Lost Generation

Скука. В последнее время Вальбурга испытывала ее слишком часто. Предсказуемые родственники, одноклассники, жизнь аристократки, прописанная до смертного одра. Девушка видела, как влиял Хогвартс на окружающих, но сама не испытывала ярких чувств от этих стен и людей. Еще одна клетка, всего лишь этап, который сменится другим и ровной серой полосой затеряется в памяти. Многие находили Вальбургу красивой. Изящная фигура, волны темных волос, спускающихся вдоль плеч, и ямочки на щеках заставляли юношей со всех факультетов тайком вздыхать, мечтая о ее благосклонности. В то же время мало кто решался испытать судьбу — каждый в Хогвартсе знал о мстительной натуре Блэк. Она была настоящей ведьмой, опасной, безжалостной, недоступной. Успехи в Зельеварении и Заклятиях только упрочили этот образ в глазах всей школы. Девушка была на год старше своих троюродных кузенов Ориона и Лукреции и училась на шестом курсе Слизерина. К Ориону она всегда относилась с прохладцей — тот, по ее мнению, слишком упивался собственной важностью. Впрочем, как и все Блэки. Лукрецию она откровенно презирала из-за отвратительной невоспитанности. Единственной радостью Вальбурги в этом году стало поступление в Хогвартс ее родного брата Сигнуса, очаровательного ребенка, единственного из всей многочисленного семейства, кто не вызывал отвращения. Не было сомнений в том, что Сигнус попадет в Слизерин, но сестра все равно втайне гордилась, когда Распределяющая Шляпа выкрикнула ее факультет. Мальчик сразу сдружился с другим первоклашкой, Абракасом Малфоем, таким же невероятно милым и приятным в общении мальчиком. Теперь темноволосый Блэк и классический блондин Малфой были не разлей вода, и Вальбурга, ненавязчиво присматривая за ними, с усмешкой представляла, как через пару лет они на пару будут разбивать девичьи сердца. Коробка конфет, вдруг появившаяся у нее в комнате, совершенно не удивила, особенно после истории с Белладонной от четверокурсника. Вальбурга только устало вздохнула от того, что кто-то еще использует на ней настолько дешевые трюки. Не раздумывая, она разорвала упаковку и бросила открытую коробку с шоколадными розочками (полнейшая безвкусица) на своей тумбочку, после чего спокойно отправилась на занятия. Блэк ни секунды не сомневалась в том, что ее соседка, Вета Мальсибер, обязательно клюнет и съест пару конфет, поплатившись за то, что периодически берет без спроса ее украшения. Воровство недостойно чистокровной ведьмы, за это она понесет наказание. Вместо ужина Вальбурга направилась в гостиную Слизерина, где помимо нескольких студентов застала Вету с ошалевшим мутным взглядом. Обычно холодная, чопорная Мальсибер была перевозбуждена, издавала скулящие звуки и бросалась из стороны в сторону от студента к студенту в поисках чего-то. Вальбурга прислонилась к двери и с холодным удовольствием наблюдала за представлением. Парни с седьмого курса откровенно издевались над девушкой, подзывая ее к себе оскорбительным выкриками. Та подбегала, но потом резко отстранялась и бежала в другую сторону. — Зелье страсти. Как жестоко, — донесся веселый голос сзади. Вальбурга обернулась и увидела Наварра Эйвери, который с интересом наблюдал за происходящим из-за ее спины. — Жестоко или просто глупо в помещении, полном людей, — отозвалась Блэк. — Помочь с ее транспортировкой в Больничное крыло? Вальбурга на секунду задумалась, хочет ли она вообще помогать, но решила, что Вета уже получила свое. Она не была жестокой, что бы не говорили окружающие. — Будь так добр. Эйвери зашел в гостиную, попутно доставая палочку и направляя ее на Мальсибер. — Так, господа, представление закончено. Петрификус Тоталус! Девушка бревном упала на ковер, заслужив очередную порцию смеха со стороны присутствующих. — Локомотор! — снова взмахнул палочкой Наварр, от чего замершее тело Веты поднялось в воздух и двинулось к выходу из гостиной. Они шли в сторону Больничного крыла, ловя удивленные взгляды студентов. Наварр держался как ни в чем не бывало, даже когда они по дороге наткнулись на завхоза мистера Прингла, которого до дрожи боялась вся школа из-за его ненормальной любви к телесным наказаниям. — И что же здесь происходит? Опять