Lost Generation

Урок Зельеварения подходил к концу, но вместо Умиротворяющего бальзама, у большинства студентов в котлах кипела клейкая субстанция от желтого до темно-бурого цвета. Профессор Слизнорт дал им это сложное зелье, аргументируя тем, что оно может попасться на СОВ. Студенты пыхтели, раздражались, фыркали, когда случайно вдыхали едкий запах. — Поторопитесь, дамы и господа, — вещал Слизнорт, неторопливо прохаживаясь по аудитории и снисходительно взирая на безрезультатные попытки учеников. — Напоминаю, что нужно выдержать зелье на слабом огне ровно семь минут, затем добавить две капли сиропа чемерицы. Правильно сваренный бальзам приобретет золотисто-лунный оттенок. Если цвет станет ярко оранжевым или, не дай Мерлин, фиолетовым, значит вы допустили ошибку в реакции, и ваше зелье может ввести в глубочайший или даже летаргический сон. В отличие от других занятий на Зельеварении Том сидел с Наварром, а не Корвусом. Последний был настолько плох в предмете, что был вынужден пересесть к Брендону, чтобы не бросать тень на репутацию Тома. Это было его собственное решение. Когда Слизнорт объявил окончание урока, в котлах Тома и Брендона плескались бальзамы одинаково превосходной консистенции. Того же результата смог добиться только Орион Блэк. Остальные слизеринцы и гриффиндорцы получили разной степени удовлетворительные оценки и с облегчением отправились на ужин. — Мистер Реддл, вас я попрошу задержаться, — окликнул Тома Слизнорт. — Хорошо, профессор, — ответил он и кивнул друзьям, чтобы те не ждали. Никто не удивился тому, что профессор решить поговорить со старостой курса. Когда за последним студентом захлопнулась тяжелая дверь, Том подошел к столу Слизнорта. — О чем вы хотели поговорить, сэр? — Для начала присаживайтесь, — засуетился Гораций. Он вытянул из складок атласной мантии палочку и невербальным заклинанием призвал один из стульев к своему столу. Том послушно сел, показав, что весь во внимание. — Есть несколько моментов, которые нам нужно обсудить с вами, Том. Во-первых, через неделю вашему курсу предстоит подача предметных списков для экзаменов СОВ. Вы решили, какой профиль выберете на старших курсах? С такой поистине превосходной успеваемостью вам будут открыты все двери. Вопрос в том, какую вы выберете, мистер Реддл? Могу поспорить, из вас выйдет блестящий политик. Министерству нужны ценные кадры, и полагаю, я даже смогу замолвить за вас словечко перед своими бывшими учениками, среди которых даже текущий замминистра Олкост. За семь лет сделал головокружительную карьеру, скажу я вам! — Благодарю за поддержку, профессор — ответил Том начинающему распаляться Слизнорту. — Это большая честь. Пока я не выбрал, чем хочу заниматься по окончании школы, но буду помнить о вашем предложении. Если решусь начать министерскую службу, ваша поддержка будет очень важна. — О, не стоит благодарности! — от сладких слов Тома Гораций расцвел на глазах. — Для меня удовольствие учить такого многообещающего юношу! Том улыбнулся уголками губ. — Что касается экзаменов, пока я не определился с дальнейшей специализацией, решил сдавать СОВ по всем двенадцати предметам. — О-о-о, — воскликнул профессор. Его круглое лицо вытянулось в удивлении. — Мой мальчик, это грандиозно! На моей памяти всего один студент сдавал такое количество экзаменов. Вы уверены, что справитесь с подготовкой? Хотя о чем это я, — перебил себя Слизнорт, — не сомневаюсь, что вы получите самые высокие баллы! — Надеюсь, что оправдаю ваши ожидания, сэр, — спокойно ответил юноша. — Еще один вопрос, который я хотел затронуть, также касается ваших успехов. Речь идет о вашей просьбе профессору Дамблдору. Том внутренне подобрался в ожидании решения. — Мы обсудили это с директором, — теперь Слизнорт выглядел озабоченным. — Ваше желание учиться похвально, но скажу откровенно, я предложил Армано выбрать вам другого наставника, принимая во внимание … ситуацию