Lost Generation

Утро понедельника не предвещало беды. Позевывающие студенты постепенно спускались в Большой зал на завтрак, а преподаватели тихо переговаривались за своим столом. Первый тревожный звонок прозвенел, когда в Зал вбежал мистер Прингл и понесся прямо к директору, который с невозмутимым видом восседал на своем месте. Многие повернули головы вслед завхозу, который наклонился над столом и что-то исступленно шептал Диппету. По мере донесения директор становился все бледнее: в конце концов он расправил плечи, с показным спокойствием встал из-за стола и прошествовал из зала. На фоне взвинченного мистера Прингла это спокойствие выглядело подозрительным. Нарастающий гул спустя несколько минут обозначил приближение совиной почты. Студенты ловили посылки и, как по команде, голоса в зале начали затихать. Из рук в руки передавался свежий номер «Ежедневного Пророка», и лица учеников постепенно застилали маски страха. В 6.00 по местному времени темный волшебник Геллерт Гриндевальд напал на лондонское Министерство магии. Это была первая масштабная атака Темного Лорда на территории Британии. Сообщалось, что организованный отряд ворвался в здание, захватил в заложники нескольких сотрудников и скрылся с места происшествия до появления отряда мракоборцев. Помещениям Министерства также был нанесен серьезный ущерб. Захватчики выдвинули требование в кратчайшие сроки освободить пятерых последователей Лорда для возвращения заложников. Подробности происшествия уточнялись, но нападение уже назвали самым громким актом агрессии за последние сто лет. Это был тяжелый день. Теряясь в догадках о судьбе своих близких, ученики исступленно писали письма. Одна за другой из замка вылетали совы, подгоняемые страхом отправителей. В Министерстве работали родители и родственники многих студентов, и неизвестность пугала больше всего. Дети, не знавшие еще, что такое война — они впервые оказались лицом к лицу с ее воплощением. Раньше она всегда была так далеко, будто в другом мире, будто и вовсе не была правдой, всего лишь страшилкой, вымыслом. Сегодня страшная сказка про ужасного монстра стала реальностью. Элджи спешила на лекцию по Истории Магии, когда ее нагнала взволнованная Хильда. — Есть новости? — взволнованно спросила Лонгботтом. — Нет, но я думаю, тебе стоит показать директору то письмо. Учитывая произошедшее, это может быть важно, — голос Хильды звучал убедительно. Элджи и сама долго думала об этом, но до сих пор так и не решилась. После атаки Гриндевальда дело принимало еще более серьезный оборот, и нельзя было больше медлить. — Ты права. Я сейчас же пойду к профессору Диппету, — кивнула она. — Мне сходить с тобой? — спросила Хильда. — Не стоит, — покачала головой Элджи. — Прикрой меня перед профессором Бинсом. Дождавшись ответного кивка подруги, она сорвалась в комнату за письмом, надежно спрятанном в ящике стола, а потом отправилась к директору. Горгулья, охранявшая вход в его кабинет, пропустила ее сразу, как только девушка сказала, что дело касается Темного Лорда. Из кабинета Диппета раздавались возмущенные голоса. Элджи почувствовала себя шпионом и быстро постучала в дверь, чтобы оповестить о своем присутствии. Она впервые оказалась здесь, но не успела рассмотреть обстановку. В кабинете на своем месте с невозмутимым видом восседал директор, а вокруг расположились мрачные деканы факультетов и Альбус Дамблдор. Почему-то присутствие последнего заставило ее почувствовать себя увереннее. Дамблдор был для нее эталоном учителя: добрым, умным и справедливым. Профессор Доддеридж увидела ее первой и удивленно приподняла бровь. — Мисс Лонгботтом? В тот же момент взгляды всех присутствующих обратились на нее, заставив внутренне съежиться. — Простите, я… Это может быть важно. — Слушаем вас, — как ни в чем не бывало кивнул Диппет. Девушка удивилась его способности сохранять это невозмутимое лицо в любой ситуации. Хотела бы она иметь такой навык… — Дело в том, что неделю назад мне пришло письмо от неизвестного отправителя. Внутри было только это. Элджи подошла к столу и положила развернутый лист со знаком