Lost Generation

Коридоры замка были полны студентов, которые спешили на ужин после занятий. Корвус, направлявшийся к подземельям, то и дело ловил на себе напряженные взгляды окружающих. Некоторые ученики в страхе шарахались в стороны. Обычно его безмерно раздражала эта картина вокруг, однако сейчас его «популярность» была только на руку. Том использовал все доступные средства для достижения цели, и Корвус был его козырем. Когда он раскрыл им с Ноттом и Эйвери свой замысел в тренировочной комнате, Лестрейндж понял — время пришло. Наконец, он мог отплатить Тому за то, что тот дал ему. То, что не мог никто. Он спешил, прорезая стайки учеников, и внутренне предвкушал скорую встречу. «Том, Том, Том. Ты будешь доволен моими успехами, посмотришь со своей тонкой улыбкой и скажешь, что я хорошо поработал». На кончиках пальцев слизеринец уже чувствовал отголоски восторга, который охватит его от долгожданной похвалы. Будь они совсем одни, он бы открыл все, что творилось на душе, признался в том, как восхищается Томом, его способностью преодолевать любые препятствия и мыслить за рамками принятых обществом норм. Последняя черта особенно завораживала, ведь она и связала их крепче любой магической клятвы. Тренировочная комната встретила пустотой, лишь четыре кресла все также стояли поодаль. Помещение возвращали в его мрачный первоначальный вид только на каникулах, в остальное время оно оставалось таким, как сейчас, и своей холодной роскошью напоминало Корвусу один из залов в старом поместье его семьи, доме, в котором он не был уже больше двух лет. Он вздохнул, отгоняя неприятные мысли, и расположился на кресле, запрокинув голову на спинку, в ожидании остальных. Юноша почувствовал приближение Реддла раньше, чем услышал звук шагов. Как всегда. Он встал навстречу, сдерживая себя, чтобы не броситься вперед, и ограничился лишь кивком головы. Том поприветствовал его ответным движением: — Ты взволнован, что-то случилось? Корвус про себя рассмеялся. Самонадеянно было думать, что Том не заметит его состояния. — Я заполучил Яксли, — выдал он, — и Паркинсона. Ты был прав, они очень заинтересовались. — Прекрасные новости, Корвус. Я рад, что не ошибся в тебе. Том подошел к нему, протянул руку к лицу, едва касаясь пальцами, и тихо продолжил: — Если так пойдет и дальше, я буду очень тобой доволен. — Я сделаю все, что скажешь, Том. Ты же знаешь. — Поэтому ты нужен мне больше, чем кто-либо, — мягко ответил Том, продолжая невесомо поглаживать его скулу. — Как я нужен тебе. Волна дрожи затопила Корвуса. Ему казалось, это магия бурлила в жилах, готовая в любой момент выплеснуться на волю. Ему было так хорошо, что подкашивались ноги, одновременно хотелось еще сильнее прижаться к этой руке, разделяя магию и тепло, утоляя жажду, которая почти никогда не уходила. Она отступала только рядом с Томом, благодаря Тому. Он не знал, сколько времени они простояли рядом, когда Том, наконец, убрал руку, и повернул голову в сторону двери. В следующую секунду в комнату вошли Наварр и Брендон, увлеченно обсуждая что-то. Лестрейндж понял, что у него яростно звенит в ушах, потому что не слышал ни слова из их разговора. Привел в чувство ответ Тома: — Не переусердствуйте, не стоит сейчас провоцировать Гриффиндор. Лонгботтом путается с Поттером, а его компания может доставить проблемы. — Конечно, все будет в рамках приличия, — заверил его Наварр. — Мы всего лишь немного поиграем с малышкой Элджи. Он пребывал в радостном ожидании прекрасной проделки. Брендон закатил глаза и исправил друга: — На кону победа в кубке, поэтому с девчонкой нужно разобраться. — Я предупредил, — настойчиво добавил Том и перевел тему. — Как обстоят дела с игроками? — Пятикурсники