профессора Дамблдора. Слова профессора встретила холодная ярость, расплескавшаяся в глазах Тома, но Слизнорт был слишком увлечен собственными переживаниями, чтобы заметить это. — Однако, директор пришел в восторг от вашей идеи. Он решил, что это взбодрит Альбуса и будет чрезвычайно полезно для вас, поэтому он дал добро на ваши занятия два раза в неделю. — Профессор, — вкрадчивый голос Тома заставил Горация вздрогнуть. — Я понимаю вашу обеспокоенность, но уверяю, наши занятия с профессором Дамблдором принесут пользу не только нам обоим. С их помощью, своими достижениями я смогу упрочить репутацию факультета. — Конечно, вы правы, Том, — с трогательной улыбкой ответил преподаватель. — Замечательно, что вы так много думаете о Слизерине. — Я ценю свой факультет и сделаю все возможное в его благо. — Превосходно! В таком случае профессор Дамблдор будет ждать вас сегодня в своем кабинете в восемь часов. — Кстати, — радостно продолжил Слизнорт, — раз уж мы обсудили все рабочие вопросы, я хотел бы пригласить вас на небольшую вечеринку в эту пятницу. Будет пара-тройка моих лучших студентов, и кое-кто из моих учеников, уже закончивших школу. Что скажете? Том не испытывал желания общаться с деканом сверх необходимой нормы, но подобная встреча могла быть полезна, поэтому он польщено улыбнулся и принял приглашение. После разговора с деканом Том отправился в комнату. До встречи с Дамблдором у него было несколько свободных часов, и он хотел провести их в тишине в своей комнате, которую делил с Наварром, Корвусом и Фергусом Паркинсоном. Брендон единственный из их компании жил в другой спальне и не захотел переезжать, когда они начали общаться. Том был не против. Он многое позволял своим друзьям, хотя жажда контроля часто брала свое. Он зашел в спальню, в которой царил идеальный порядок — это была одна немногих вещей, которые он сохранил в себе из приюта, и одна из первых, к которым он приучил своих соседей. Чистота. Была в этом какая-то ирония. Он сел на стул, вытащил палочку, затем невербальным заклинанием открыл выдвижной ящик стола и призвал свою тетрадь. Меры предосторожности в какой-то степени были излишними, но он ненавидел, когда трогают его вещи. Особенно ценные. Тетрадь легла перед ним и открылась на середине. Том взял в руку перо и обмакнул кончик в чернила. Давно я не писал тебе. Не говорил, как сильно ненавижу и как презираю все твое существо. Как страстно желаю часами держать тебя под прицелом «Круцио» и видеть, как спадают один за одним твои ментальные щиты. Смотреть, как ты начинаешь молить о пощаде, скулить, как раненый зверь, метаться в поисках спасения. Спасения, которого не будет. Ты чувствуешь что-то. Конечно, ведь ты не глупец, но этого мало, чтобы остановить меня. Я всегда впереди. Тот враг, которого ты выбрал себе — ничто по сравнению с моими амбициями. Я никогда не был ни обычным ребенком, ни обычным человеком. Ты еще не понимаешь, но я никогда не стану обычным волшебником. Я не такой, как все они. Однажды ты посмотришь на меня и увидишь настоящего Тома Реддла. Тогда ты поймешь, как ошибался, но будет уже поздно. Ты проницателен, но не настолько. Тебе мешают великие проблемы мира, которые приходится решать каждую секунду, переставляя фигуры на твоей персональной шахматной доске. Ты даже не можешь представить, что я готовлю для тебя, пока твои глаза устремлены на запад. Я уничтожу тебя, а ты даже не поймешь этого, пока не захлопнется крышка гроба. Мне почти печально от осознания этого, но это всего лишь мимолетная слабость. Я хотел подчинить тебя своей воле с самой первой встрече. Ты единственный, кого я признал, как равного, поэтому ты не можешь существовать в одном мире вместе со мной. В партии должен остаться только один гроссмейстер. До встречи на твоей плахе, Альбус Дамблдор. Твой новый подопечный и твой единственный враг, Том Марволо Реддл Профессор уже ждал его в своем кабинете. — Могу я