Lost Generation

Орион Блэк был достойным сыном своего отца. В их многочисленном семействе его всегда ставили в пример. Им гордились. Юношу растили лидером, победителем, он с детства привык достигать самых высоких результатов. Первый год учебы в Хогвартсе стал для одиннадцатилетнего Ориона удивительным открытием. Оказалось, что не все волшебники стремятся к успеху. Многие тратят чудовищно много времени на бесполезные разговоры, интриги, сплетни. Блэк никак не мог понять, зачем им все это, когда есть цель, и нужно ее достичь. Поначалу он приглядывался к одноклассникам, пытался понять их мотивы, но со временем начало приходить осознание — большинство волшебников, это серая масса, которая ни к чему не стремится, ничего не умеет и никогда ничего не добьется. С пониманием этого факта родился новый Орион — циничный, презрительный, высокомерный. Ему было наплевать на мнение сверстников, большинство из них он просто не уважал. В Слизерине многие студенты были одиночками, индивидуалистами, поэтому он не чувствовал себя некомфортно. К пятому курсу он уже был одним из лучших студентов школы, к тому же ловцом сборной по квиддичу, но в один момент все пошло под откос. Юношу громом поразила новость о том, что безродного полукровку, неизвестно как попавшего на их факультет, сделали старостой вместе с его недалекой сестрицей, а он остался ни с чем. Проиграл. Конечно, Ориону было известно, что Том Реддл чертовски умен и учился ничуть не хуже его самого, но сам факт проигрыша сильно задел его самолюбие. В тот вечер, когда пришло письмо о назначении Лукреции, отец впервые в жизни посмотрел на него, будто с разочарованием. Это задевало. Когда профессор Слизнорт поймал его в коридоре и пригласил на пятничную вечеринку, он думал отказаться, найдя несуществующую причину, но новость о предстоящем событии быстро разлетелась по факультету, и оказалось, что с пятого курса приглашены только он, Реддл и Нотт. Сестра была очень недовольна тем, что ее не позвали, и Орион пошел из вредности, только чтобы позлить. За эти месяцы она так достала его своей показной гордостью за значок старосты, что он не мог удержаться от этого детского поступка и не проучить ее. Так пятничным вечером, вместо посиделок с учебниками в библиотеке, он стоял в классе Зельеварения, преобразованном в яркую, слегка аляповатую гостиную, и вел бесполезные беседы с деканом и его гостями. Тот буквально лучился удовольствием и с самым доброжелательным сновал между присутствующими. Оказалось, что Слизнорт пригласил своих лучших студентов со всех факультетов, и большая их часть была незнакома Ориону. Он знал только старост школы с седьмого курса: гриффиндорца Септимиуса Уизли и пуффендуйку Клер Мейсон. Здесь была и его кузина Вальбурга, как всегда окруженная свитой из бесперспективных поклонников. Вишенкой на торте был руководитель отдела магического правопорядка Торквил Трэверс. Орион помнил его, так как пару раз видел их с отцом беседующими в Министерстве, и удивлялся, как Слизнорту удалось затащить его себе на вечеринку. — Торквил, друг мой, хочу представить тебе мистера Ориона Блэка, весьма перспективного юношу. — Не стоит, Гораций, — с холодной улыбкой ответил Трэверс, — мы с мистером Блэком уже знакомы. Арктурус представил его мне на одном из министерских мероприятий. Кажется, около года назад. — О, как я мог забыть! — всполошился Слизнорт. — Вы с его отцом наверняка частенько пересекаетесь на службе. — Бывает, — еще более холодно ответил тот. — Для меня честь снова встретиться с вами, мистер Трэверс, — с достоинством, как подобает, ответил Орион. Декан Слизерина, обрадованный тем, что эти двое знакомы, отправился за пуншем, оставив их наедине. На самом деле Блэка задел этот ледяной тон. Ему не понравилось то, с каким пренебрежением чиновник упоминал его отца. — Удивлен, что у волшебника вашего уровня нашлось время для посещений школьной вечеринки. У отца нет времени даже на отдых дома, — выдал он нагло. — Мне не известно, как проводит свое свободное время ваш отец, — раздраженно ответил Трэверс, игнорируя шпильку в свой адрес.  — Разумеется, — кивнул Орион. — Потому что в последние годы у него нет свободного времени. Гриндевальд, знаете ли. Так что вы делаете в школе? — Это не ваше дело, — грубо отрезал Трэверс, бросая на него полный ненависти взгляд, — но можете быть уверены: не для того, чтобы вести беседы с невоспитанными детьми. — Полагаю, мистер Блэк получил превосходное воспитание, — раздалось со стороны. Орион повернул голову и увидел подходящих к ним Реддла и Нотта. Только их и не хватало. — Прошу меня простить за то, что вмешался в вашу беседу, — продолжил Том с очаровательной улыбкой. — Не каждый день в этих стенах можно встретить столь влиятельного политического деятеля. Мое имя, Том Реддл, это, — мягкий кивок в сторону, Брендон Нотт. Рад знакомству. Треверс застыл с открытым ртом. Когда хотел, Том мог выглядеть очень эффектно, а в паре с таким же привлекательным и полным достоинства Брендоном, производимый эффект усиливался в разы. Так могла выглядеть только настоящая элита, и министерский работник, привыкший к повседневному общению с мелкими преступниками и такими же мелкими чиновниками, почувствовал себя не в своей тарелке. — Рад знакомству, мистер Реддл, мистер Нотт, — наконец, справился с собой Трэверс и коротко кивнул каждому. — Взаимно, мистер Трэверс, — вежливо ответил Брендон. — Я знаком с вашим дедом, Кантанкерусом Ноттом, — добавил тот. — Достойный волшебник, очень жаль, что он отошел от дел. — Он какое-то время путешествует по миру, — ответил слизеринец. — Говорит, что собирает заметки для новой книги. — Могу поспорить, все волшебное сообщество Британии замерло в ожидании его нового творения, — заметил Треверс. — А вы, мистер… Реддл? Чем занимаются ваши родители? Торквил вдруг почувствовал, будто в гостиной резко похолодало. Он был опытным волшебником и примечал такие вещи. Не так просто он стал одним из самых молодых руководителей отдела магического правопорядка за всю его историю. Что-то было не так. Только что? — Мои родители умерли, сэр. Я вырос в приюте. — О, — безразлично произнес Трэверс, — очень жаль. — Я вижу, ты уже успел познакомиться с моими лучшими студентами-пятикурсниками, — вклинился в разговор Слизнорт с двумя бокалами пунша в руках. Один из них он протянул Торквилу. — Имел честь, — ответил тот. — Тогда пойдем, я познакомлю тебя с Лайджем Кроули, он выпустился на несколько лет позже тебя и работает в «Ежедневном пророке». А вы, молодые люди, — обратился он к слизеринцам, — развлекайтесь, через пол часа подадут ужин. Слизнорт и Трэверс удалились, а слизеринцы остались втроем. — Ты поддался на его провокацию, — заметил Том, обращаясь к Ориону. — Не помню, чтобы просил о твоей помощи, — раздраженно ответил Блэк. — Я лишь устранил потенциальный конфликт, — спокойно парировал Реддл. — В следующий раз не мешай мне, — в голосе Ориона послышалась угроза. — Я вмешаюсь тогда, когда это будет необходимо. — Это комплекс старосты? — Значит в этом дело? Ты так настроен потому, что я занял твое место? — С чего ты взял? — нервно спросил Орион. — А это не так? — Нет. — Хорошо. Тогда у тебя нет повода меня ненавидеть, правда? — легко улыбнулся Том. Орион пытался говорить спокойно, но каждая фраза Реддла била в цель. — Я не ненавижу тебя. Ты мне безразличен. — Тогда что мне сделать, чтобы расположить Ориона Блэка к себе? — Перестать играть на публику. — Все мы так или иначе играем на публику, не правда ли? — незаметно присоединилась к разговору Вальбурга. — Здравствуй, кузен. — Вальбурга, — кивнул он в качестве приветствия. — Я так и знала, что увижу вас двоих здесь, — с улыбкой обратилась девушка к Тому и Брендону. Орион хорошо знал сестру, поэтому отметил, что эта улыбка была особой, не обычной данью вежливости. В ней был какой-то смысл, ему неизвестный. — Слизнорт собрал неплохую коллекцию, — Нотт обвел гостиную взглядом. — Брось, — фыркнула Вальбурга, — большинство из них ничего из себя не представляют. Тут даже грязнокровки. — Это не значит, что большинство из них не могут быть полезны, — с явным подтекстом возразил Том. — С