в деле. Крокетт и Селвин в этом году готовятся к ЖАБА, а еще на этой неделе начинаются тренировки. Боюсь, с ними нет шансов. Бёрк не сказал нет, но пока колеблется. — Дожми его. Что касается двух других, Крокетт не так важен, но Селвин мне пригодится — его ждет министерская карьера, полезно будет иметь там своего человека. — Понял, — кивнул Брендон. — Наварр? — обратился к юноше Том. — Мне удалось заполучить Макмиллана и Гойла. К слову, это было несложно, — голос Эйвери звучал самодовольно. — Ты бы видел, как загорелись у них глаза, когда я рассказал о твоей маленькой задумке. — И я увижу, — с мягкой улыбкой произнес Том. — Вы хорошо справились, но должны понимать, что это лишь первый шаг. Для того, чтобы мой план сработал, вы должны показать себя, доказать свою силу и статус, поэтому наши тренировки в боевой и темной магии теперь особенно важны. Но есть еще кое-что, — он сделал небольшую паузу, обведя слизеринцев пристальным взглядом, перед тем, как продолжить. — Вы должны быть готовы к противостоянию силам, с которыми не совладать обычным волшебникам. — Ты имеешь в виду Гриндевальда? — нерешительно спросил Наварр. — Я имею в виду Дамблдора, — серьезно ответил Том, заставив друзей поежиться. В стенах Хогвартса настоящую опасность представляет только он. Когда мы начнем действовать, он почует, как собака, начнет присматриваться, выискивать, пытаться помешать, втянуть в свои собственные игры, превратить в безвольные марионетки. Сейчас он отвлечен публичным порицанием и не доставляет проблем, но я уверен, скоро, очень скоро он справится с этим и снова возьмется за свое. Когда это произойдет, легилимент его уровня вмиг узнает от вас все, что ему нужно. Мы ведь не можем этого допустить? — Ты будешь учить нас окклюменции? — Брендон удивленно вскинул брови. — Именно, — кивнул Том. — Сейчас ваш разум — слабое место моего плана, и это необходимо исправить. Мы посвятим этому часть наших тренировок. Хочу предупредить, это будет достаточно … болезненно для вас. — Болезненно? — переспросил Наварр. — Я влезу в вашу голову, увижу самые темные воспоминания и потаенные мысли. Перед тем, как вы сможете постигнуть эту область магии, я препарирую вашу память и буду знать о вас … все. Том замолчал, дав время осмыслить свои слова. Первым нарушил молчание Корвус: — Я готов, Том, — просто сказал он, хотя внутри бушевала буря. Он был счастлив поделиться своими самыми сокровенными мыслями, показать то, что не мог выразить словами. Он был готов отдать всего себя, раствориться в воле Тома. — Я тоже готов, — медленно произнес Наварр. — Едва ли в моей голове ты увидишь что-то шокирующее, — и уже более бодро продолжил, — зато наверняка будет кое-что интересное. Если у меня пара-тройка отличных историй, которые я вам не рассказывал. Том, перевел взгляд на Брендона. — Что скажешь ты? Согласишься ли открыть мне свою душу, чтобы получить в обмен силу, способную противостоять сильнейшим волшебникам? Брендон, до этого напряженно застывший, внезапно расслабился и рассмеялся: — Ты как всегда ставишь правильные вопросы. Моя память к твоим услугам. Первая тренировка по окклюменции полностью выжала их внутренние резервы. Слизеринцы не ожидали, что это действительно будет настолько болезненно. Том не церемонился, снова и снова направляя на них палочку в сопровождении уверенного «Легилименс». Каждый раз это отправляло его все глубже, Реддл с легкостью прорывался сквозь хлипкие барьеры, и они в который раз тонули в собственных воспоминаниях. Через несколько часов, еле переступая ногами, они шли в сопровождении совершенно бодрого Тома в факультетскую гостиную, когда на одном из многочисленных поворотов подземелий они наткнулись на