Lost Generation

Дамблдор было доволен тем, как идут их дополнительные занятия с Томом. Тот впитывал знания, как губка, его невероятная способность к обучению вызывала в преподавателе восхищение, хотя он успешно подавлял его проявления, дозировал похвалу, чтобы она оставалась ценной для студента, вызывая чуть заметное, но все же, удовольствие. Том был очень скрытным мальчиком. Прочитать его было сложно, но Альбус хотел раскрыть его, понять. Он превосходно разбирался в людях и не понимал, почему именно этот юноша остается для него загадкой. Во время занятий они много говорили, иногда спорили, но в какой-то момент Том всегда останавливался. Уступал. Альбус видел, что это не было принятием его точки зрения, скорее холодным смирением перед статусом преподавателя. Том Реддл был силен. Он знал это давно, но только практикуясь с юношей в высшей магии, он мог оценить, насколько. Вместе с прилежностью, даже педантичностью, сила слизеринца завораживала. Казалось, в нем не было ни единой слабости, но это было сродни отсутствию человечности. Альбус размышлял, как добиться от Тома проявления чувств, направлял их беседы, но каждый раз натыкался на бетонную стену. Тогда он выбрал другой подход. Состояние Тома вызывало в нем неопределенные еще опасения, а Дамблдор привык доверять своей интуиции. Всегда были возможности отыскать пути, закрытые для пустых слов, с помощью магии. Том не хотел подпускать его ближе, но не мог сопротивляться своей жажде знаний, и Альбус планировал использовать силу юноши, чтобы подобраться ближе. Этой стратегии много лет назад научил его Геллерт, и не раз она выручала того и другого в безвыходных ситуациях. Только для одного это стало искусством ведения войны, а для другого — средством сохранения мира. — Сегодня мы приступим к изучению заклинания, способного бороться с самыми ужасными магическими созданиями, — вещал профессор. — Настоящей тьме способен противостоять только свет, поэтому в особо сильные заклинания против темных сих необходимо вкладывать все лучшее, что есть в нас. Что есть сила? Это выбор волшебника, его принятие той или иной стороны магии, но темная выжигает душу, застилает разум в стремлении к власти, и волшебник теряет себя в ней. Светлая сторона есть щит, невероятно прочный, способный победить самую непроглядную тьму. Светлая сторона — это не только разум, но и сердце, и ее сила бесконечна, как бесконечна бывает только любовь к близким. Едкие слова возражения почти сорвались с губ Тома, но он безмолвно выдержал паузу Дамблдора. Он моментально успокоил внутреннего зверя, ослабляя натиск воли и переводя все чувства в маску сосредоточения и понимания. Это было забавно — смотреть за бесполезными попытками преподавателя, такими явными и глупыми. Его, Тома Марволо Реддла, пытались обратить к свету. Смешно. — Заклинание, к которому мы сегодня приступим, — продолжил Дамблдор, прохаживаясь вдоль класса, — считается сильнейшей светлой магией. Есть мысли, о чем идет речь? — обратился он к Тому, подходя ближе. Тома никогда особо не интересовала светлая магия, поэтому он не знал, к чему ведет Дамблдор. Ему хотелось произвести впечатление своими познаниями, но он не знал ответа и только пообещал себе лучше изучить эту область, чтобы в следующий раз не ударить в грязь лицом. — Нет, сэр, — сказал он, опустив глаза, — мне не известно это заклинание. — Тогда, могу поспорить, оно будет для тебя удивительным открытием. Это заклинание способно противостоять дементорам. Ты ведь слышал о них? Слизеринец моментально подобрался, бросая заинтересованный взгляд на преподавателя и сдержанно кивая. О да, он слышал об этих чудовищных хранителях тюрьмы Азкабан, чей поцелуй, по слухам, для волшебников хуже, чем смерть. Эти существа были истинным порождением тьмы и чрезвычайно интересовали Тома. — Дементоры высасывают наши счастье и радость, оставляя только самые ужасные воспоминания и глубокое отчаяние. В реальной схватке их силе очень сложно противостоять, на это способны только по-настоящему могущественные волшебники. Сейчас все известные нам дементоры охраняют заключенных в Азкабане, но нельзя быть уверенным, что они никогда не выйдут из-под контроля министерства. Я хочу научить тебя заклинанию, которое способно отогнать их на приличное расстояние. Это заклинание называется «Патронус». Его сила зависит от нескольких факторов: во-первых, от силы творящего, во-вторых, от