Синие тени на синей воде

«Tears stream, down your face When you lose something you cannot replace»

      Вокзал Кингс-Кросс встречает его шумом множества голосов, сливающихся в один сплошной поток. Он зависает над головой густым дымом готовящегося к отправлению поезда, и Геллерт едва заметно приподнимает уголки губ вверх. С трудом протискивается между снующими туда-сюда школьниками, тяжело опираясь на тонкую чёрную трость и заметно прихрамывая, умудряясь не терять при этом аристократической осанки и безупречного владения телом.       Он игнорирует удивлённые детские взгляды, провожающие высокого представительного старика в длинном строгом чёрном пальто, надетом поверх старомодного немецкого костюма. Гладковыбритый, с аккуратными тонкими усами и абсолютно белой короткой стрижкой — они чувствуют исходящую от него силу и многолетнюю мудрость, жизненный опыт. Непроизвольно затаивают дыхание и почтительно расходятся, пропуская его вперёд.       Геллерт прячет улыбку и качает головой — дожил, называется, его самолюбие тешит банальное уважение школьников.       Он садится в самое дальнее купе и, опираясь на трость, держит осанку, задумчивым взглядом глядя в окно. Пейзажи за ним размеренно сменяют друг друга — за столько лет он запоминает их все.       Геллерт сам не знает, почему выбирает средством своего передвижения именно поезд. Куда быстрее было бы воспользоваться порталом или, на худой конец, аппарацией, но… Ещё тогда, в первый раз, он выбирает поезд и с тех пор каждый год неизменно едет на нём, придерживаясь этой негласной традиции.       Размеренный поток мыслей и одиночество нарушает шорох отодвигаемой двери. Он поворачивает на него голову и видит двоих мальчишек, будущих первокурсников — такой вывод он делает по простым одинаковым мантиям, на которых ещё нет факультетских отличий. Один из них — смазливый блондинчик, Малфой, кажется, — на нём Геллерт не заостряет внимания, а вот второй… Черноволосый и зеленоглазый, и мелкий, робко улыбающийся, — при взгляде на него разноцветные глаза Геллерта вспыхивают и тут же гаснут. — Извините, все места уже заняты, можно мы присядем с вами? — пацанёнок неуверенно мнётся на пороге, в то время как его новоприобретённый друг недоверчиво косится на старого волшебника. — Садитесь, — Геллерт небрежно ведёт плечом и с интересом разглядывает своих юных попутчиков. Те, хоть и чувствуют себя неловко, с таким же интересом разглядывают его в ответ. — Ты знаешь, кто это? — темноволосый мальчишка одними губами обратился к своему другу, и тот отрицательно покачал головой. Он тут же стушевался и робко обратился к Геллерту: — Извините… Вы профессор Хогвартса, сэр? — Нет, — находя смущение парнишки весьма забавным, решил поддержать первое суровое впечатление тот. — Я тёмный волшебник, — мальчишки озадачено переглянулись друг с другом, явно не понимая, шутит ли их компаньон или нет. — Круто, — отозвались сконфуженно и синхронно, и на несколько минут снова повисла тишина.       Темноволосый мальчик, чувствуя себя донельзя неуютно, попытался куда-то деть руки и не придумал ничего лучше, чем засунуть их в карманы. На его лице тут же мелькнуло удивление, словно он случайно нащупал в них что-то, о чём давно забыл, — мальчик вытащил руку, сжимая в ней небольшую коробочку со сладостью. — Хотите шоколадную лягушку? — судя по вытянувшемуся лицу, он выпалил эти слова быстрее, чем успел обдумать, и теперь стремительно заливался краской, чувствуя себя ещё более глупо.       Геллерт едва заметно усмехнулся — действительно, кто бы ещё при первой встрече с тёмным волшебником предлагал ему шоколадную лягушку? — Не откажусь, спасибо, — всё также сдержано отозвался Геллерт, принимая сладость из детских рук — как же, на самом деле, давно он не ел их!       Он гонит прочь невольные воспоминания — в конце концов, сладкое всегда было не его слабостью, а он сам никогда не питал к нему особой любви — и открывает коробочку. Своенравная сладость, которая только и ждёт, когда её темница откроется, в мгновение ока выскакивает наружу, тут же прилепляясь к стеклу. Стремительно карабкается к открытому окну и вылетает из него, подхватываемая ветром — Геллерту, отчего-то, совершенно не хочется ловить её. — Ой, — темноволосый паренёк же, кажется, искренне расстраивается. — Должно быть, это карточка с Дамблдором, — вздыхает, делая моментальный вывод, и, ловя на себе удивлённый взгляд друга, поясняет: — У меня шесть карточек с Дамблдором, и каждый раз лягушка убегала. — Странно, — Геллерт возражает спокойно, расстёгивая пуговицу пальто, на которую то было застёгнуто. — У меня десятки карт с Дамблдором, — он отвернул пальто, демонстрируя его внутреннюю часть, которая полностью была завешана карточками с Альбусом Дамблдором. — И большинство лягушек никогда не убегало, — пока мальчики в искреннем недоумении переглядывались друг с другом, он чуть наклонился и с мягким теплом в голосе тихо произнёс: — И эту тоже надо сохранить.       