последнего человека, которого хотели сейчас видеть. — Том, можно тебя на минуточку? — взволнованно произнесла Лукреция, подходя ближе. Лукрециую Блэк можно было назвать симпатичной: черные блековские волосы до середины спины, темно-карие глаза, чуть полноватая фигура, были бы приятны, если бы не выражение лица, с которого никогда полностью не сходило недовольное выражение. — Тому сейчас не до тебя, — раздраженно отмахнулся Наварр. — Я разговаривала не с тобой! — в голосе девушки проскользнули визгливые нотки. — Зачем Тому общаться с тобой? Ты бесполезна, — не уступал Эйвери. — Это не так! Том, я хотела извиниться за произошедшее на прошлой неделе. Я должна была помешать этим двоим, но все произошло слишком быстро. — Наварр прав, Лукреция, — голос Тома был совершенно спокойным. — Ты доставляешь неприятности, так зачем ты мне? Девушка застыла, пораженно смотря на Тома. Он впервые был так резок с ней, и от этого волны необъяснимого страха пробежали по телу. Лукреция сама не понимала, откуда взялось это чувство, но ничего не могла с собой поделать. Реддл был ее слабостью, она хотела быть частью его жизни, как Эйвери, Нотт и Лестрейндж, но он все время отталкивал ее. Почему? «Ты бесполезна», снова набатом прозвучало в голове. Лукреция дернулась, отгоняя ненавистные слова, но… — Я не бесполезна, — необычайно тихий голос девушки заставил юношей, уже направившихся дальше по коридору, остановиться. — Неужели? — поинтересовался Брендон, поворачиваясь к ней вполоборота. — Я знаю то, чего не знает больше никто в школе, — слова давались ей с трудом. Внутренне Лукреция до последнего сопротивлялась тому, что собиралась открыть. — И что же это? Может, ты знаешь, как выбраться из замка незамеченным или, может, как отыскать тайную комнату Салазара Слизерина? Разъедающая ирония в словах Нотта заставила девушку вскинуть голову и резко выкрикнуть: — Это касается Дамблдора и Гриндевальда! — Лукреция, — вмешался Корвус, поглядывая на все еще стоявшего спиной к девушке Тома, — мы все знаем об их связи. Едва ли ты скажешь что-то новое. Не трать наше время. — Вы не знаете кое-чего важного, об этом никто не знает, — исступленно быстро заговорила девушка. — Я услышала это в кабинете отца, мракоборцы допрашивали Дамблдора под «Веритасерумом» после того, как в «Ежедневном пророке» вышла та статья. Я случайно подошла к кабинету во время допроса. Отец спрашивал о его отношении к Гриндевальду, и Дамблдор сказал кое-что невероятное. Девушка замолчала. — Что он сказал? — звенел напряженный голос Тома. — Отвечай! Непроизвольно повинуясь, Лукреция произнесла: — Он сказал, что много лет испытывал глубокие чувства к Гриндевальду. То есть не просто был другом или последователем. Наш оплот нравственности, Альбус Дамблдор, был влюблен в Темного лорда! Наварр выругался и пораженно посмотрел на Лукрецию. Брендон выглядел таким же ошарашенным. Только Корвус продолжал украдкой поглядывать на Тома, пытаясь поймать его реакцию, в то время как у него самого новость не вызвала никакого волнения. Ему было наплевать на Дамблдора. Лицо Реддла изменилось. Казалось, с него слетела маска спокойствия и наружу вырвалось множество чувств, которые с жадностью впитывал Лестрейндж. Удивление, сомнение, напряжение, ирония, торжество — казалось, что за доли секунды Том испытал десятки разных эмоций, когда, наконец, пришло осознание и случилось то, чего Корвус еще никогда не видел — он широко улыбался, устремив взгляд, в котором плясали огненные всполохи, куда-то вперед. Это была завораживающая и пугающая радость, предвкушение охотника. Он запрокинул голову и громко рассмеялся, заставив присутствующих вздрогнуть и посмотреть на него. — Довольно опрометчиво было