вкладываемых светлых воспоминаний. Дамблдор достал палочку из складок мантии. — Для того, чтобы заклинание сработало, нужно вложить в него свое самое счастливое воспоминание, визуализировать его, представить в мельчайших подробностях те чувства, которые ты испытал в тот момент. Только сила этих эмоций способна отпугнуть дементора. Для него это сродни чистой энергии или чистому спирту, он не может справиться с таким ярким потоком светлой магии, она сжигает его. Он взмахнул палочкой, произнося «Экспекто Патронум!», и из нее вырвалось мягкое серебристое свечение, которое спустя секунду оформилось в огромную птицу. «Феникс!», с восхищением подумал Том, наблюдая за неспешным полетом гордого магического создания по классу. Эта картина была невероятно красивой, и он не мог отвести взгляда. Альбус с улыбкой наблюдал за реакцией ученика. Он не ошибся, предполагая, что произведет впечатление своим Патронусом. Дамблдор никогда еще не видел у него такого выражения лица. Казалось, с него схлынула вся напускная серьезность, остался только детский восторг, плясавший в зеленых глазах. — Телесный Патронус вызвать намного сложнее, чем развоплощенную энергию, но и она поможет в столкновении с дементором. Важно понимать, что в реальной схватке призвать положительные эмоции куда сложнее, поэтому воспоминания для создания Патронуса должны быть наиболее яркими. Попробуешь? — спросил Альбус, и дождавшись кивка студента, продолжил. — Не спеши. Сосредоточься на хороших воспоминаниях. Найди то, что сияет ярче других. Распахни его, дай выйти наружу. Том чувствовал, что вся его суть противится этому заклинанию — оно было слишком чуждым его внутреннему миру. Он подавлял в себе это сопротивление, т.к. понимал, что это сильная магия, которая однажды может пригодиться. К тому же он не хотел проигрывать. Еще ни одно заклинание не заставляло его пасовать. Он взял в руку тисовую палочку и сосредоточился на воспоминаниях, погрузился в собственную память, чтобы отыскать то, что нужно. Вот оно. Поиски не заняли много времени. Самое счастливое его воспоминание, то, которое перевернуло его жизнь, позволило обрести себя. Благодаря ему он стал тем Томом, который был способен изменить мир. — Отлично, — проговорил Дамблдор, внимательно вглядываясь в лицо ученика. — Теперь заклинание: Экспекто Патронум! Том сосредоточился и взмахнул палочкой, четко проговаривая заклинание. Холодный порыв ветра, ворвавшийся из ниоткуда, затушил несколько свечей, от чего в классе стало заметно темнее. Из палочки слизеринца не показалось даже тонкой серебряной нити. — Ничего, — мягко подбодрил Альбус, бросая быстрый взгляд на потухшие свечи. — В первый раз ни у кого не выходит. Попробуй еще раз, представь свое воспоминание в мельчайших деталях, растворись в нем. Том раздраженно повел плечами и снова сосредоточенно уставился перед собой: — Экспекто патронум! — произнес он, но ничего не произошло. Он снова и снова выкрикивал заклинание, но больше не возникало даже дуновения ветра. Дамблдор держался невозмутимо, изредка направлял и подбадривал, но с течением времени Том все больше злился. Чертово заклинание никак ему не давалось. — Проклятье! — наконец, вырвалось у него после очередной неудачи. Слизеринец сразу прикусил язык, но было уже поздно. Он дал слабину. Глаза Дамблдора вспыхнули, когда его всегда уравновешенный ученик разразился ругательством. Маска дала маленькую трещину, и Альбус собирался раскрошить ее на части. — Как думаешь, почему у тебя не выходит? — спросил он. Том поморщился, будто съел что-то кислое. — Проблема не в недостатке силы, — продолжил профессор, будто размышляя. — Твой магический потенциал намного выше, чем требуется для магии Патронуса. Так в чем же дело? — Возможно, мое воспоминание недостаточно счастливое, — на автомате выдал Том, желая, чтобы чертов Дамблдор прекратил эту пытку его самолюбия. В следующий момент его громом поразила мысль. Осознание. — Расскажи, что ты вспоминаешь? — услышал он проникновенный голос рядом с собой. — Возможно, я смогу помочь раскрыть его. В голове Тома бушевал хаос. Магия переполняла его вместе со злостью на себя за то, что с такой легкостью позволил обвести себя вокруг пальца, и на Дамблдора за то, что переиграл его, как котенка. Он никому и никогда не собирался рассказывать свое самое счастливое воспоминание, но теперь у него не было выхода. Он сам допустил это своей