вы, Эйвери? — протянул он своим грубым как наждачная бумага голосом. — Проклятие, сэр, — не моргнув глазом ответил Эйвери. — Я вижу, что она не спать прилегла, — кривой кивок в сторону Веты. — Мы с вами не виделись целое лето, Эйвери, видимо вы успели соскучиться по нашему общению? — Что вы, мистер Прингл, я бы не видел вас еще… — Вета под заклятием страсти, — вмешалась в разговор Вальпурга, презрительно глянув на завхоза. — Ее обездвижили, чтобы не позволить навредить себе. Нужно как можно быстрее доставить ее в Больничное крыло. Мы можем идти, или передать ее вам? Подействовал ли ее жесткий тон или перспектива тащить девушку самому, но завхоз от них отстал, позволив разбираться с проблемой самим. Вета осталась на попечении целителей на целую неделю, но в тот же вечер каждый студент на факультете в подробностях знал историю ее позора. Ей еще долго припоминали эту историю — Слизерин не прощает слабости. Она больше ни разу не брала ничего у соседки. Урок был выучен идеально. Вальбурга покинула Больничное крыло сразу, как только они передали Вету целителям. Она уже опаздывала на Историю магии, поэтому быстрым шагом устремилась по направлению к кабинету профессора Бинса, когда сзади ее окликнул Наварр. — Я не успел сказать тебе кое-что важное, — его голос звучал непривычно серьезно. — И что же? — повернулась к нему девушка. — Том приглашает тебя на встречу, — сказал Наварр, подойдя ближе. — Реддл? А ты, значит, его посыльный? — усмехнулась Вальбурга. — Я тот, кому он доверяет, — не поддался на провокацию Эйвери. Он небрежно смахнул с лица выбившуюся прядь темных кудрей и, приблизившись к девушке, прошептал: — Слизерин скоро изменится. Том собирает вокруг себя людей, которые достойны стать основой нового порядка, с которой будет считаться каждый в Хогвартсе. В тебе есть нечто отличное от других, внутренняя сталь. Он хочет ее. Он предлагает тебе стать одной из нас. — Зачем мне присоединяться к безродному полукровке? — конечно, она лукавила, говоря это. Вальбурга плохо знала Тома Реддла, но в последнее время все чаще присматривалась, и могла с уверенностью сказать, что он совершенно точно не был обычным полукровкой. Для этого он был слишком хорош: его внешний вид, речь, манеры, знания и магические навыки были превосходны. Он был таким, каким подобает быть чистокровному волшебнику из приличной семьи — в нем чувствовался класс. Их дружба с Ноттом, Лестрейнджем и Эйвери уже не казалась таким мезальянсом. — Разве кто-то из нас последовал бы за безродным полукровкой? — словно прочитал ее мысли Наварр. — Вот и мне интересно, — не отступала Блэк, пристально наблюдая за его реакцией. Наварр был непривычно спокоен и, казалось, старательно обдумывал каждое свое слово. — Я не в праве говорить об этом, — произнес он после небольшой паузы. — Ну разумеется, — Вальбурга недовольно вскинула голову. — … но могу намекнуть, — вкрадчиво продолжил Эйвери. — Тебе будет интересно узнать, что английский — не единственный язык, на котором говорит наш староста. Есть еще один. Он редок настолько, что не доступен больше никому из ныне живущих … людей. Наварр тонко усмехнулся напряженно застывшему, но все еще невероятно красивому лицу девушки. — И что это за язык? — не удержалась Вальбурга. — Не расстраивай меня, — снисходительно бросил Наварр. — Уверен, ты догадаешься. И тогда придешь к нам. В пятницу после ужина в Выручай-комнате пройдет небольшое собрание. Ты будешь почетным гостем, а после Том поговорит с тобой лично. Вальбурге очень не понравился этот тон. Какой-то жалкий пятикурсник не смел с ней так разговаривать. — Если это одна из твоих шуток, Эйвери, клянусь, ты об этом пожалеешь, — почти прошипела она в ответ прямо ему в лицо. На губах Наварра расцвела нежная улыбка. — Я бы никогда не стал шутить с тобой, Блэк. Вальбурга была заинтригована, хотя и не удивлена этим разговором. Шестым чувством она ощущала изменения: в воздухе, шепоте стен и отблеске факелов. А еще была эта история, о которой вскользь поведал ее брат. Сигнус не стал вдавался в детали, но именно после этого она начала приглядываться к Тому, несмотря на то, что он был на год младше. Первокурсник Сигнус Блэк был в восторге от факультетского