Остаток пути проходит в ненапряжной отдалённой беседе и долгом молчании, когда Хогвартс-экспресс прибывает на конечную станцию. — Не хотите пойти с нами к лодкам? — выйдя из поезда и отстав от других первокурсников, которых собирал Хагрид, смущённо поинтересовался темноволосый мальчик. Геллерт улыбнулся ему в ответ и отрицательно покачал головой: — Нет, я знаю дорогу. — Ну, в таком случае, увидимся в школе, сэр, — тот тоже улыбнулся, видимо, до сих пор считая экстравагантного старика преподавателем. — Я Поттер. Ал… — Альбус, — Геллерт неосознанно прерывает его, и имя острыми ножами режет уставшее сердце. — Я знаю, — выдыхает тихо, в смирении прикрывая глаза. — Твоё имя Альбус, — он вглядывается в тёмную даль, освещенную рядом фонарей, и не замечает обеспокоенное удивление на мальчишеском лице. — В честь того, кто должен быть запомнен… — он улыбается печально и прощается с будущими первокурсниками, к которым подошёл Хагрид, кивком головы. Разворачивается и уходит, ступая по давно известной тропе медленным шагом.       Он обходит величественную и могучую школу, старую, как этот мир, повидавшую на своём веку множество радостей и печалей. Углубляется вглубь территории и выходит к Чёрному озеру. Его зеркальная гладь недвижима и спокойна, и молчаливо отражает такое же чёрное небо с бледными редкими точками звёзд. Выходит к его берегу и долго бредёт, ни на мгновение не забывая о цели своего визита.       Геллерт улыбается уголками губ, и на дне его разноцветных глаз вспыхивает и тут же гаснет печаль. Тлеет углями и горечью, ломающей губы и впивающейся в сердце острыми стрелами, разбивающими его вдребезги, когда он доходит до места назначения и замирает рядом с ним. Проводит рукой по воздуху, невербальной магией зажигая несколько тёплых, оранжевых огоньков. Они весело пляшут и дарят свет, разгоняя тьму.       У одинокой могилы тихо и безлюдно. Умиротворение и вечный покой царят над ней — Геллерт присаживается на корточки и касается ладонью со старым-старым шрамом холодного белого мрамора. — Здравствуй, Альбус, — шепчет тихо, и глаза против воли щипает, будто кто-то сыпанул в них горсть песка. — Давно не виделись.       Спящий вечным сном покойник, конечно, ничего не отвечает ему — Геллерт сам не замечает, как горячие слёзы текут по его худым щекам, срываясь тяжёлыми каплями, что разбиваются о бездушный камень мелодией накрапывающего дождя.       Он плачет впервые с того самого дня, как скорбное известие настигает его. Смерть забирает у него Альбуса и оставляет его одного в беспросветном мраке одиночества и вечного холода пустоты, заполнить которую ничему не по силам. Он остаётся один, теряет последний смысл в жизни, и словно в насмешку семнадцатилетний зеленоглазый мальчишка врывается в его тюрьму, неся с собой весть об освобождении.       Геллерт хрипло смеётся, пряча в этом смехе боль и горечь, — едва ли он действительно может назвать такое существование освобождением. Бессмысленной и бесцельной долгой дорогой, конца которой всё никак не видно на горизонте. Путешествием длинной в ещё одну целую жизнь, в которой не осталось ничего и никого из жизни прошлой.       Лишь призрачные тени воспоминаний в этом совершенно новом неизведанном мире. Он плачет, и безмолвные слёзы живительной влагой орошают его уставшее сердце.       Геллерт плачет впервые за долгие годы, и невыносимая мука терзает его душу. Он в искреннем горе прячет лицо в руках, упираясь лбом в край холодного мрамора, — он не хочет прятать свою скорбь и печаль. Не хочет прятать боль, скребущуюся где-то там под рёбрами.       Хотя бы сейчас он просто хочет побыть собой: старым, одиноким, уставшим человеком, потерявшим в этом мире всё, чем он дорожил. Оставшимся совсем одним и вынужденным продолжать свой путь в звенящем одиночестве. Без цели и без видимого конца. С призрачной тенью воспоминаний о смеющемся рыжеволосом юноше с чистыми ясными голубыми глазами. — Я так скучаю по тебе, Альбус.