Синие тени на синей воде

      Ситуация была патовой. При том патовой с самым худшим раскладом и максимальными потерями. К несчастью, лишь с одной стороны. К ещё большему несчастью — этой стороной были именно «белые». «Чёрные» же не просто не понесли каких бы то ни было значительных потерь — они ещё и приумножили свои ряды, однако…       Ситуация всё равно была патовой. И, наверно, оно было к лучшему — Ньют, по крайней мере, очень на это надеялся.       Он коротко оглянулся назад, окинув быстрым взглядом потерянного Якоба, бледную тень собственного брата, почти прозрачную Нагини и сдержанного Юсуфа. На осунувшейся уставшей Тине он задержал взгляд на несколько секунд дольше, а после отвернулся и сделал уверенный шаг в сторону Альбуса Дамблдора. — Это ведь клятва на крови? — Ньюту, на самом деле, нет необходимости слышать ответ на свой вопрос — он знает его и так. Однако лицо его бывшего преподавателя, с которым тот рассматривает вещицу в своих руках слишком задумчивое и — похоже, профессор сам не отдаёт себе в этом отчёт — словно открытая книга, которую можно легко прочитать.       Сложные человеческие чувства — слишком сложные для Ньюта. А ещё он думает о том, что не только сам может полюбить даже самого страшного монстра. Дамблдор мелко вздрагивает, словно читает последние мысли бывшего ученика, и виновато улыбается одними лишь глазами. А после приглашает его на чашечку чая.       А Ньют в очередной раз убеждается, что даже простое знакомство с Альбусом Дамблдором — это одна сплошная неприятность, большая катастрофа, что настигнет тебя в любой точке мира и огреет небывалым счастьем по голове тогда, когда ты абсолютно этого не ждёшь. С Альбусом Дамблдором, у которого где-то там в заснеженных Альпах сидит очень ревнивый и злопамятный любовник, тем более. А уж если у этого любовника есть начинающий маг, большую часть жизни старательно эту самую магию давящий в себе, отчего теперь она работает, мягко говоря… несколько неправильно, так и вовсе легче повеситься, чем всё это пережить.       Определённо, свою, может быть, конечно, не совсем спокойную и тихую жизнь магозоолога Ньютон Артемис Фидо Скамандер представлял себе не так. — Да, профессор, даже простое чаепитие с вами превращается в увлекательное приключение, — он бормочет себе это под нос, почти без удивления рассматривая тонкие бледные запястья с просачивающейся сквозь кожу тёмной сеткой вен. Поднимает голову, натыкаясь взглядом на отполированный поднос, и совершенно не удивляется, видя в нём собственное отражение.       Вернее, не так: видя в нём отражение Нагини, в чьём теле он оказывается по велению судьбы и злого рока.       Ньют не сразу понимает, что произошло. Когда профессор отводит всех своих невольных «гостей» в Большой зал, а после приглашает Ньюта на ту самую, Моргана её побери, чашечку чая в своём кабинете, в глазах резко темнеет, и кажется, будто он летит прямиком в бездну. Грохот собственного тела и боль в локте недвусмысленно намекают на то, что у бездны весьма твёрдый каменный пол. — Ох!.. — Ньют шипит сквозь зубы, поднимаясь на ноги, и не сразу понимает, почему его смущает синяя узкая юбка, которая вообще-то платье.       Осознание приходит спустя слишком долгую минуту. — Вот это поворот, — ошеломлённо рассматривая своё, но не своё тело, Ньют не сразу обратил внимание на свой (но не свой же, Мерлин всемогущий!) нежный девичий голос.       Поднял глаза чуть выше и смог лицезреть незабываемую картину полного синхронного недоумения на ещё шестерых лицах. Дураком Ньют никогда не был, а потому понял всё без слов. Кашлянул неловко, тем самым скрывая нервный смешок, и осторожно спросил, впившись взглядом в самого себя: — Нагини? — не то, что бы он рассчитывал получить утвердительный ответ, но банальная логика и здравый смысл подсказывали, что он должен был быть.       