неосторожностью. Мозг ожесточенно работал в поисках выхода из положения. Еще больше нагнетало ситуацию то, что преподаватель все время наблюдал и наверняка отметил его состояние. Он почувствовал бы сырую ложь, придумай Том другое воспоминание на ходу. Слизеринец поднял голову, готовый признать поражение и прямо посмотрел на профессора. Тот стоял перед ним, засучив руки в карманы лиловой мантии, прямо как в тот день, когда впервые пришел к нему в приют… — Знаете, в моей жизни было не так много счастливых моментов, — внезапно начал Том, сверкнув глазами. — Когда я жил в приюте, наверное, не было ни одного. Мне было там плохо, никто не понимал меня, а я не понимал, почему. Каждый мой день в том месте был борьбой за свободу и право быть не таким как все. Том сделал паузу, будто собираясь с духом. По его лицу скользнуло странное выражение, которое не успел ухватить Альбус. — А потом пришли вы, и я понял, что не один. Понял, что я нормальный, не дефектный, не больной. Я понял, что в жизни меня ждет что-то значимое, что-то хорошее. Вы дали мне ключ от двери в мой собственный мир, который я могу изменить, как хочу. Вы подарили мне магию, — сказал Реддл и улыбнулся так, что у Альбуса защемило сердце. Он ожидал чего угодно, ставя свою ловушку, но не этого. — Первая встреча с вами и есть мое самое счастливое воспоминание, — продолжил Том и удержал встречный взгляд, застывший в смятении. Они долго смотрели друг на друга, пока Том, наконец, не опустил взгляд. Только тогда Альбус смог сделать новый вход, словно юноша на доли секунд пленил его разум. — Позволишь мне? — тихо произнес Альбус, направляя палочку на голову Тома. — Я попробую помочь. Его слова встретило тяжелое молчание. Слизеринец сразу понял, что ему предлагают, и непроизвольно выставил самый прочный ментальный блок, на который был способен. — Не бойся, я не буду заходить дальше, только подскажу то, на чем нужно сконцентрироваться. Том впервые слышал, чтобы Дамблдор говорил настолько мягко, будто боясь спугнуть. Второй раз за вечер он почувствовал себя котенком, которого пытаются приручить к чужим рукам. Профессор собирался влезть к нему в голову и спрашивал его разрешения, прямо как он сам, когда делал тоже самое со своими друзьями. У него не было ни одного повода отказать, прямо как у них. Тупик. Он знал одно: из тупика можно выйти только прямо, поэтому усилием воли опустил часть щитов так, чтобы оставить единственный проход, тонкую колею, по которой в свой разум впервые в жизни впускал другого волшебника. Впускал не кого-то, своего главного и единственного врага. — Да, — прошептал он на выдохе, вскидывая взгляд из под ресниц. Пришлось подавить желание закрыть глаза: он сам позволил довести разговор до такого, поэтому должен был увидеть все в мельчайших подробностях, несмотря на пронзительную боль от чужого проникновения. Он должен был увидеть работу настоящего легилимента. Он должен был понять, способен ли справиться с ним. Дамблдор не стал медлить. Резко вскинул палочку и решительно произнес заклинание: — Легилименс! Проницательность была его врожденной чертой. Он видел насквозь и понимал людей, поэтому ему редко приходилось использовать другой свой талант. Дамблдор никогда бы не признался, но он считал способность к легилименции своего рода мошенничеством, хитростью, которая с легкостью позволяла переступать преграды и людей. Геллерт называл это морализмом и жестоко смеялся, но Альбус никак не мог противиться своему внутреннему отвращению к этой силе, которая ставила его выше других. Он погрузился в глаза напротив и увидел путь, который открыл для него шестнадцатилетний ученик. Увидел стены, возведенные вокруг и тонкую, трепещущую дорогу, ведущую внутрь. Он был там, настороженно наблюдая за незваным гостем из этих стен, готовый в любой момент вытолкнуть наружу. Эта картина на доли секунды застала его врасплох. Профессор не ожидал, что этот юный волшебник окажется окклюментом, но поразило даже не это. Научиться ставить ментальный блок было сложно, но осуществимо. Удивительной была именно эта дорога, которую Том создал усилием собственной воли. На такое были способны всего три человека во всей Британии, включая его самого. И только благодаря этому навыку он смог увидеть ее в разуме ученика. Чувство настороженности усилилось, и это послужило сигналом Альбусу следовать дальше — его заминка не осталась незамеченной. Он двигался все