Lost Generation

Хогвартс менял людей. Каждый год он впускал в свои двери новых студентов и спустя семь лет выпускал совершенно других, более уверенных и открытых, а иногда, наоборот, более зависимых или скрытных. Школа проходила со своими студентами все ступени взросления: первые победы и поражения, влюбленности и разочарования, связи и предательства. Она вытачивала юных волшебников трудностями, радостями и магией, здесь каждый менялся по-своему. Однако не было студента, которых изменился за годы учебы также сильно, как Наварр Эйвери. Когда одиннадцатилетний Наварр впервые приехал в Хогвартс, он моментально покорил студентов и преподавателей. Маленький ангел, преисполненный тонкой красоты и мягкого аристократического духа Франции, он разительно отличался от других юных чистокровных волшебников. Превосходные манеры и умение держать себя, достойное высшего общества, взращивалось в нем с малых лет стараниями матери, урожденной леди Фоссет. Маленький Наварр был идеалом, созданным женщиной, презирающей холодную чопорность англичан. Наварр преображенный рос таким же красивым юношей, как и прежде: плавные линии лица, мелкие темные кудри, с одной стороны спадающие на белоснежный лоб, с другой аккуратно заправленные за ухо, и природная грация все еще выдавали его французские корни. Однако на место классического аристократа пришел отъявленный подонок: порывистый, язвительный, эгоистичный. В этом новом Наварре не осталось и следа той аристократичной мягкости и внутреннего шарма, который так привлекал к нему волшебников всех возрастов. Это изменение было первым самостоятельным выбором в жизни маленького мальчика, чрезмерно любимого матерью и презираемого отцом. Наварр еще ни разу не сожалел о том, что стал другим. Теперь он был намного ближе к своей цели. Эйвери спускался по каменной дорожке, ведущей от замка, бросая заинтересованные взгляды на неспешно идущих впереди гриффиндорок Элджи Лонгботтом и Хильду Фоули. Первый в этом году совместный урок Ухода за магическими существами должен был начаться с минуты на минуту, и девушки спешили к хижине лесничего и по совместительству их преподавателя, расположенной неподалеку от Запретного леса. Слизеринец быстро догнал девушек и громко заговорил из-за спины, заставив тех вздрогнуть. — Леди, какая радость видеть вас этим пасмурным утром! — Эйвери, еще раз так подкрадешься и неделю будешь ходить с гноящимися глазами, — ответила Фоули, резко развернувшись к нему лицом, которое при виде слизеринца моментально исказилось злобой. — Милая Хильда, ты невероятно жестока, и это после всего того, что между нами было! — Наварр театрально изобразил вселенскую скорбь. — Да как ты смеешь, — вмешалась Элджи. — У тебя совершенно отсутствует совесть? — В точку, Лонгботтом, — довольно ответил Эйвери. — Я абсолютно бессовестное существо. — Не смей приближаться ко мне! — Хильду буквально затрясло. — Слышишь, не смей! — Брось, нужно же мне как-то развлекаться, — Наварр наслаждался ситуацией. — Ищи развлечений на своем факультете, — голос Элджи звучал презрительно, но спокойно. Она обняла подругу за плечи и потянула за собой прочь от слизеринца, напоследок бросив, — а если этого мало, вопрос удовлетворения твоих потребностей рассмотрят старосты. Могу поспорить, беседа об этом с ними будет невероятно увлекательной. Эйвери на мгновение завис с расширенными от удивления глазами. Для него стал неожиданностью резкий ответ молчаливой Лонгботтом. «Прекрасно», подумал Наварр, с кривой улыбкой наблюдая за уходящими в спешке девушками, и медленно двинулся следом. Так еще интереснее. Он очень любил ломать чужую уверенность в себе. Студенты с нетерпением и некоторой долей опасения ожидали первый урок Ухода за магическими существами. Профессор Кеттлберн привык начинать каждый учебный год «с огоньком». И