Гриндевальда. — Сначала я подумала, что это чья-то шутка, но с учетом последних событий… Увидев знак профессора Доддеридж и Слизнорт дружно вскрикнули и в страхе уставились на директора. Тот нахмурился, вглядываясь в ровный рисунок, но не спешил выразить свое мнение. — Элджи, милая, вам нужно было сразу рассказать мне или директору об этом письме! — воскликнула профессор Доддеридж. — Я хотела, — замялась та, — но не решилась. — Сейчас не время жалеть о сделанном или не сделанном, — наконец, прервал молчание Армано Диппет. — Если это действительно дело рук темного волшебника или его приспешников, все очень серьезно. Мы полагали, что его влияние еще не скоро сможет добраться до Хогвартса, но это опасный сигнал. — Элджи, как к тебе попало это письмо? — подал голос Дамблдор. — Его принес пестрый сыч во время завтрака, сэр — вспоминая то утро, ответила Лонгботтом. — Нужно, чтобы мистер Прингл проверил совятню, — обратился Дамблдор к коллегам. — Не стоит исключать возможность отправки письма внутри школы. — Разумно, — согласился директор. — Письмо нужно срочно передать Галатее. Пусть проверит его на наличие магического воздействия. Мисс Лонгботтом, — обратился он к Элджи, — пока вы можете идти. Когда у нас будет больше информации, возможно, нам понадобится ваша помощь. — Конечно, сэр, — кивнула она и направилась к выходу. — Элджи, — доброжелательно окликнул ее Дамблдор, призывая повернуться, — будем надеяться, что подобное не повторится, но если вдруг тебе придет еще одно письмо, сразу обратись к одному из преподавателей. Так у нас будет больше шансов напасть на след. — Я так и сделаю, профессор Дамблдор, — ответила девушка и вышла из кабинета. Тем же вечером Армано Диппет собрал всех старост школы, чтобы рассказать о случившемся. Не было названо имен, но директор не оставил появление знака Темного Лорда в Хогвартсе без внимания. Каждому старосте наказано было усилить надзор за своими подопечными, обращать внимание на изменения в поведении студентов и любые другие мелочи. Диппет допускал, что подобная осторожность может быть излишней и вызовет ненужный страх учеников, но принимая во внимание последние события в Лондоне, решил действовать жестко. Том слушал директора с нечитаемым выражением лица. Ни один мускул не дрогнул, и только кулак сжался под столом почти до хруста. Он одним из первых встал из-за стола, где сидел с другими старостами и неторопливо двинулся к выходу. Своих друзей он застал в гостиной Слизерина. Проходя мимо, он лишь бросил сквозь зубы: — Через десять минут. В тренировочном зале. Его походка, движения и выражение лица не изменились, но все трое вздрогнули, смотря ему вслед. Тренировочная комната встретила их отблеском десятков свечей, парящих в воздухе. Том стоял спиной ко входу, играя рукой с пламенем одной из свечей. — Брендон, Наварр, я совершил ошибку, дав вам столько свободы, — обманчиво спокойно начал он. — Зачем волшебнику воля, если он не способен воспользоваться ей разумно? Чем он лучше высокомерного магла, беспомощного в своей гордыне? Двое слизеринцев переглянулись в тревоге. Они еще не понимали, в чем провинились, но состояние Тома было опасным. — Сейчас я был в кабинете нашего уважаемого директора. Догадываетесь, что я там услышал? — вкрадчиво продолжил Реддл. — Какая-то студентка получила анонимное письмо со знаком Гриндевальда, испугалась и показала его учителям. В результате, начиная с этого момента, каждый уголок школы окажется под наблюдением, и о каждом подозрительном действии будут моментально докладывать директору. Знаете, что самое смешное? Возможно, это сошло бы на тормозах в любое другое время, но не теперь, когда вся Британия дрожит от проклятого немецкого имени. Отправивший это послание посчитал себя чрезвычайно умным и способным управлять чужим страхом, но просчитался перед страхом настоящим. Смертельным. Он, наконец, повернулся к ним лицом, и в отблеске свечей оно было поистине пугающим, будто и не человеческим вовсе. — Последствия этой глупости падут на всех. Поздравляю, друзья, — с желчью в голосе обратился он к ним. — Ваш поступок поставил под угрозу