Жизненный опыт же лишь горько усмехнулся, а закон подлости гаденько захихикал, словно издеваясь: «Ты забыл, с кем имеешь дело, парень?». «Ну действительно», — мрачно пронеслось в прекрасной Ньютовской головушке, когда собственные глаза прожгли его взглядом, полным ненависти и обещания медленной и мучительной смерти. — Мистер Гриндельвальд, я полагаю? — нужно было быть совсем идиотом, чтобы не понять очевидную вещь, и Ньют в теле Нагини вздохнул очень горестно. И, как оказалось, громко. — Ньют? — его кто-то позвал голосом брата, и он поспешил обернуться на него, мысленно высказываясь не самым лестным образом в сторону Гриндельвальда, который — какая ирония судьбы, ну! — так некстати занимал его тело.       Предположений, кто мог оказаться в теле Тесея, было много, среди них был и слишком банальный, а потому, вероятно, невозможный вариант, но Ньют всё же решил рискнуть, уточняя неуверенно: — Брат? — «брат» лишь печально покачал головой и тяжело вздохнул: — Тина.       «Замечательно», — мрачно пронеслось в голове, но развить мысль дальше не дал задумчивый голос самой Тины. Вернее того, кто временно её тело занимал: — Значит, по чьей-то вине мы очень условно поменялись друг с другом телами. И судя по наличию среди нас Геллерта, обмен этот не ограничился лишь присутствующими в Хогвартсе. — Блестящая работа мысли, Альбус! — пренебрежительно, можно даже сказать насмешливо фыркнул Гриндельвальд, скрещивая руки на груди, и Ньют непроизвольно дёрнулся, наблюдая за такими нехарактерными выпадами собственного тела. — Долго думал? — он никогда и не подозревал, что в его голосе может быть столько сарказма.       А в голове в очередной раз мелькнула мысль о том, что ситуация не только патовая, но и весьма плачевная. Ведь какая ирония, ну, гроза всего магического мира и не только занимает тело человека, которого ненавидит всем сердцем (то бишь, самого Ньюта) потому, что ревнует и считает, что тот уводит у него человека, которого он наоборот любит всем сердцем (то бишь, Дамблдора); в то время как та самая отрада величайшего тёмного мага столетия (то бишь, всё тот же Дамблдор) занимает тело женщины, которую любит сам Ньют. Круг замкнулся, а от слишком сложных хитросплетений у Ньюта, вернее, у Нагини, разболелась голова.       Да, у Магии определённо было странное чувство юмора и выдающиеся задатки сценариста какого-нибудь бразильского сериала будущего. — Да уж подольше тебя, когда ты решил вручить ребёнку с нестабильным магическим ядром волшебную палочку и махнуть на него рукой, мол, колдуй, что хочешь и как хочешь, — тем временем прерывая нелёгкие раздумья Ньюта, невозмутимо парировал профессор, и «гроза всего магического мира и не только» недовольно поджала губы, фыркая. У стоящего в сторонке тела самого Альбуса Дамблдора отчаянно покраснели уши, а само оно потупило взгляд в пол.       Всем без слов стало ясно, кого же магия шутки ради закинула в него. — Мне очень жаль, — едва слышно пробормотал Криденс. Ньют, стоящий рядом, подбодряюще похлопал его по плечу.       Со стороны это выглядело, конечно, весьма эффектно: хрупкая бледная девушка-маледиктус утешает сурового и могущественного Альбуса Дамблдора. Н-да… Будь здесь репортёры «Ежедневного Пророка», их бы удар хватил от того, насколько прекрасной и кричащей была сия сенсация.       Ньют резко одёрнул руку и вообще сделал шаг в сторону. Так, от греха подальше. — Мальчики, сейчас не самое подходящее время для ссор, — неуверенно произнёс Юсуф Кама. — Наверно, стоит подумать, как решить наше… маленькое недоразумение? — он неловко улыбнулся, теребя край своего пиджака — выглядело это, на самом деле, не менее дико и гротескно, чем несостоявшаяся «сенсация». — Вы абсолютно правы, мисс Гольдштейн, — голосом Тины ответил Дамблдор, и Ньют сказал себе, что хватит так удивляться всему происходящему. Иначе до возвращения в своё тело он просто не доживёт.       Ну, или его тело, судя по тому, кто в нём обосновался, не доживёт до возвращения своего хозяина. Ньют снова тяжело вздохнул. И за что ему, Мерлин великий, такое наказание?!       Думать об этом, правда, времени не было, потому как из далёких Альп в Хогвартс аппарировало трое: слишком мрачная Квинни, слишком заё… кхм, замученный Криденс и слишком радостный Гриндельвальд (последнее смотрелось особенно жутко, откровенно говоря). Как-то слишком много «слишком» подумалось Ньюту, но мысли его в очередной раз были прерваны. На этот раз восклицанием его самого: — Какого Мордреда в моём теле делает маггл?! — тело Гриндельвальда странно съёжилось, а Ньют с немалым удовлетворением почувствовал себя хоть немного отмщённым.       