старосты. Еще в день приезда в Хогвартс он приметил величественного юношу, окруженного представителями самых благородных магических семейств. Удивительным было то, что Блэк не знал его самого, а фамилия Реддл не говорила ему ровным счетом ничего, это могло значить лишь одно — Том не был чистокровным. Тогда вдвойне удивительным было то, как общались с ним другие студенты Слизерина. Его первый школьный друг Абракас тоже ничего не знал о старосте, но, когда Сигнус поделился своими впечатлениями, оказалось, что Малфой тоже обратил на него внимание, когда Реддл впервые провожал их в Подземелья в факультетские спальни. Очень скоро мальчики смогли ближе познакомиться с этим странным волшебником. Все началось с того, без чего не обходится, наверное, ни одна школа — с травли. Не опытный в таких вещах Сигнус заметил это не сразу. Слизеринцы умели быть аккуратными в своих действиях, поэтому то, что Абракаса запугивают второкурсники, он узнал только когда стал случайным свидетелем нападения. Блэк знал одного из них, вроде бы его звали Вильям Фрейн. Остальные трое были ему незнакомы. Фрейн был почти на голову выше Малфоя и намного крупнее, к тому же уже знал кое-какие заклинания. Они с дружками смеялись над мальчиком, называли его «маменькиным ангелочком» и «куколкой», а тот затравленно сжимался и не мог произнести ни слова. Когда Сигнус увидел зажатого в углу друга, на него впервые жизни накатила слепая ярость. Он неосознанно двинулся прямо к ним и что есть силы закричал: — Отойдите от него немедленно! Шайка второкурсников дернулась в панике, но когда они увидели перед собой мелкого Сигнуса, только рассмеялись. — Да ну, — кинул ему один из них, — И с какой это стати? — С той, что через минуту здесь будет профессор Слизнорт, и вам не поздоровится! Идея, едва успевшая оформиться в его мозгу, подействовала. Недовольные, но немного встревоженные второкурсники решили не испытывать судьбу и свалить. Напоследок к нему подошел Фейн и со злостью сказал: — Ты еще за это ответишь, мелочь. И твой дружок получит сполна. Когда Малфой и Блэк остались вдвоем, Сигнус вдруг почувствовал, что его трясет. Он впервые оказался в такой ситуации и не был готов к ней. — Абракас, что это было? — с дрожью в голосе спросил Сигнус. — Н…ничего такого, просто они решили п… пошутить, — еле слышно прошептал перепуганный, но пытающийся сохранить лицо Малфой. — О чем ты? Это точно были не шутки! — Блэк был вне себя от шока. Не зная, что делать, он подошел к другу и потянулся к его руке своей. — Что им было нужно? — Н…ничего, все нормально. Отстань! — мальчик резко оттолкнул его и, схватив лежавшую у ног палочку, унесся прочь. Блэк еще долго стоял в коридоре, бессильно сжимая кулаки. Он не знал, что делать, к кому обратиться, как помочь. Уютные стены Хогвартса будто навалились, стали холодными, страшными, не такими безопасными, как говорили ему родители. Он не понимал, что было нужно тем слизеринцам. Почему они напали на чистокровного волшебника? В таком состоянии его и застал Том Реддл. — Сигнус? У тебя все в порядке? — с обеспокоенностью в голосе обратился он к мальчику. Тот не сразу понял, что ему задали вопрос и только ощущение теплой ладони на плече привело его в чувство. — Да, — неуверенно произнес он, резко поднимая взгляд вверх. — Ты можешь довериться мне, — от теплой улыбки Тома у мальчика закололо в сердце. — Если тебе нужна помощь… любая, только скажи. От этих слов Блэку впервые за много лет захотелось отпустить себя и разреветься, нарушив все семейные правила. — Не мне, — еле слышно произнес он. — Что? — не расслышал Том. — Помощь нужна не мне, — уже громче, со злостью ответил Сигнус. — Ты сам хочешь кому-то помочь? — Да. — Знаешь, — внезапно голос Тома стал бодрее, — пойдем-ка со мной! Он отступил от мальчика, давая ему возможность решить самому. — Куда? — Блэк был удивлен резкой сменой темы. — Увидишь, — радостно ответил Том. Сигнус последовал за старостой. Почему-то ему казалось, что он действительно сможет помочь. Был ли этому виной его уверенный, гордый вид с идеальной осанкой, или прямой пронзительный взгляд, или его слова, но мальчика тянуло к нему как к камину холодным зимним вечером в родовом