каких пор вы так близко общаетесь? — с подозрением спросил Орион. — Вопрос должен быть скорее не с каких пор, а по какой причине, — рассмеялась Вальбурга. — И по какой? — Мы вместе, потому что сообща мы способны многое изменить, — ответил Том. — Что же вы так хотите изменить, что привлекли к этому даже мою сестру? — Орион усмехнулся. — Слабость, — немедленно произнес Том. — Мы хотим искоренить слабость студентов Слизерина, направить их на путь величия, чтобы факультет стал таким же сильным, как в старые времена. — Для этого нужно искоренять не слабость, а глупость, — съязвил Блэк. — И с этим, увы, ничего нельзя сделать. — А что, если я докажу тебе, что способен на это? — вкрадчиво поинтересовался Том, чуть подаваясь вперед. — Тогда ты захочешь быть со мной, с нами? — Пойду за тобой, ты хочешь сказать? — не дал себя провести Орион. Ему очень не нравилась эта беседа и то, что им пытались манипулировать. — Ты ищешь подвох, братец, там, где его нет, — вмешалась Бальбурга. — Когда ты узнаешь планы Тома, ты поймешь, что все мы, так или иначе, хотим одного и того же, но только один волшебник способен объединить нас. — Не узнаю тебя, Вальбурга, — только теперь до Ориона начинала доходить вся серьезность ситуации. Они не шутили, не играли. Они действительно заманивали его, а кузина, почти такой же скептик, как и он, уже была на крючке. — Ты только послушай себя! — На все есть причины, — ответила девушка, переведя взгляд в сторону Реддла. — И, уверяю тебя, причины моего решения очень весомы. — Я не буду давить на тебя, Орион, — снова заговорил Том, — но скоро ты заметишь изменения на факультете. И тогда тебе придется сделать выбор. Надеюсь, ты сделаешь правильный. Трэверс краем глаза продолжал поглядывать на компанию слизеринцев. К ним присоединилась темноволосая девушка с достоинством королевы, и вся четверка расположилась в отдалении от основной массы волшебников. А потом он понял, что это не они отошли дальше, а остальные гости вечеринки просто не решаются подойти ближе, вклиниться в их беседу. Эти дети, стоявшие бок о бок, не выглядели слишком ярко, скорее наоборот, но в сравнении с остальными они сверкали, будто бриллианты чистой воды, преисполненные внутренней силы, гордости и королевских манер. Высшее общество. Торквил сам был носителем чистокровной фамилии, но не мог отрицать, что никогда не был таким. Особенно странно было видеть среди них детдомовца с неизвестной родословной, а возможно и ее отсутствием. Тем не менее, этот Реддл был одним из них на все сто процентов, каждое его движение, поза и даже голос были идеальны. А еще он был дьявольски красив. В общении с подобными породистыми волшебниками он чувствовал себя деревенщиной и презирал их за это. Трэверс поморщился, вспомнив цель своего визита в Хогвартс и проклял про себя Слизнорта, так неудачно поймавшего его по дороге. Ему предстояла встреча еще с одним волшебником, который выводил его из себя даже больше, чем остальные. Невозможный, высокомерный, чтящий себя великим. Он тяжело вздохнул, вышел из зала, не прощаясь с другими гостями, и отправился в ненавистный кабинет к ненавистному Альбусу Дамблдору. Долг звал. Суббота выдалась на редкость теплой, и большинство студентов забросили учебники и выбрались из замка. Наварр пребывал в приподнятом настроении и резво шел по полупустым коридорам, напевая мотивчик. То и дело к нему подскакивали девицы с разных факультетов и звали на пикник или прогулку, но он рассыпался в извинениях, обаятельно улыбаясь, и шел по одному ему известному направлению. Элджи нашлась в библиотеке. Девушка сидела за домашним заданием по Трансфигурации, погруженная в учебник. — Это так грустно, — начал Наварр, с комфортом усаживаясь за стол напротив, — когда кто-то теряет драгоценное время на скучные уроки, когда на улице так прекрасно. Тебе не кажется? Девушка подняла удивленный взгляд от книги и, увидев Эйвери, едва заметно улыбнулась. — Я не очень хочу на улицу. А здесь тихо, никто не мешает. — Вздор! Будь моя воля, я бы запретил любые скучные занятия в хорошую погоду, — Наварр