все, к чему мы стремимся. Брендон и Наварр застыли на месте. Оба поняли, что основательно облажались, и что Том этого не простит. Лестрейндж с ухмылкой наблюдал за их побледневшими лицами. Было невероятно приятно осознавать, что оба слизеринца совершили какую-то большую ошибку и так разозлили Реддла. Он надеялся, что они, наконец, впадут в немилость, а он останется подле Тома, станет его правой рукой, единственным верным и преданным последователем. — О чем ты, Том? — попытался высказать удивление Наварр. Тот перевел на него взгляд и, доставая палочку, почти нежно прошептал: — У меня нет никакого желания играть в эти игры. Легиллименс! Наварр зажмурился в ожидании боли, но услышал вскрик рядом с собой и резко повернул голову. Заклинание ударило в Брендона, который схватился за голову от резкой боли. Прожигая разум Нотта, он считывал его воспоминания, вгрызался в них в поисках нужного. Нашел. — Как я и предполагал, малышка Элджи, — наконец опустил палочку Том и, опаляя ледяным взглядом, подошел ближе. — Вы оба сильно разочаровали меня. Я предупреждал о последствиях не просто так, но вы пропустили мои слова мимо ушей. Я не был достаточно убедителен? На последнем вопросе он остановился напротив Брендона, который судорожно вздрогнул и опустил глаза в пол. Его, наследника чистокровной фамилии Нотт, отчитывали, как ребенка, а он не мог ни возразить, ни вздохнуть. Под кожей будто лавой растекался озноб, плавивший кожу. Было нестерпимо жарко, одновременно пронзительный холод сковывал мышцы. Брендон чувствовал себя, словно на гильотине, неподвижным и беззащитным. — Отвечай! — короткий отчетливый приказ. — Это моя ошибка, — тут же сорвалась с губ Брендона. — Ошибка, — протянул Том, словно пробуя на языке. — По-твоему, у вас есть право на ошибку? Это не урок, не домашнее задание по Трансфигурации. Это жизнь. И не только наша. Мы делаем то, что со временем повлияет на каждого студента. Чтобы совершить невозможное, мы должны быть кристально чисты. Чтобы воплотить свой план в действие, мы должны быть невинны, как слезы единорога. У нас нет права на ошибку, Нотт, — жестко отчеканил он. Староста медленно перевел взгляд на Наварра, а потом снова на Брендона, будто сравнивая. — Я вижу, в чем дело, — прервал он возникшую паузу. — Вы заигрались, почувствовали свою власть в школе, и она начала отравлять вас. Вы еще не готовы к ответственности, которую я возложил на ваши плечи. Для вас это игра, а я — пример для подражания. Вы давно наблюдаете за моими словами, действиями, и в какой-то момент начали зеркалить их, пытаться действовать моими методами. Том приблизился к лицу Брендона совсем близко, и тот почувствовал его запах. Сладкий. Тонкий. Его глаза были совсем рядом, ближе, чем когда-либо. — Но вы не я, и никогда не будете, — прошептали эти глаза, подавляя внутренней силой, и отстранились. — Это должно отпечататься в ваших головах навсегда, для этого я накажу вас, заставлю по-настоящему пожалеть о своих опрометчивых действиях, чтобы надолго отбить желание совершать глупости. Теперь Брендон и Наварр смотрели на него с ужасом. — Но я же ничего не сделал! — в подступающей панике воспротивился Эйвери. — Только дал информацию, но я ведь не отправлял письма Лонгботтом! — О нет, Наварр, — со снисходительной полуулыбкой ответил Том. — Твоя безмолвная поддержка делает тебя не менее виновным. Ты мог удержать Брендона, но не стал, более того, поощрял и поддерживал. Эйвери бессильно опустил голову. Он не мог солгать Тому. — Довольно слов, — с какой-то странной торжественностью сказал Реддл. — Ты будешь первым, — обратился он к Нотту, от чего у того резко расширились зрачки. — Круцио! — Том взмахнул палочкой, и его друг закричал. Его словно проткнули тысячи кинжалов, а раны залили раскаленным металлом. Боль. Том не первый раз наблюдал действие пыточного заклинания, но впервые использовал его для наказания. Он с отстраненным интересом следил за своими ощущениями. Вместе с яростью слизеринец почувствовал легкую дрожь в конечностях и какой-то необъяснимый трепет, будто он держал в своих руках чужую жизнь. Впервые он