поместье Блэков. Они поднимались и поднимались, мимо мелькали редкие студенты, но Сигнус едва ли обращал на них внимание, погруженный в свои мысли. Том привел его в совятню, где в вечернее время дремали десяти птиц. Некоторые из них недовольно заворчали, встревоженные поздними посетителями. Сигнус еще не был здесь и теперь пустым взглядом рассматривал площадку. Отсюда открывался отличный вид на поле для квиддича и дорогу в Хогсмид. — Красиво, — прошептал он. — Я люблю приходить сюда, чтобы подумать, — ответил Том. — Вид с астрономической башни, конечно, лучше, но туда можно подниматься только на занятиях. Скажу по секрету, на такой высоте мне всегда кажется, что любые проблемы становятся несущественными. Он развернул Сигнуса за плечи к себе и внимательно посмотрел на него. — Этот человек важен для тебя, ведь так? — спросил он. Мальчик кивнул. — И ты не хочешь, чтобы ему было плохо? Новый кивок. — Сигнус, ты знаешь, что я староста, и это моя обязанность — разрешать факультетские проблемы, но если ты не хочешь говорить — это твое право. Тогда позволь дать совет: если есть кто-то важный для тебя, оберегай его всеми силами. Не упускай то, что принадлежит тебе. — Но я не могу! — Сигнус взвыл и опустил голову, зарываясь пальцами в собственные волосы. — У меня нет ни знаний, ни сил, чтобы защитить его! — Ошибаешься, Сигнус Блэк, — властный голос заставил мальчика снова посмотреть на старосту. — И то и другое заключено в твоей крови, эта твоя дверь к осуществлению желаемого. Нужен только ключ. — Какой ключ? Несколько мгновений Том молчал, будто что-то обдумывая. — Я не должен говорить таких вещей никому из своих подопечных, тем более студенту-первокурснику, поэтому… — Скажи мне! — Блэк непроизвольно вцепился в мантию Тома в ожидании ответа. — … поэтому в первую очередь хочу, чтобы ты осознал, как я рискую, подталкивая тебя к такому. Но ты должен знать, на что способен. Том отстранился и подошел к парапету, вглядываясь в пустоту. — Представь, что ты живешь в мире без магии. Вся твоя жизнь до жути серая, обыденная, никчемная, и ты понимаешь это. Каждую секунду своей обыденной человеческой жизни ты ощущаешь то, каким ничтожеством являешься. — Ужасно, — мальчика передернуло. — Действительно, ужасно. А теперь представь, что посреди этой всепоглощающей серости, когда ты уже отчаялся, когда думал, что вся твоя жизнь предопределена, на тебя вдруг обрушивается дар, ты чувствуешь волшебство в своих жилах, и все меняется. Что бы ты почувствовал, Сигнус? — Наверное, радость, — как-то неуверенно ответил тот. — Всего лишь? Столь обыденное чувство в тот момент, когда ты обрел магию? — Нет, я бы почувствовал восторг… — Уже лучше. Еще? — Счастье. — Еще. — Уверенность. — Еще. — Силу. — Еще. — Власть. — Почему власть? — Потому, что… могу делать и получать все, что захочу. Потому, что могу победить любого. Потому, что я больше не ничтожен. Услышав это, Том повернулся и посмотрел прямо на него. — А теперь, Сигнус, представь кое-что другое. Что твой мир с детства наполнен магией, она для тебя как воздух, который не нужно замечать. Магия — часть твоей жизни, все, кого ты знаешь, владеют ей. Скажи мне, что ты почувствуешь, когда сам обретешь магию в определенном возрасте? — … радость. — И? — И все. — Ты понимаешь, в чем разница? Сигнус вдруг улыбнулся, озаренный пониманием. — В моем отношении. В том, что для меня магия — не сила, она — воздух. — Верно, — ласково кивнул Том. — В этом же заключено главное преимущество маглорожденных перед наследниками магических семей. Преимущество, основанное на внушении, не реальное, но вполне ощутимое. Для них магия — это сила, способная изменить целый мир. В их руках она становится по-настоящему безграничной. Секрет в том, что достичь этого может каждый, нужно только изменить свое восприятие. Сигнус смотрел на своего старосту с восторгом, на который способен только ребенок. Они говорили о взрослых, важных вещах, но это было так далеко от привычных с пеленок рамок светской беседы. Мальчика поразила проникновенная искренность Тома Реддла, его ум и неравнодушие. Ему хотелось довериться. Ему можно было верить. — Я расскажу о том, что случилось. Ты поможешь мне? Разумеется.