начал раскачиваться на стуле, откинувшись на спинку. — Мой дедушка часто повторял, что жизнь слишком коротка, чтобы пить плохие вина, но он был типичным французом, поэтому для Британии я изменил его слова так: жизнь слишком коротка, чтобы упускать хорошую погоду! — Наверное, твой дедушка был интересным человеком, — улыбка Элджи стала шире. — О да, тот еще ловелас. Был женат пять раз, поэтому по материнской линии у меня тьма кузенов. — Ты видишься с ними? — Нет, — нахмурился Наварр. — Отец не общается с родней матери, потому что… Неважно, забудь — вдруг он прервал себя, понимая, что начал рассказывать то, что не нужно. Он быстро справился с собой и снова расплылся в манящей улыбке. — Дело в том, что я хочу пригласить тебя на прогулку, и размышляю над тем, как сделать это так, чтобы ты не послала меня подальше. Как думаешь, у меня есть шанс? — Зачем тебе это? — Ты мне интересна, — прямо ответил слизеринец, не отводя взгляда. Элджи была смущена. Их предыдущая встреча была настолько странной и стыдной, что она совершенно не знала, как вести себя в этой ситуации. Развязное поведение слизеринца ничуть не помогало собраться. Она не понимала его, не понимала его мотивов, поведения, мыслей. Наварр Эйвери был слишком далеким и другим. Сложным. Ярким. Опасным. Она опустила глаза, призывая спокойствие и решилась на самый простой и одновременно самый сложный выбор. Честность. — Наварр, ты очень обаятельный и интересный волшебник, но сейчас кое-что происходит в моей жизни. Кое-что плохое, и я…я не могу не думать об этом. Это тяжело, и я просто не вынесу, если ты станешь играть со мной. Мы можем общаться, даже дружить, если хочешь, но пожалуйста, не делай мне больно. Наварр больше не раскачивался на стуле. Казалось, он внезапно окаменел, не в силах отвести потрясенного взгляда. Его рот приоткрылся в порыве вдохнуть воздуха в легкие, и юноша молча смотрел вперед. Пауза длилась несколько мгновений, а потом слизеринец рассмеялся, хотя глаза остались серьезными. — Это было откровенно, — наконец, сказал он, расслабляясь, — но справедливо. Все забываю, что я имею дело с гриффиндоркой. Знаешь, Лонгботтом, возможно, я пожалею об этом, но давай заключим соглашение: ты всегда будешь так же откровенна со мной, а я сделаю все, чтобы тебе не было больно. Идет? — Наварр протянул руку. Элджи не была глупой, но чувствовала, что проваливается в кроличью нору. Можно ли было верить волшебнику, про которого ходили настолько неоднозначный слухи, а ее собственная соседка неделю лила слезы год назад? Как можно довериться такому человеку? Или как можно сделать вывод о нем по словам других, не узнав, не поняв? Рискнуть или сразу поставить клеймо? Перед ней была его протянутая рука с длинными тонкими пальцами, такая светлая, с тонким запястьем. Она смотрела на нее, и в памяти всплыли слова, сказанные ранее. Жизнь слишком коротка, чтобы упускать хорошую погоду. Она хмыкнула и без слов протянула свою руку для пожатия. Таков был ее ответ. — Спасибо, — сказал он с улыбкой. — Тогда не будем медлить, у нас сегодня большие планы, а до этого нужно найти еще кое-кого. — О ком ты? — удивилась девушка. — Увидишь. Орион не поверил своим глазам, когда эти двое появились перед ним после тренировки. Эйвери сиял как новенький галеон, а Лонгботтом шла рядом с мимолетной улыбкой на губах. «Совершенно не похожие», подумал он. Наварр подошел к нему и отвесил шуточный поклон. — Месье Блэк, не соблаговолите ли сопроводить вашего покорного слугу и мадемуазель Лонгботтом на променад? Орион скептично приподнял бровь на это шоу одного актера. — Назови хоть одну причину, почему я должен соблаговолить? — предложил он. — Могу даже не одну! — обрадовался Наварр. — Во-первых, мадемуазель расстроится отказу, а настоящий джентльмен не должен зря расстраивать даму, — слизеринец проигнорировал косой взгляд Элджи и продолжил. — Во-вторых, ваш покорный слуга продумал для вас потрясающую программу развлечений, рассчитанную на самую взыскательную публику. В-третьих, ты наверняка сейчас отправишься в замок и просидишь там