь? — уже ближе звучит бархатистый голос. — Будь ты немым, я мог бы понять твоё молчание, но пару минут назад ты заливался звенящим смехом. Обладатель голоса издал непонятный звук выходя из-за зелёной преграды. Чимин зажмурился и на ощупь подтянул себя руками к стволу пальмы, мягко скользя по нему вниз. Его ловко ловят чужие горячие руки, обхватывают за поясницу, нежно притягивая к себе всё ещё зажмурившегося парня. — Я не кусаюсь, обезьянка, или всё-таки лучше — Чимин? Парень робко открывает глаза и тонет в глазах напротив. Бездонных, чёрно-карих, глубоких, по-лисьему хитрых и коварных, лучезарная улыбка создаёт паутинку морщинок у уголков глаз. Чёрная чёлка спадает на лоб, а в мочке уха блестит несколько сережек с изумрудами. Чимину трудно дышать, он так и стоит прижатый к человеку, к тому, с кем встретился взглядом на торгах. К тому, кто поселил хаос в сердце, одним лишь взглядом разрушил тысячи мощных барьеров души. Как себя вести в данной ситуации Чимин даже не представляет. Его учили как подобающе обращаться к Господину, как ублажать, развлекать, поддерживать возможную беседу. Но внезапность случая стёрла всю память. Сейчас Чимин боится увязнуть в этом взгляде, ведь он совершенно не знает кто это. В голове всплывают мысли посетившие его на торгах, и становится стыдно в несколько раз сильнее. Румянец покрывает щеки, часть шеи и предательски заставляет пылать уши. — Мин Юнги, — представляется брюнет слегка наклоняясь к уху парня, глушит ухмылку, чувствуя, как мелкая дрожь пробила юношу. Прижимает плотнее в последний раз прежде чем отпустить, озарив доброй улыбкой. — Теперь я твой господин и, надеюсь, ты будешь немного сговорчивее. Или мне надо было купить попугая? Пойдём, хочу чтобы ты осмотрелся. Чимина осеняет, что его не перепродадут, что он, может быть, останется тут, что его господин — этот человек, и цепляет за край одежд пробирающегося сквозь кустарник Мина. Юнги чертыхается напоровшись на колючую ветку, разворачивается прожигая злым взглядом, не успевшим смениться от боли в ноге. — Что ты хотел? — сморщившись бросает господин, пытаясь подавить неприятные саднящие ощущения. — Пр… простите, — робко и тихо журчит голос блондина, вызывая улыбку у Мина. — Ничего страшного, пойдём, если у тебя больше нет вопросов, тут немного неудобно говорить, — брюнет запускает длинные пальцы в волосы зажмурившегося Чимина, заметившего резкий взмах руки. Мягко треплет его макушку и тянет к выходу из зеленой преграды. Чимин был прав, это был край большого бассейна, наполненного голубой водой. Блики от поверхности резали глаза, но он успел разглядеть на дне маленькие камни и ракушки разных видов и размеров. Вазы с цветами были повсюду, пахло сладко фруктами и ароматными травами. Лоза плюща обвивала вход в дом, даря прохладу и тень в солнечные дни. — Тут всегда так тихо? — спросил Чимин, набравшись смелости. Его давно волновало отсутствие слуг. — Если тебе мешает тишина, то спешу тебя расстроить, я живу один. Два раза в неделю приходят несколько слуг, наводят порядок, занимаются садом в течении дня и уходят. Я не люблю лишние глаза и уши, и как таковое общество. — Тогда зачем ты меня купил? — Чимин наблюдает, как Юнги разрезает манго, протягивая одну половину собеседнику, совершенно не замечая неподобающего обращения. — Твои глаза сказали, что ты хочешь быть моим. Мин откусывает от сочного плода кусочек, мечтательно разглядывая пристальным взглядом юношу, совсем недавно сидевшего на подушках среди других рабов. Капли сладкого сока стекают по руке нового господина, приковывают взгляд к бледным рукам, следуют вдоль просвечивающих вен, оставляя золотистые липкие дорожки. Добегая до острого локтя, срываются с кожи, достигая кромки воды в бассейне, растворяясь и безвозвратно теряясь в большом объёме воды. Чимин сейчас подобен этой капле сока, готов сорваться и раствориться в омуте чужих глаз, лёгкой улыбке и бархатном хрипловатом голосе. Этот человек действительно видел его насквозь.