раскрывать информацию из секретного допроса, — произнес он, отсмеявшись и лениво поворачивая голову в сторону девушки. — Тебе стоит быть осмотрительнее, Лукреция, иначе твой отец может лишиться работы. Однако, — продолжил он с той же улыбкой, наблюдая, как дернулась девушка после этих слов в осознании того, что натворила, — пока я не стану раскрывать эту тайну и ее источник. Ты хотела быть полезной мне, и я дам шанс. Сведения, полученные от главы мракоборцев, могут быть чрезвычайно важны. До тех пор, пока сможешь получать их, ты будешь одной из нас. Что скажешь? Лукреции казалось, что она впервые видит этого волшебника. Он разительно отличался от спокойного, отзывчивого Тома, к которому ее тянуло. Этот слизеринец был пугающе властным, жестоким и снисходительным. Он поставил ее в безвыходную ситуацию, дав то, чего желала она сама. Этого ли она хотела? Девушка смотрела на него и думала о том, что с нее будто снимают кожу, а она не противится, наоборот, хочет этого и своими руками помогает стягивать лоскуты. С ужасом и обреченностью она осознала, что за этим Томом она бы пошла, куда бы он не позвал. Волшебник, которого она совершенно не знала, одним своим видом заставлял склонить голову, подчиниться. Это была абсолютная власть, которой она не ощущала еще никогда, и сопротивляться ей было невозможно. — Согласна. Том летел по коридору и не замечал ничего вокруг. Его разум сейчас метался в поисках, а тело едва слушалось, отдаваясь непрерывным покалыванием конечностей. С большим трудом ему удалось удержать лицо перед друзьями, когда, справившись с первоначальным порывом, он отпустил их в комнаты, а сам направился туда, где всегда восстанавливалось его внутреннее равновесие. Никто не должен был видеть его в таком состоянии. Если Подземелья служили местом, где творилась магия, Астрономическая башня была оплотом его внутренней силы. Он никогда бы не признался, но каждый раз, когда поднимался туда, на самый верх, его охватывал необъяснимый трепет. От ощущения бескрайности захватывало дыхание, заставляя Тома представлять себя маленьким мальчиком, оказавшимся наедине с целым миром. Это чувство было необходимой встряской и всегда моментально приводило к осознанию — он был чем угодно, но не напуганным ребенком. Что бы ни случилось, здесь ему всегда удавалось собрать волю в кулак и стать самим собой — Томом Реддлом, наследником Слизерина, которого не смог бы поколебать и целый мир. Произнеся отпирающее заклятие для доступа на площадку, он выбрался наружу и первым делом сделал глубокий, спокойный вдох. Тайна, раскрытая девчонкой Блэк, в его руках была бомбой с замедленным механизмом. Перед глазами мелькали десятки возможностей, открытых, благодаря этому знанию. Том про себя улыбнулся, отправив невидящий взгляд на горизонт, тонущий в вечерних сумерках. «Кто бы мог подумать, что твои отношения с Гриндевальдом были чем-то большим дружбы двух амбициозных волшебников. Альбус Дамблдор, ты даже не представляешь, какая неудача для тебя, что именно я узнал эту маленькую постыдную тайну». Мысль, скользнувшая змеей, заставила Тома на мгновение замереть, чтобы ухватить ее и притянуть ближе, на самую поверхность. Озарение было ярким и прекрасным в своей гениальности. Он трепетал, потому что, наконец, придумал, как навсегда избавиться от профессора Дамблдора. Слизеринец еще раз окинул взглядом головокружительный вид, призывая весь мир в свидетели, и неспешно отправился вниз. Теперь, когда у него был план, не нужно было торопиться. Игра началась. На следующий день он подошел к Дамблдору после урока трансфигурации, дождавшись, когда остальные студенты покинут аудиторию. Профессор уже углубился в чтение их домашних заданий, когда