дальше, глубже, пока не оказался перед темной дверью с обветшавшей бронзовой ручкой. Потянув за нее, он шагнул вперед и оказался в маленькой комнате, той самой, где впервые встретил Тома Реддла. Они оба уже были внутри. Почувствовав свободу для действия, он промотал воспоминание несколько раз. С непривычной для себя жадностью он впитывал острые эмоции и мысли мальчика. Его злость. Презрение. Потом смятение. Жажду внимания. И удовлетворение, когда его собственная рука дернулась на ручке после слов о разговорах со змеями. Никакого удивления и смущения. Была ли в этом радость? Его эмоции были слишком чужими, чтобы понять. Дамблдор осторожно отмотал еще чуть дальше, когда за его воплощением из воспоминаний закрылась дверь. Мальчик упал на свою узкую кровать, и на его лице появилась улыбка. Вот оно! Она не была ни широкой, ни радостной, но она тронула его глаза. В них затеплилось что-то светлое. Этого оказалось достаточно, чтобы Альбус замедлил движение, навел фокус и проиграл снова. — Видишь, — тихо произнес он мысленно, уверенный, что Том его услышит, — это нужный момент, запомни его и воспроизведи в заклинании. Ответом ему стал тихий шелест, и в следующее мгновение профессор снова был в классе трансфигурации, а бледный слизеринец смотрел на него во все глаза. Он даже не сразу заметил, как Дамблдор проник в его голову. Только небольшая заминка позволила увидеть его внутри себя, а потом и почувствовать. Сила преподавателя была теплой, она будто согревала его, успокаивая. Он отчетливо помнил, какую боль доставлял друзьям, когда проникал в их головы, поэтому легкость, даже нежность Дамблдора была для него полной неожиданностью. Он не думал, что легилименция может быть настолько безболезненной. Том с замиранием сердца наблюдал, как тот открыл дверь и смотрел их общее воспоминание, как изучающе двигался по нему, вслушиваясь в слова и мысли. Как нашел то, что искал. Нечто такое, на что никогда не обратил бы внимание сам Том. — Ты понял, на чем нужно сконцентрироваться? — тихий голос Дамблдора донесся из-за его спины. Оказалось, он встал позади, освобождая пространство для действия. — Да, — так же тихо ответил Том. Теперь он действительно видел это. — Тогда действуй, — короткий приказ совсем рядом, но Том даже не злится. Сейчас его мысли заняты другим. Он снова вскинул палочку, зная, что на этот раз все получится, и ровным, несмотря на пережитое напряжение, голосом произнес: — Экспекто патронум! Серебристое свечение крупным облаком вырвалось из палочки и поплыло вперед. На пути его форма изменилась, сузилась. Спустя мгновение перед ними плясала изгибами огромная серебристая змея. За ее плавным, тягучим движением с восхищением следили сразу две пары глаз, а она будто упивалась этими взглядами. — Настоящий слизеринец, — зачарованно произнес Дамблдор. Том повернул голову в его сторону и улыбнулся с пониманием и гордостью. Когда за юношей закрылась дверь, Альбус все думал о своем безответственном поступке, о том, что впервые в жизни использовал легилименцию на своем ученике, и корил себя за это. Что подтолкнуло его на этот поступок, которого он не планировал? Откровенность Тома относительно их первой встречи? Дамблдор не был дураком и понимал, что слова юноши сильно задели его. Было в этом что-то неправильное, но… радостное. Ему польстило то, что с ним связано лучшее воспоминание ученика. Еще он не мог выкинуть из мыслей то, что увидел в голове Тома. Его способности выходили за рамки, это был прирожденный ментальный талант. А его Патронус… Дамблор никогда не думал, что змея может быть такой пленительной. По окончании занятия Том отправился в спальню. Он пытался обуздать волнение после того, как несколько раз чуть не подставил себя так глупо. Он был рад тому, что все-таки смог вызвать Патронуса. Вытащив свою тетрадь из прикроватной тумбочки, он раскрыл ее на одной из пустующих страниц. Не терпелось передать бумаге то, что он испытал этим вечером. Столько новых чувств, столько реакций на грани. В этом сражении они сыграли вничью, но каждый что-то узнал о другом. Перо скрипело, отдавая мысли юноши единственному другу, с которым он всегда был откровенен. Строчка за строчкой появлялись и исчезали надписи. Тетрадь забирала их, чтобы сохранить, как самую ценную тайну. Хозяин и его дневник: они ликовали вместе, потому что Дамблдор все-таки не добрался до самого счастливого воспоминания Тома.