с книгами до скончания века вместо того, чтобы расслабиться и повеселиться. И это также грустно, как и то, что она собиралась заняться тем же самым, — теперь уже Наварр покосился на Элджи. — Я же обещал научить вас наслаждаться жизнью. Самое время начать! Блэк беспомощно посмотрел на Элджи, в поисках поддержки в этом абсурдном разговоре. Эйвери сбивал его с толку, выбиваясь из той системы, которую он давно нарисовал в своей голове. Он был не таким, как другие его одноклассники. Слишком наглым, беспечным, но… интересным. — На твоем месте я бы согласилась. Его доводы не перекрыть, — покачала головой девушка. Он сомневался. Вчера он уже убил время на странные беседы и не хотел повторения, но что-то подсказывало, что с этой компанией все будет иначе, хотя он знал, что Эйвери дружит с Реддлом. Орион вдруг понял, что эти двое не раздражают его. Возможно, дело было в странной ситуации их прошлой встречи, но он не чувствовал обычного напряжения, злости, презрения. Только небольшое сомнение и предвкушение. Странное чувство, но не плохое. — Если мне не понравится, я уйду, — предупредил он. — Ура! — услышал Наварр то, что было нужно. — Тогда вперед! Элджи и Орион удивились, когда Наварр повел их обратно в замок, но ни один из них не проронил не звука. Эйвери болтал без умолку, а им было комфортно рядом. Они прошли по школьным коридорам и остановились у статуи одноглазой горбатой ведьмы. Наварр оглянулся по сторонам. Не заметив никого, он достал палочку и прошептал — Диссендиум! — а потом коснулся статуи. В следующее мгновение горб старухи открылся и возник проход, достаточный, чтобы забраться по одному. — Что это… — начал Орион, но Эйвери только шикнул и рукой призвал их двигаться за ним. Его спутники переглянулись, но все же забрались вниз, очутившись в длинном темном тоннеле. Они долго шли по нему, пропитанному затхлым духом. Наварр молчал, только изредка поглядывал на них с усмешкой и двигался дальше, палочкой освещая путь. Они поняли, что находятся за территорией школы задолго до того, как увидели тонкий просвет. Наварр дернул за неприметную панель в стене и одна из стен немного отошла вперед. Через пару минут, когда выбрались наружу, они пораженно застыли на месте. Это было «Сладкое королевство», мечта каждого студента в Хогвартсе. Несбыточная мечта, потому что походы в Хогсмид были строго запрещены директором из-за угрозы нападения. Эйвери заставил их нарушить все правила, но теперь это было, будто, несущественно. Когда вокруг шла война, так хотелось тянуться к чему-то привычному, особенно такому невероятно вкусному, как медовые ириски или сахарные перья. Здесь было все также шумно и многолюдно, хотя вокруг не было ни одного студента. — Значит так ты развлекаешься? — усмехнулся Орион. — В том числе, — ехидно кивнул Наварр. — Но это еще не конец нашего пути, идем! Он вывел их на улицу и повел вниз по улице к знакомому месту, в которое Элджи никогда раньше не решалась зайти. «Кабанья голова» встретила табачным дымом, пропитавшим стены, и неприятно-кислым запахом брожения. Все трое поморщились, но Наварр не сбавляя хода отправился прямо к свободному столику у окна. — Аберфорт, друг, сделай нам три сливочных пива, — крикнул он бармену, невозмутимо полирующему стойку. — Мы что, будем сидеть здесь? — презрительно произнес Орион. — Это конечно, не модный ресторан, но зато можно не волноваться, что кто-то донесет в школу о нашем посещении. Здесь всем все равно, — кивнул Навар на немногочисленных посетителей паба. — А еще Аб делает отменное сливочное пиво, сейчас сами убедитесь. — Как ты нашел тот проход? — задал интересующий его вопрос Орион, усаживаясь за стол. — Купил информацию у одного парня с седьмого курса, который выпустился в прошлом году, — легко ответил Наварр. — Удивительная вещь — связи. Когда знаешь, к кому обратиться, можно получить любую информацию. — Получается, для тебя любое общение — это всегда средство достижения чего-то? — спросила Элджи. — Не всегда, — тонко улыбнулся Эйвери, красивым движением поправляя кудрявую прядь. — Иногда общение — нечто большее, чем средство. Слова становятся самоцельными, когда ты вкладываешь в них, скажем, личный интерес. — Например, какой? — решил уточнить Орион. — Соблазн, — ответил Наварр, подаваясь вперед. Его взгляд, будто стал мягче, а голос — глубже. — Это то, что доставляет мне огромное удовольствие. — Ты имеешь в виду отношения? Любовь? — не поняла Элджи. Две пары насмешливых глаз уставились на нее, будто она сказала что-то очаровательно глупое. Парни поняли друг друга. — Элджи, малышка, в последнюю очередь я имею в виду отношения и любовь. И то и другое — бремя, пережиток времени, которое умерло, оставив за собой романтический шлейф из книг и песен. Я не верю в любовь. Я не стремлюсь к отношениям и буду стоять до последнего в борьбе за собственную свободу, за право быть наедине с самим собой и вместе с целым миром, когда я этого хочу. — Звучит очень эгоистично, — раздумывая над словами слизеринца произнесла Элджи. — В чем-то я согласен с Эйвери, — внезапно поддержал Орион. — Мы рождены в традиционном обществе, но мир меняется. Появился острый фактор неопределенности, который может в корне изменить нашу жизнь: победит ли Гриндевальд, отменят ли Статут о секретности, от этого полностью зависит, как мы будем жить дальше. Традиции больше не кажутся мне такими нерушимыми, как моим родителям. Я тоже хочу личной свободы. Я хочу сам выбирать свой путь, пока могу. — Но разве личная свобода противоречит желанию любить? — возразила девушка. — Нет, если это твой собственный, а не навязанный родителями и обществом выбор, — ответил Наварр. — Просто я выбрал не любить. — Я видел, как ты смотришь на мою кузину, — хмыкнул Орион. — Могу поспорить, ты бы хотел быть с ней, согласись она на твои ухаживания. — Здесь мы возвращаемся к соблазну, — вдохновенно улыбнулся Наварр. — Для меня это чувство, превосходящее эфемерное представление о любви. Соблазн — это игра, чистое незамутненное желание, ощущение бабочек в животе, интерес, провокация, противоборство характеров, граница между «хочу» и «имею». Это одновременное сладкое и горькое, кавардак в голове и полное отсутствие стеснения. Это бесстыдство, облаченное в алое одеяние и будоражащее кровь. Это прелюдия. Идеал. Именно это чувство я испытываю к Вальбурге, но это не значит, что я хочу с ней встречаться, — прямо ответил он. Элджи впервые слышала что-то подобное. Неискушенной в любовных делах, ей было немного стыдно обсуждать такие вещи, но слова слизеринца что-то задели внутри. Умом она понимала, что так рассуждать не правильно, но почему-то не могла найти контраргументов. Она ведь тоже хотела свободы. — Тогда какого общения ты ждешь между нами? — спросила она, имея в виду их троицу. Казалось, Орион рядом задержал дыхание, тоже ожидая ответа. Наварр засмеялся. — Боюсь, ты еще не готова услышать ответ, Лонгботтом — для этого в тебе пока слишком много Гриффиндора. Но не надолго, — уверенно добавил он. — Значит, я могу узнать ответ? — не удержался Блэк, бросая на него заинтригованный взгляд. — Ты уже его знаешь, — улыбнулся Наварр и отхлебнул пряный сливочный напиток. Это был очень странный день. Беседы. Незаметные перебежки по деревне. Взгляды. Случайные прикосновения. Элджи никогда не чувствовала себя такой свободной. Орион никогда столько не улыбался. Элджи никогда не думала, что будет так просто и откровенно общаться с слизеринцами. Орион никогда не думал, что будет так увлечен общением с кем-то. Это были самые хорошие выходные за долгое время. Никаких грустных мыслей. Никаких уроков. Никакой войны. Наварр рассказывал веселые истории, вовлекал в разговор, умело провоцировал, смеялся. Одновременно он пристально смотрел на этих двоих, будто со стороны, с любопытством и грустью. Он знал, что приготовил Том для Блэка. Он знал, как обошелся Брендон с Лонгботтом. Он собирался выточить из благородной породы прекрасные скульптуры. Он хотел этого и не хотел сопротивляться собственному желанию. Он знал, что однажды собственными руками сделает этим двоим больно. Он зачем-то пообещал Элджи обратное. Что же. Очевидно, он солгал.