задумался над тем, что будет, произнеси он другое запрещенное заклинание. Смертельное. Снова и снова он обрушал всю силу своего наказания на тело Нотта. Тот уже не стоял — лежал на полу сжавшись, будто новорожденный. Том контролировал каждое свое движение и изучал реакцию Брендона с энтузиазмом испытателя. Пытать Эйвери было уже проще, рука двигалась сама, а голос произносил нужное заклинание, словно родное. Возмездие было приятным. Четыре волшебника находились в тот момент в тренировочном зале, и каждый из них испытывал такие разные чувства и эмоции. Первый ощущал смертельную боль и ужас, второй — разочарование и злость, третий испытывал облегчение, сменяемое отголосками пережитой муки, четвертый был в восторге и испытывал дикое желание вмешаться, поучаствовать. Перед тем как покинуть комнату, Том подошел совсем близко к лежавшим ничком, еще подрагивающим слизеринцам. Кончики его начищенных ботинок почти касались носа Наварра. — Это станет для всех нас хорошим уроком. Вы должны понимать, что я тоже испытываю боль, причиняя ее вам. Вы нужны мне, как я нужен вам. У вас своя роль, и ее ценность велика, но никогда не пытайтесь стать мной. В конце этого пути лишь поражение. Чем больше власть, тем больше возможные ошибки, поэтому, чтобы ее заслужить, нужно приложить к этому всего себя, вырасти над своими слабостями, подчинить их и искоренить. Вы готовы искоренить свои слабости? Несколько мгновений зал был окутан холодной тишиной, а потом чуть вразнобой раздались два хрипящих, полных боли голоса. Да, Том. Да, Том. Он шел по коридору, думая о том, что поторопился, поддавшись минутному порыву. Наказание Наварра и Брендона должно было свершиться позже, когда их напряжение достигло бы пика. Теперь, когда самое страшное позади, они выдохнут спокойно, а это последнее, чего хотел Реддл. Они должны были почувствовать свою вину в полной мере, чтобы никогда больше не разочаровывать его. Но он не удержался. Холодная ярость захватила его полностью, и Том уступил. Теперь его съедало сожаление и разочарование, которые он безрезультатно пытался подавить до занятия с Дамблдором. Но было поздно. Тот моментально считал его состояние, стоило юноше переступить порог класса. — С тобой все в порядке? — спросил Альбус у подходящего к его столу студента. — Да, профессор, но я обеспокоен последними событиями, — Том позволил своему голосу звучать взволнованно, про себя в который проклиная наблюдательность учителя. — Как староста, я ответственен за происходящее в школе, но теперь оказалось, что я упустил слишком многое. — Том, ты, без сомнения, заслуживаешь быть старостой больше, чем кто-либо, но в данной ситуации твоя ответственность чрезмерна. Даже будь ты старостой школы, ты не можешь отвечать за все происходящее в этих стенах. Слова Дамблдора были полны теплоты. Казалось, он пытается успокоить своего студента. Для Тома же это было сигналом к нападению. — Я понимаю, но как еще мы можем препятствовать влиянию Темного Лорда в школе? Мы должны быть бдительны, подмечать малейшие детали. Если он нацелился на студентов, едва ли это смогут заметить преподаватели. Судя по тому, что мне известно, Гриндевальд умеет быть убедительным. Дамблдор вздрогнул при упоминании этого имени. Это было настолько очевидно, что Том искренне удивился, как никто еще не раскрыл его истинных чувств. Они лежали на поверхности. Теперь слизеринец был совершенно уверен — слабость Альбуса Дамблдора была в его руках, оставалось лишь правильно воспользоваться ей. — Ты сделал разумный вывод из информации, озвученной директором, — ответил профессор после секундной заминки, — но не забывай, что не всегда самый очевидный ответ является верным. Появление знака Гриндевальда в Хогвартсе может быть связано с ним, а может и не быть. У нас пока нет достаточных оснований, чтобы склоняться в сторону одного или другого вывода. — А что думаете вы? — ровно поинтересовался Том. — Я думаю, что многим выгодно использовать чужой страх в своих целях. Это одна из самых сильных наших эмоций, и контролировать ее крайне сложно. Лучше всего это можно почувствовать при встрече с