хотя до драконов стремление преподавателя к эффектному старту пока не доходило, пятикурсники были уверены, что их ожидает нечто интересное и, вполне возможно, опасное. Когда Наварр подошел к ожидавшим его друзьям, профессор уже радостно здоровался со студентами. — В этом году я подготовил для вас прекрасную программу, — увлеченно вещал Кеттлберн, в нетерпении подергивая свои длинные, с едва заметной проседью, светлые волосы. — И пока школьное руководство не успело по обыкновению ее испортить, мы начнем с самого впечатляющего. За мной! Профессор махнул рукой и двинулся по направлению к Запретному лесу, периодически подгоняя нерешительно шагающих гриффиндорцев и слизеринцев. Кеттлберн уже не в первый раз водил их в лес, но студенты все равно с опаской относились к подобным вылазкам. Вскоре они оказались на небольшой опушке, в которой был оборудован невысокий загон, а внутри был … Потрясение. У Наварра захватило дыхание — это огромное крылатое существо было невероятным. За всю свою жизнь он не видел ничего подобного и теперь стоял, пораженный мрачной грацией этого животного, бесшумно двигавшегося по загону. Тонкие линии сильного тела отливали темным шелком, а голова с большими светящимися глазами без зрачков по форме напоминала драконью. Со стороны послышались испуганные возгласы, а слизеринец все не мог оторвать взгляда. — Что происходит? — с удивлением произнес Брендон рядом, приводя Наварра в чувство. Он медленно повернул голову в сторону друзей, лица которых выражали полное непонимание происходящего. Даже Том, взгляд которого метался по сторонам площадки, выглядел озадаченным. — Ерунда какая-то, — нарочито презрительно бросил Корвус, но в голосе чувствовалась неуверенность. Многие студенты были удивлены ничуть не меньше и переводили взгляды то на загон, то на тех одноклассников, которые уставились куда-то вперед. Профессор Кеттлберн наслаждался произведенным эффектом и некоторое время с улыбкой наблюдал за учениками, после чего произнес: — Перед вами тема сегодняшнего занятия. Кто скажет мне, кто это? Вопрос преподавателя встретило гробовое молчание. — Что ж, тогда другой вопрос, — казалось, профессор совершенно не был расстроен. — Кто из вас видит существо внутри загона? Наварр медленно поднял руку, боковым зрением отмечая обращенные к нему лица друзей. Он не понимал, как они могут не видеть нечто столь удивительное. Оказалось, что кроме Эйвери руки подняли всего несколько студентов: Блэки — Орион и Лукреция, Эррол Гойл и трое гриффиндорцев — Флимонт Поттер, Нейтан Флетчер и Элджи Лонгботтом. — Могу одновременно поздравить и посочувствовать тем, кто поднял руки, — произнес Кеттлберн. Наварр ощутил, как резко выдохнул Том рядом. — Возможно, теперь у вас появились догадки? — не терял надежду профессор. — Могу я сделать предположение, профессор? — обратился к нему Том, поднимая руку. — Прошу, мистер Реддл! — Кеттлберн с интересом уставился на студента. — Думаю, это фестрал, сэр. По рядам студентов пронесся шокированный шепот. — Вы совершенно правы, Том! — профессор пребывал в восторге. — Невероятно, что вы смогли догадаться, даже не видя его. Пятнадцать баллов Слизерину! А кто может сказать, кто такие фестралы? — Это крылатые кони, которых видят только те, кто видел смерть, — мрачно ответил Игнатиус Пруэтт. — Еще говорят, что их можно увидеть накануне несчастья. — Первая часть вашего ответа верна, мистер Пруэтт, и заслуживает пяти баллов. Что касается второй — это не более чем предрассудки, которые не подкреплены наукой. Фестралов часто принимают за некое темное предзнаменование, но это не более, чем страшные сказки, которыми пугают детей. Возможно, этому способствует природа этих существ, тяготеющая к магии смерти. — Получается, эти существа — порождения темной магии? — задал вопрос Флимонт