И ещё самую малость озадаченным — ладно они, маги, как-нибудь вырулят из всей этой ситуации, но что будет с Якобом?! Вдруг пребывание в теле волшебника (самого тёмного из ныне живущих, на минуточку!) как-то не так отразится на хрупкой маггловской психике?.. «Ладно, Ньют, давай посмотрим правде в глаза, хрупкая психика здесь не только у Якоба», — за своими мыслями Скамандер едва не пропустил знаменательный момент попытки Гриндельвальда начистить рожу самому себе. — Геллерт, дорогой, а ты не думаешь, что со стороны твои попытки выглядят так, будто это Ньют пытается голыми руками разукрасить тебе лицо? — ехидный голос Тины вызывал в Ньюте такой же когнитивный диссонанс, как и собственная язвительность. — И, прошу заметить, ему это удастся сделать, — Гриндельвальд остановился на полпути (хотя его тело, в котором был явно недоумевающий Якоб, героически закрыл собой Юсуф Кама, который, на самом деле был до беспамятства влюблённой Квинни). — Я тебя ненавижу, Дамблдор, — тот прошипел ответ почти по-змеиному, и Ньют призадумался, а не пойти ли ему с такими умениями изучать змей. Артикуляция почти идеальная — немного попрактиковаться и вуаля! — можно изучать прекрасные индийские и индонезийские виды.       Профессор в ответ лишь обворожительно улыбнулся, всем своим видом так и говоря что-то вроде «и я тебя тоже очень люблю», а Ньют в который раз подумал о том, за что же ему такое наказание и почему именно он, прости Мерлин, должен страдать от проявлений страсти двух темпераментных любовников. — Давайте всё-таки выясним, кто есть кто, и наконец начнем думать, что со всем этим добром делать? А уже после будем выяснять отношения, — обречённо предложил Тесей, который на самом деле Тина, и с его предложением не мог поспорить никто.       В ходе обсуждения выяснились недостающие части пазла, а именно, что сам Тесей пребывал в теле Квинни, в теле Якоба была Нагини, а в теле Криденса — Юсуф Кама — эта ирония Магии порадовала Ньюта приблизительно так же, как Гриндельвальд в его собственном теле. — Обмены между телами… — в ходе всё того же обсуждения задумчиво протянул Гриндельвальд. — Помнится, подобные случаи были зафиксированы в истории лишь дважды, и последний раз это было в далёком тринадцатом веке — я помню, как мы вместе читали об этом. Это было в той книге, что я стащил из библиотеки Дурмстранга и привёз Батильде, — сдержано прокомментировал он. Глаза Дамблдора (вернее, глаза Тины) на его последних словах ярко вспыхнули. — А помнишь, как мы потом обсуждали это? Как спорили о последствиях и мечтали хотя бы ненадолго оказаться в телах друг друга? — от двусмысленности фразы у Ньюта покраснели щеки — тело Нагини оказалось весьма восприимчиво к эмоциональному состоянию хозяина. — Ты тогда предложил попробовать это… — слишком углубившегося в воспоминания Дамблдора отвлёк высокий голос Квинни: — Профессор, давайте лучше подумаем, как нам вернуться в свои тела, — «а не вот это вот всё» — так и прочитал окончание фразы на милом личике Тининой сестры Ньют. — Я хотел сказать, с помощью легиллименции, — Дамблдор неловко кашлянул под недовольное (хотя Ньюту отчаянно казалось, что смущённое) фырканье Гриндельвальда и не особо радужно добавил: — Однако никому не известны способы возвращения в свои тела. Оба исторически зафиксированных раза были следствием случайности, и влияние рассеивалось само по себе спустя какое-то время. — И сколько же нам придётся ждать? — голос подал доселе молчавший Юсуф Кама. — Всё зависит от силы того, по чьей вине это произошло, — Альбус пожал плечами, смазанным взглядом скользнув по самому себе. — А учитывая, что в Криденсе таится немалый магический потенциал, то мы застряли надолго, — мрачно протянул Гриндельвальд, недовольно зыркая на прожигающую… прожигающего его насмешливым взглядом Дамблдора.       «Да, определённо я себе не так представлял развитие наших отношений с Тиной», — уныло подумал Ньют, тяжело вздыхая и перехватывая полный печали и боли взгляд брата. Точнее, Тины, застрявшей в теле его брата. Какой кошмар.       Патовая ситуация окончательно зашла в тупик.