услышал голос слизеринца. — Профессор, могу ли я поговорить с вами? — начал он вежливо. — Том? — удивленно откликнулся Дамблдор, подняв голову от стопки с работами. — Это… в некотором роде личное, то, что я не мог обсудить на уроке. Уделите мне пару минут, сэр? — в голосе Тома сквозила нерешительность, будто он сомневался в своем порыве. Профессор быстро справился с удивлением и с мягкой улыбкой ответил: — Можешь рассказать все, что тебя беспокоит, Том. Ты же знаешь, я на твоей стороне. Дамблдор захватил наживку. Том видел это сквозь налет его доброжелательности. Он впервые за несколько лет обратился к профессору с личным вопросом, и тот был заинтригован. — Меня беспокоит… Да, есть то, что не даёт мне покоя, и я не знаю, в праве ли говорить об этом с вами. Но уверен, что вы единственный, кто может мне помочь. — Тогда смелее, не бойся. Это на тебя совсем не похоже. Том пропустил тот момент, когда взгляд Дамблдора стал чуть более пристальным, и чертыхнулся, напоминая себе, что нужно быть предельно осторожным. Профессор отличался от других волшебников не только уровнем магической силы. Именно поэтому справиться с ним мог только он сам. — Вы правы, сэр — кивнул он, придавая голосу серьёзности. — Бояться не в моих правилах, поэтому буду откровенен. Я наверняка не удивлю вас, назвав себя одним из лучших студентов курса, а возможно и школы. Дамблдор внимательно посмотрел на него и только чуть кивнул, призывая продолжать. — Практически все дисциплины даются мне с лёгкостью, — продолжил Том. — Слишком большой легкостью. Иногда начинает казаться, что я теряю драгоценное время, которое мог бы посвятить по-настоящему сложной магии. В отличие от большинства студентов, у меня нет семьи, которая могла бы направить в нужном направлении. Я мог бы изучать ее сам, но книги по высшей магии, по большей части, недоступны для учеников. Все, что есть у меня — это обрывочные упоминания в учебниках, но этого мало. Мне этого мало. Том не ожидал, что говорить это будет настолько непросто. Все сказанное было правдой, но ему приходилось контролировать не только каждое слово, но каждый вдох и жест, чтобы не выдать себя внимательному взгляду преподавателя. Последняя часть далась особенно тяжело — пришлось почти полностью подавить эмоции и скрыть кипящую потребность в голосе, и юноша не был уверен, что ему это удалось. С Дамблдором не приходилось быть уверенным ни в чем, поэтому он затих, опустив глаза в ожидании реакции. — Высшая магия, — медленно произнёс профессор, словно обдумывая вслух слова Тома. — Какая же ее область интересует тебя? Том вскинул голову, всматриваясь в лицо преподавателя, который уже не выглядел таким благодушным. Сейчас слизеринец видел перед собой опасного хищника, загоняющего жертву. Но он не был жертвой. Том Реддл был змеей. — Профессор, да, я студент Слизерина, но это отнюдь не значит, что единственное, что меня интересует — это темная магия, — уверенно ответил на незаданный вопрос Том, глядя прямо в глаза Дамблдору. — О, это не то, что я имел в виду! — будто удивленно вскинул брови профессор, но Том заметил, как спало с его глаз напряжение. — Простите, сэр, видимо я не так вас понял, — смиренно кивнул Том. — Я не хотел бы ограничиваться какой-то конкретной областью, но в первую очередь мне интересны Защита от тёмных искусств, Нумерология и Трансфигурация. — Мой предмет ты поставил в конец списка, — улыбнулся Дамблдор. — Я пришёл к вам не как к преподавателю Трансфигурации, сэр, а как к самому могущественному магу Хогвартса. Надеюсь, вы понимаете, что это не лесть, — быстро добавил Том. — И я бы хотел, чтобы вы стали моим наставником. — Не недооценивай своих преподавателей, Том, — мягко ответил