Поттер. — Еще одно классическое заблуждение, мистер Поттер, — Кеттлберн погрустнел, будто этот факт сильно волновал его. — Темная магия и магия смерти — не одно и тоже. Темная магия зародилась в желании абсолютного контроля над жизнью, в то время как магия смерти — намного более древнее и, вероятно, утерянное знание. Оно, увы, не подвластно ни одному известному волшебнику со времен Средневековья. Фестралы — единственный живой отголосок этой магии, но и он доступен только тем, кто уже столкнулся со смертью. Говорят, что знание — это тяжкое бремя, и нет знания тяжелее, чем смерть. Когда студенты возвращались в замок после урока, лицо Тома все еще выражало мрачную задумчивость, а Наварр никак не мог забыть того, что увидел, воспроизводя в памяти каждую черту фестрала. — Сегодня Кеттлберн превзошел сам себя, — первым прервал молчание Брендон. — Живое знамение смерти на первом занятии, это слишком даже для него. — А я не могу поверить, что он вызвался покормить это знамение, — Корвус покосился на Эйвери. — Кстати, чью смерть ты видел? — поинтересовался у него Лестрейндж. — Дед, — отстранено ответил Наварр, не желая вдаваться в подробности. — Мне было десять. Вечером в гостиной Слизерина Лукреция испытывала свой звездный час. Окруженная студентами нескольких курсов, она эмоционально описывала существо, которое сегодня показал им Кеттлберн. Тошнотворная показуха. Наварр не мог понять, как в Блэки породили настолько никчемного ребенка. Ее родной брат Орион был совершенно другим, в нем чувствовался класс. Сейчас он сидел в дальней части гостиной с книгой в руках, игнорируя то, что происходило вокруг. Иногда Наварр сожалел о том, что в свое время не узнал его поближе, теперь же у Тома были на него планы, и необходимо было действовать осмотрительно. На этот счет он получил однозначные указания. По поводу его сестры таких указаний не было, поэтому Наварр целенаправленно двинулся к компании, расположившейся, у камина. — Он был таким страшным, отвратительным. Не могу поверить, что их до сих пор не истребили, с учетом тех слухов, что о них ходят. Эти существа недостойны жизни! Лукреция театрально покачала головой. — Отсутствие чувства прекрасного — никчемное оправдание тупому желанию геноцида, — в голосе Наварра царила презрительность. — Да как ты…! — встрепенулась девушка, вспыхивая от того, что Эйвери опять перехватил внимание толпы. Ее внимание. — Я бы предложил убивать бесполезных волшебников, которые порочат свое имя. — Полегче с выражениями, Эйвери, — Уэйн Яксли с шестого курса опасно напрягся. — Мои выражения для тебя слишком сложны, Яксли? В таком случае она, — небрежный кивок на Лукрецию, — твой идеальный собеседник. — Ты нарвался, кудрявый, — со злостью Уэйн вскочил с дивана, на котором сидел, и выхватил волшебную палочку, делая решительный выпад. — Депульсо! — Протего! — Ответная реакция была моментальной. — Петрификус Тоталус! Пока противник ставил блок, Наварр бросил режущую атаку: — Диффиндо! Бороться в небольшой гостиной было проблематично, была вероятность задеть кого-то из студентов, но Наварру уже было наплевать. Его внутреннее пламя вырвалось наружу, и он не мог остановиться. Не хотел. Атаки сыпались одна за другой, но краем глаза он увидел, с каким интересом наблюдают за сражением остальные, отодвинувшись на безопасное расстояние. Что ж, ему нравилось устраивать яркие шоу. — Что здесь происходит? Гостиную за секунду окутало звенящей тишиной. Наварр похолодел. Он не мог не только пошевелиться, но даже сделать вдох. В груди все громче билось сердце, давя осознанием того, что он налажал. Его противник тоже замер с удивленным выражением лица, будто не понимая, почему остановился.  — Я что, так и не получу ответа на свой вопрос? Наварр нервно сглотнул. Это точно предназначалось ему. — Я… мы повздорили, это была ошибка, я сожалею, Том. Нельзя было врать, нельзя было сказать лишнего, нельзя было смотреть ему в глаза. Полное раскаяние, неважно, как это выглядит со стороны. Он стоял у входа, за его спиной маячил Брендон. — Наверное, нужно вызвать профессора Слизнорта, — непривычно тихо предложила Лукреция. Том даже не взглянул в ее сторону, и продолжая прожигать взглядом Наварра, ответил: — Полагаю, тот факт, что староста, находившийся здесь, не остановил дуэль, ставит под сомнения его компетентность, — Лукреция при этих словах съежилась. — Однако, мы не будем отвлекать этим профессора. По крайней мере я в состоянии снять необходимое количеств баллов с участников этого фарса. — Ты не будешь снимать с меня баллы, — пришел в себя Яксли. — Твой приятель напросился и получил то, что давно заслуживал. И плевал я на твое мнение по этому поводу. — Оспариваешь мое право, Уэйн? — вкрадчивый голос Реддла заставил Яксли вздрогнуть. А потом Том сделал шаг. И еще один. И еще. Он шел прямо к Уэйну, и у того возникло ощущение, что каждый шаг вколачивает гвоздь в крышку его гроба. Опасность. Они были почти одного роста, хотя Яксли был более плотным, но зеленые глаза, остановившиеся в нескольких сантиметрах от его собственных, были самым пугающим, что от когда-либо видел. Первобытный ужас, желание подчиниться, упасть на колени перед этим существом. Не человеком, монстром. — Ты сожалеешь, о том, что сделал, Уэйн? — тихо, едва слышно, смертельно нежно произнес Том. — Сожалею, — на выдохе, еле слышно ответил тот. Губы почти не двигались. — Громче, — прямой приказ. — Я сожалею, Том. — Хорошо, — но в его голосе не было радости, только усталость, будто он профессор, а перед ним студент, который, наконец, выучил урок. Том отвернулся от Яксли и громко произнес: — Минус двадцать баллов участникам дуэли. И минут пять баллов каждому из присутствующих старшекурсников за то, что не соизволили вмешаться. У кого-то еще есть возражения? Ошарашенные слизеринцы с ужасом смотрели на Тома, но никто не издал и звука. — Я так и думал. Пусть это будет уроком для всех. Мелочные склоки недостойны студентов Слизерина. Отныне вам придется учиться отвечать за свои поступки. Выдержав паузу, Том подошел к Наварру и, глядя ему в глаза, продолжил: — В противном случае вам здесь не место. Эйвери ощутил волну мурашек, пробежавшую по всему телу. Такой Том был опасен, крайне опасен. К счастью, в следующую секунду он уже направлялся к выходу, и через пару секунд Наварр позволил себе выдохнуть. К нему подошел Брендон, который все это время наблюдал за происходящим со стороны. — Пойдем, — Нотт выглядел мрачным, но держался уверенно. «Достойный слизеринец, в отличие от меня», подумал Наварр. Игнорируя все еще пребывающую в ступоре компанию у камина, он пошел за Брендоном. Однако, проходя мимо Ориона, который все также сидел с книгой в руке и читал, будто не замечая произошедшего, что-то заставило его остановиться. — Ты тоже думаешь, что они отвратительные? — Наварр не удержался и тихо обратился к нему. — Наварр, — в голосе Нотта сквозило предупреждение. — Мои мысли — не твое дело, — спокойно ответил Орион, даже не взглянув на него. — Верно, — Наварр кивнул сам себе. — Не мое. Они уже выходили из гостиной, когда Орион, наконец, поднял голову и задумчиво посмотрел им вслед. Брендон вел Наварра, не проронив по пути и слова. Тот не возражал, его как будто выключили. Ноги волочились через силу. Он только отметил, что идут они не в тренировочную комнату. На этот раз выбор Тома пал на один из классов на втором этаже. Нотт приглашающе кивнул, и у Наварра скользнула мысль о немедленном бегстве, но он ее быстро отбросил. Как будто была какая-то возможность убежать от Тома. Брендон не стал заходить сам, тихо прикрыв дверь за Наварром со стороны коридора. Он уже был