дементором — даже опытные волшебники поддаются страху и теряют контроль. С другой стороны, ты абсолютно прав, говоря, что Гриндевальд умеет быть убедительным, а заслужить доверие ребенка зачастую легче, чем взрослого. Твоя роль как старосты весома в обоих случаях. Теперь ты знаешь, на что нужно обратить внимание, и сможешь заметить, если кто-то из студентов попадет в беду. Дамблдор ничего не узнал. Конечно, была возможность того, что он не хотел раскрывать свои карты, но Том сильно сомневался в этом варианте. В этом случае он бы вел себя иначе, более осторожно. — Какой он? — тихо спросил он. — Кто? — удивился Альбус, вскидывая брови. — Гриндевальд. Взгляд Дамблдора моментально заострился, а сам он внутренне подобрался. Иногда дерзость слизеринца поражала. Казалось, для него не было запретных тем и вопросов, которых сторонились не только студенты, но и многие преподаватели. Пытливость ума Тома Реддла все чаще выходила за границы академических дисциплин и давала Альбусу такую встряску, которую он не испытывал даже в общении с министерскими чиновниками. Еще одна поразительная способность поразительного студента. Он прикрыл глаза, призывая внутреннее спокойствие. — Что ты хочешь узнать? — Я знаю, что вы были друзьями, и наверняка знаете его лучше, чем большинство волшебников. Из газет и слухов можно узнать о действиях Гриндевальда, но мне интересно, что он в действительности из себя представляет. Что за человек скрывается за маской Темного Лорда? Альбус испытующе посмотрел на ученика. — Зачем тебе это? Том удержал этот взгляд. — Мне интересно понять мотивы, которые склонили его на темную сторону. Дамблдор молча изучал юношу, углубляясь в собственные мысли. Как преподаватель он старался не заводить любимчиков, но иногда появлялись студенты, которые располагали его к себе и вызывали доверие больше остальных, как, в свое время, пуффендуец Ньют Саламандер. Том Реддл не был ни обычным студентом, ни тем, кто вызывал подобное доверие. Удивительным открытием для Альбуса стало чувство, которое он все чаще испытывал к этому противоречивому во всех отношениях студенту. Восхищение. Слишком давно он не ощущал этого. Признаться, подобное чувство за всю жизнь вызывал у него только один волшебник. Совершенно не похожий. — Геллерт всегда был амбициозным, — внезапно заговорил он. — В юности он был блестящим студентом, но страсть к рискованным экспериментам и пренебрежение к общепризнанным нормам сделали его изгоем. На шестом курсе его отчислили из Дурмстранга, но уже тогда ему было все равно. Гриндевальда интересовали только собственные исследования и своя философия жизни, в которой волшебники полностью господствовали бы над людьми. Им двигало честолюбие, которое со временем переросло в яростное желание власти. Он всегда был убедителен в своих доводах, поэтому быстро собрал вокруг себя верных его идеям последователей. — Должно быть, он был очень убедителен, если смог привлечь вас, — с придыханием произнес Том, чуть подаваясь вперед. — Не забывай, что я не всегда был степенным профессором, — с грустной улыбкой ответил Дамблдор, — и не избежал заблуждений, свойственных юности. Поначалу мне казалось, что то, что мы делаем и ищем — важно. Слишком поздно я понял, как ошибался. — Что же вы искали? — спросил юноша, затаив дыхание. — Возможно, я расскажу тебе это в другой раз, — во взгляде Альбуса появилась ирония. — Довольно рассказов на один вечер, не думаешь? — Вы правы, — подобрался Том. — Спасибо, что ответили, это много для меня значит. — Надеюсь, моя откровенность однажды позволит тебе решиться на ответную, — с лукавой улыбкой ответил Дамблдор. Том не знал, как ответить на этот выпад, чтобы не выдать фальшь, поэтому молча кивнул. Про себя он подумал, что отчаянно хочет быть откровенным с Альбусом Дамблдором, хочет прекратить этот фарс. Игра на грани доставляла ему определенное удовольствие, но как же сладко было бы увидеть маску ужаса на всегда спокойном лице. Таком раздражающем. Том был уверен, что профессор не спасовал бы и перед сотней дементоров, но что есть все дементоры мира по сравнению с Томом Реддлом.