Дамблдор. — Ты объективно оцениваешь свои знания и успехи, и, уверен, многие будут рады поддержать твою … инициативу. Но я сейчас едва ли могу помочь тебе чем-то большим, чем рекомендация одного из учителей. Ты наверняка знаешь, что мое положение в школе сейчас довольно … шаткое, и в любой момент меня могут попросить покинуть Хогвартс. — Я читаю газеты, но уверен, что это не скажется на вашей работе в школе, профессор Дамблдор, — Том смотрел прямо на него, показывая, что ни секунды не сомневается в своих словах. — Я вижу, как к вам относятся другие студенты, учителя и даже директор Диппет. Вас не отдадут на растерзание министерским церберам просто так. Дамблдор углубился в размышления. Наблюдая за ним, юноша вспомнил их самую первую встречу, пожалуй, самую важную для него. Он часто проигрывал ее в голове в мельчайших подробностях, будто, это было вчера. * В тот день 15 августа 1938 года к нему в комнату вошла миссис Коул, управляющая приютом, которую он всей душой ненавидел. За ней стоял… он. Длинные рыжевато-русые волосы спускались чуть ниже плеч, лиловая мантия была оглушающе яркой для этого тусклого места, но самым невероятным было его лицо. Том еще никогда не видел таких правильных черт и живых, пронзительных глаз. Чрезвычайно смущенный взгляд управляющей, бросаемый на незнакомца, говорил о том, что для нее его внешность тоже не осталась незамеченной. — Том, к тебе гости. Это мистер Дамбертон… про­шу прощения, Дандебор. Он хочет тебе сказать… в общем, пускай сам и скажет. Пропустив мужчину, она с нескрываемым облегчением вылетела из комнаты, захлопнув за собой дверь. Наступила минутная пауза, во время которой Том открыто рассматривал незнакомца, пока тот был занят тем же. ー Здравствуй, Том, ーнаконец, начал мужчина. ー Я профессор Дамблдор. Том сразу решил, что чертова миссис Коул вызвала врача, чтобы пичкать его таблетками от «ненормальности», и моментально разозлился. ー Профессор, в смысле ーдоктор? Это она вас позвала посмотреть меня? ー Нет-нет, ー широко улыбнулся Дамблдор, из-за чего Том почувствовал себя … неуверенно. Ему еще никогда так не улыбались. Собственная реакция напугала, заставив внутренне собраться и твердо произнести, вложив в голос то, что давало ему власть над другими людьми: ー Я вам не верю. Говорите правду! Используя тайное оружие, свою силу внушения, он всегда видел в глазах жильцов приюта страх и подчинение, но в тот момент что-то было не так. Странный профессор сидел и смотрел на него с той же обжигающе широкой улыбкой, и ни один мускул не дрогнул на его лице. ー Кто вы такой? ー Я уже сказал. Меня зовут профессор Дамблдор, я работаю в школе, которая называется Хогвартс. Я пришел, чтобы предложить тебе учиться в ней. ー Вы все-таки доктор, да? Она хочет, чтобы меня осмотрели. Они считают, я ー другой. ー И они правы. ー Я не сумасшедший. ー Хогвартс ー это не сумасшедший дом. Хогвартс ー это школа. Школа волшебства. Ты ведь умеешь делать странные вещи, Том. То, чего другие дети не могут. Стало очень тихо. Реддл застыл, нервно вглядываясь в лицо мужчины в поисках намека на ложь. ー Волшебства? ー повторил он шепотом. ー Так, это… это волшебство ー то, что я умею делать? ー Что именно ты умеешь? ー в глазах преподавателя вспыхнул интерес. ー Разное. Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Могу заставить живот­ных делать то, что я хочу, без всякой дрессировки. Могу сделать плохо тем, кто жесток со мной, причинить им боль, если захочу. Я… знал, что я не такой, как все … всегда знал, что что-то такое есть. ー Что ж, ты был абсолютно прав, ー Дам­блдор больше не улыбался и внимательно смот­рел на мальчика. ー Ты волшебник. ー Вы тоже волшебник? ー Да. ー Докажите! ー потребовал Том. В ответ Дамблдор заставил загореться его шкаф, тот, в котором находились все вещи мальчика, в том числе те, что до этого принадлежали маглам из приюта. ーВ Хогвартсе не терпят воровства, Том. Тот в ответ только кивнул, предпочитая оставить свои мысли при себе. Гостю не нужно было знать, что это не кража, а наказание. Когда Дамблдор уже собирался уходить, Том вдруг подумал о том, что он далеко не первый и не последний из тех, кого навещал этот странный, уверенный в себе человек. Он вдруг захотел, чтобы его запомнили выделили из десятков таких же «других», ведь уже тогда он точно знал, что отличается. Он лучше. ー Еще я говорю со змеями, ー сказал он громко. ー Это тоже нормально для таких, как я? Профессор замер, и Том четко разглядел, как дрогнула его рука, уже лежащая на дверной ручке. ーЭто редкость, но бывает и такое, ー послышался ровный ответ, однако Дамблдор так и не повернул голову в его сторону. ー Всего доброго, Том. Неожиданный гость давно ушел, а мальчик еще долго неподвижно лежал на кровати, раскинув руки, и неотрывно смотрел вверх, изучая плохо побеленный, весь в разводах, потолок. На его лице застыла широкая улыбка. Наконец, пришло его время. Том вынырнул из воспоминаний, словно из омута памяти, снова находясь лицом к лицу с тем, кто перевернул его жизнь, волшебником удивительным, но постоянно встающим на пути. Юноша знал, что даже к самому сложному человеку можно было найти подход, зная его слабости. Слабостью Дамблдора была эмпатия, типично гриффиндорская черта, доведенная профессором до абсолюта, и Том собирался использовать этот козырь, чтобы подобраться на шаг ближе. — Однажды, — медленно проговорил он, — ещё на первом курсе, когда мне было сложно … адаптироваться к школьной жизни, вы сказали одну вещь. Вы сказали, что каждый, кому нужна помощь в Хогвартсе, получает ее. Сейчас я прошу вашей помощи, сэр. Раскрываем карты, профессор. Альбус изучающе смотрел на своего студента и никак не мог разгадать, что стоит за его просьбой. Он верил в честность слов мальчика, но было что-то за ними, нечто пока неуловимое. Перед ним стоял прирожденный манипулятор, из года в год развивающий свои способности. Том был превосходным студентом, учить которого было чистым удовольствием, но отличало его другое. Он поражал Альбуса своей непредсказуемостью, словно был пламенем свечи, готовым вырваться из-под контроля, чуть дашь слабину, и охватить все вокруг. Профессор повидал множество волшебников, но никогда не встречал подобного таланта. Раскрытие невероятного потенциала Тома Реддла было огромной возможностью для магического мира, главное было направить его в верном направлении. В глазах Дамблдора скользнула тонкая усмешка, когда он поймал себя на том, что мысленно уже согласился с просьбой слизеринца. Тот хорошо подготовился к разговору. Альбус не отказал бы в помощи ни одному из студентов и нашёл десятки возможностей, но с Томом все было иначе. Он не знал, был ли виной этому потенциал мальчика или же ответственность, которую он все еще чувствовал за того, кого привел в Хогвартс из приюта, но действительно был готов попробовать. Что бы за этим ни стояло, он поймет в своё время. После долгой паузы, заполненной мерным тиканьем механических часов на его столе, Альбус, наконец, ответил: — Меня не может не радовать твое стремление к знаниям, Том. Признаться, я горд тем, что у меня есть такой ученик, и твоя просьба заслуживает внимания. Я поговорю об этом с директором и профессором Слизнортом — без их ведома я не имею права дать тебе ответ. Если они не будут против, я продумаю, как организовать наши уроки. Согласен? Лицо Тома озарила счастливая улыбка, и Альбус подумал о том, что увидел еще одно оружие своего ученика.