войти, сэр? — Конечно, Том, заходи, — дружелюбно кивнул Альбус, поднимаясь из-за стола. Он был одет в бордовую мантию, которой касались чуть волнистые рыжевато-каштановые волосы, спадающие до плеч. — Я рад, что вы согласились — сразу сказал Том, направляясь к преподавателю. — Ты привел очень убедительные доводы, — с хитринкой в глазах улыбнулся тот. — Но ведь ты и сам это знаешь. Присаживайся, — добавил он, указывая в сторону дивана, который уютно стоял у камина. — Мне это было важно, — ответил Том, располагаясь на предложенном месте. Он небрежным взглядом скользнул по кабинету, в котором не был с первого курса, и отметил что здесь мало что изменилось с того времени. Те же длинные стеллажи с множеством книг, та же яркая оранжево-красная мебель, тот же растопленный камин с потрескивающими поленьями, тот же сладковато-пряный запах. Даже несмотря на великолепное собрание редких книг, Тому было некомфортно в этом месте. Вся его суть противилась тому, чтобы находиться здесь. Для волшебника, предпочитающего прохладу и аристократический аскетизм подземелий, эта комната была кричащей, обжигающей, а тяжелый, пряный аромат не давал дышать, сковывая легкие. Том до последнего надеялся, что их занятия будут проходить в одной из аудиторий. Дамблдор занял место напротив, с комфортом расположившись в большом плюшевом кресле, и блаженно раскинул руки на подлокотниках. — Всегда любил комфорт, — скромно пояснил он в ответ на удивленный взгляд ученика. — В этом мы похожи с профессором Слизнортом. Я, например, всегда мечтал поставить такие кресла в аудиториях и сидеть на них с ногами в теплых шерстяных носках. От этого откровения у Тома едва не дернулся глаз. Только проклятый Дамблдор умел одной бестолковой фразой выводить его из себя. Он предпочел не отвечать, давая себе время избавиться от раздражения. Сейчас оно было особенно лишним. В ожидании Тома Альбус думал о том, как выстроить их общение, какой подход выбрать, чтобы занятия были максимально полезны его ученику. Раз Том смог уговорить его на эти встречи, он собирался сделать все, что было в его силах, чтобы помочь мальчику. Больше всего тот нуждался в семье, хотя и был слишком горд для того, чтобы признать это. Альбус не мог дать семью, но мог показать ее ценности: теплоту, доверие, поддержку. Это было нужно Тому, чтобы чрезмерные прагматизм и свободолюбие, свойственные студентам Слизерина, не принесли ему бед. Теперь, наблюдая за окаменевшим Томом, он видел, что начал не с того. Мальчик еще не был готов к таким разговорам. — Не слушай меня, — покачал он головой с виноватой улыбкой на лице. — Иногда собственные мечты не дают покоя. — У всех есть мечты, сэр, но я думал, что ваши будут более… масштабными, — Том уже справился с собой, но не удержался от того, чтобы высокомерно поддеть профессора. — Когда живешь столько, сколько я, со временем начинаешь понимать, что наивысшей ценностью обладают самые простые, на первый взгляд, вещи, — мягко ответил Дамблдор, переведя взгляд на огонь в камине. Он никак не отреагировал на шпильку. — Дело в понимании или снижении ожиданий? — продолжал допытываться Том, хотя знал, что пошел по краю. Альбус посмотрел на него и громко рассмеялся, в очередной раз удивив юношу. — И как я мог забыть, — сказал он, наконец, отсмеявшись. — Молодости свойственна горячность сердца и мыслей. В этом ее величайший дар и величайшее проклятие. Дар — потому что смелость юных лет дает нам силу сворачивать горы, проклятье — потому что не хватит и целой жизни, чтобы воплотить все наши желания. Тому казалось, что теперь Дамблдор насмехается над ним как над несмышленым ребенком. Он был зол. — Разве не в этом наше отличие от маглов? — возразил он, вскинув бровь. — Магия дает нам возможность сворачивать любые горы. — Да, но в тоже время мы похожи на них, потому что с таким же блеском ошибаемся снова и снова, — теперь голос профессора звучал печально, он снова изучал