там. Стоял в полной темноте у полуоткрытого окна и неотрывно смотрел во двор. Наварр внезапно подумал, что Том выглядит невероятно красиво вот так, окутанный лунным светом. Его размышления прервал глубокий бархатный голос: — Однажды ты дал мне клятву. Всегда следовать моему пути, всецело доверять и подчиняться моей воле. С тех пор что-то изменилось, Наварр? — Нет, Том, — хрипло ответил он, все еще завороженный. — Ничего не изменилось. — Тогда что это было в гостиной? Мне кажется, друг мой, ты лжешь. Вопрос в том, кому: мне или себе. Кому ты лжешь, Наварр? — Я не лгу, я … мне это нужно, Том. Ты знаешь это, знаешь меня лучше, чем кто-либо. Я действительно не хотел разочаровать тебя, но был неосторожен, потерял контроль. За это я приношу свои извинения. Том, наконец, повернулся к нему и подошел на расстояние вытянутой руки. Наварр не смел оторвать взгляд от его лица, хотя смотреть прямо было почти больно. — Ты прав, я знаю тебя хорошо, возможно, лучше, чем ты сам. — Том подошел еще ближе, а потом двинулся дальше, обходя его вокруг, рассматривая, изучая. — Эта ситуация сыграла нам на руку. Я планировал проявить себя чуть позже, но это было необходимо. Ты не отдаешь себе в этом отчета, но то, каким ты стал за эти годы, ценно для меня. Твоя неудержимость и порывистость важны, как важен холодный ум Брендона и безмерная преданность Корвуса. Я не буду наказывать тебя за непослушание на этот раз, Наварр, потому что я не наказываю за победы. Нам придется добиваться их любой ценой. То, что я задумал, не осуществить стандартными методами. Тем не менее, — Том сделал паузу, и снова остановившись перед ним, протянул руку к лицу и обхватил его подбородок, приподнимая, чтобы видеть глаза еще ближе, — я позвал тебя сюда чтобы сказать, то, что ты всегда должен держать в уме. Это очень важно. Ты, Брендон и Корвус, вы — три мои сущности, отражения, те, которые я позволяю видеть окружающим. Вы мои лица, Наварр. А мое лицо всегда должно оставаться чистым, понимаешь? Наварр был растерян. Он ожидал совсем другого — наказания, разочарования. Вместо этого Том повысил планку, развязал ему руки и одновременно надел на шею ошейник. Лицо Тома Реддла не может замараться, в противном случае это будет не просто проступок, а нечто гораздо более личное. Это будет конец. Его подбородок все еще был в руке Тома, ожидавшего ответ. Наварр сделал глубокий вдох, чтобы хотя бы немного восстановить внутреннее равновесие, и сказал, глядя ему прямо в глаза: — Понимаю, Том. Я не предам твоего доверия, это лицо будет достойно тебя. — Да будет так. Эйвери подумал, что разговор окончен, видя, что Том возвращается к окну, но необычно тихий голос снова заставил его вздрогнуть. — Фестрал, каким ты увидел его? Наварр некоторое время молчал. Его удивил вопрос, и он не знал, как передать, насколько впечатлила его встреча с волшебным существом. — Если бы он явился на пороге моей смерти, я принял бы ее без сожалений, потому что смог увидеть нечто одновременно настолько прекрасное и ужасное. Мне кажется, ты бы почувствовал то же самое, если бы увидел его, мой друг, — так же тихо ответил он. — Сомневаюсь, что смог бы принять смерть без сожалений. Этого врага я должен буду истребить последним. Слизеринец с удивлением посмотрел на Тома. Впервые он говорил что-то подобное, и его на мгновение охватило чувство торжества, сродни тому, что он иногда ощущал, вспоминая историю их отношений, ведь именно Наварр Эйвери был первым студентом, которого выбрал Том. Именно с него начался их «узкий круг». Тогда он был совсем другим — непозволительно слабым, безвольным, но от старого Наварра осталась только оболочка. Говорили, что Хогвартс менял юных волшебников, но на его становление повлияла совсем не школа. Человеком, который изменил наследника семьи Эйвери, был Том Реддл.