взглядом танец огненных всполохов. — Нет универсальной магии, которая бы защищала нас от ошибок, Том. Даже жидкая удача «Феликс Фелицис» недолговечна. — И часто вы совершаете ошибки, профессор? — открытая провокация. Альбус резко вскинул глаза, и Том поймал в них отголосок пламени. Несколько мгновений он молчал, изучая юношу. — Чем больше сила, которой мы обладаем, тем больше и страшнее наши ошибки. Это и есть то, что называется ответственностью. Взгляд преподавателя изменился, едва заметно потяжелел. В нем не было больше того расслабленного озорства, с которым он встретил ученика. Оставаясь внешне невозмутимым, спокойным, Дамблдор словно подобрался, и там, глубоко внутри за завесой серых глаз тлела … боль. Том понял, что вот она черта, за которой скрывался другой человек, и внутренне облизнулся, впитывая новое состояние. — Простите, сэр, мой вопрос был бестактным, — потупил он взгляд. Альбус устало вздохнул, прогоняя наваждение. Их беседа зашла совершенно не туда. Невероятное стечение обстоятельств. Невероятно пытливый студент. — Думаю, на сегодня достаточно жизненных разговоров, — уже бодрее сказал он. — Я всегда готов выслушать тебя и подискутировать, но боюсь, сегодня ограничен во времени, поэтому предлагаю обсудить план наших занятий. Он дождался утвердительного кивка Тома и продолжил: — Насколько я помню, тебя интересовали три дисциплины. Увы, я не специалист в нумерологии. Скажу по секрету, эта область знания, как и пророчества, всегда давалась мне с большим трудом, — Дамблдор снова был обычным собой. — Поэтому предлагаю для начала сконцентрироваться на Защите от темных искусств и Трансфигурации, посвятим им по одному дню в неделю, а если ты поймешь, что справляешься со всем, я поговорю с профессором Банси насчет занятий по Нумерологии. Что скажешь? — Согласен, — снова вежливо кивнул Том. — И спасибо за помощь. — Отлично! Тогда начнем на следующей неделе. Буду ждать тебя во вторник в кабинете Трансфигурации сразу после ужина. Из кабинета Дамблдора он вышел с улыбкой. Пока все складывалось как нельзя лучше, и он мог посвятить свое время факультету. Многие еще сомневались в его влиянии, и нужно было подготовиться к ответным шагам, которые обязательно последуют, когда старшекурсники, наконец, поймут его намерения. На входе в гостиную Слизерина он наткнулся на непривычно бледного Корвуса. У того мелко подрагивали руки, и это было заметно невооруженным взглядом. Том мгновенно оценил состояние Лестрейнджа. Он подошел совсем близко, мягко дотронулся до запястья, ведя руку ниже к ладони и уверенно обхватил дрожащие пальцы. Том с детства не любил чужие прикосновения и всегда старался их избегать, но Корвус был исключением. Их ментальная связь была ближе, чем у кого бы то ни было, и физический контакт был всего лишь продолжением этой эмоциональной близости, которая установилась между ними уже давно. — Совсем плохо? — тихо спросил Реддл, легонько сжимая пальцы на чужой ладони. Корвус, взгляд которого до этого изучал пол, неуверенно посмотрел на Тома, пытаясь понять, в праве ли он сейчас быть откровенным. На него изучающе смотрели пронзительно зеленые глаза, в которых он каждый раз терял и заново обретал себя. — Пожалуйста, — смог ответить он еле слышно. — Хорошо. Пойдем. Том потянул его за собой прочь из гостиной и через пару минут гул их шагов, эхом отдававшихся по коридорам Подземелий, поглотила непроглядная тьма. Хогвартс умело прятал не только свои, но и чужие тайны. В его стенах таились тысячи историй, и раскрыть их было не просто. Однако были тайны, которые замок хранил особенно ревностно. У него тоже были любимчики, те, за кем было так интересно и сладко наблюдать. За это Хогвартс безмерно благоволил Тому Реддлу, и прятал его секреты так глубоко в себе, что вытащить их на поверхность был способен только другой настолько же интересный замку волшебник. Избранный. Но до его появления было еще слишком далеко.