Lost Generation

Если бы пару месяцев назад кто-то сказал Вальбурге Блэк, что она вступит в запрещенный дуэльный клуб, станет учиться темной и боевой магии со студентами на курс младше себя и подчинится сироте, она бы прокляла этого шутника на всю оставшуюся жизнь. Однако, судьба часто складывается так, как и не снилось, заставляет делать то, что нужно, а не то, что привык. Она убедилась в этом на собственном опыте. Вальбурга никогда не была обычной студенткой или волшебницей. Ее род, древний и сильный, сделал ее другой. Одни называли это высокомерием, другие злобой, третьи видели лишь красивую обертку. Девушка одинаково игнорировала любые подобные реакции на себя, потому что в них не было ни капли истины. Она знала себе цену и умела со сверхъестественной точностью оценивать других. В Слизерине Вальбурга была своей, но своими для нее было не так много студентов. Троица из свиты Реддла выходила из чистокровных семей, и была частью этого узкого круга школьной аристократии, хотя и с большой оговоркой. Корвусу Лестрейнджу не доставало манер, что было неудивительно при его родителях. В Наварре было слишком много чужого, неуловимо беспечного, французского от его матери. Единственным безупречным примером молодого английского аристократа был Брендон Нотт, и девушка симпатизировала ему больше остальных. Что касается Тома… Он держался прекрасно, с достоинством, и восхищал своими манерами окружающих, вот только опытным взглядом Вальбурга видела за всем этим не класс слизеринца или его высокий статус, а непрестанную работу над собой. За великолепными гардинами таилась бедность, и этого невозможно было искоренить из себя. Раньше девушку непременно раздражали попытки волшебников казаться большим, чем они есть. Так было всегда, до Тома. Он с поразительной легкостью проник в ее мысли и цепко укоренился в них, лишая Вальбургу покоя. Она постоянно думала об этом пятикурснике. Все глубже она проникала в его близкий круг, становясь его частью. Когда ее впервые привели в тренировочную комнату там, в Подземелье, она впервые увидела и почувствовала его магию. Темную. Прекрасную. В отличие от Наварра, Брендона и Корвуса, он ни разу еще не принимал участие в дуэлях в Выручай-комнате, поэтому Вальбурга не могла оценить его силу. Когда же она открылась ей во всем своем истинном великолепии, у девушки яростно забилось сердце, настолько это было велико. Она вновь убедилась в том, что он — тот самый. Наследник великого Дома. Он потрясал, завораживал, пленил разум и душу. Было и нечто иное, то, что приводило в смятение. Его взгляды. По-январски холодные, но обжигающие, словно чистый снег на обнаженной коже, они обволакивали, в их глубине таилось что-то. Вопрос? Ожидание? Каждый раз, когда он смотрел на нее этим особенным взглядом, она плавилась, теряла внутреннее равновесие и чувствовала, как кровь приливает к лицу. В этот миг она терялась, как обычная девчонка, и отводила глаза, как будто это могло помочь, скрыть от него свою слабость. Иногда он улыбался ей, и это было сродни “Аваде”, нечто настолько же смертельное и необратимое. Бывали и моменты прозрения, особенно когда она оставалась наедине с собой. Исцеляющей волной накатывало осознание реальности и возвращался здравый смысл, который кричал о том, чтобы она остановилась, открыла, наконец, глаза на то, кем становилась. Вальбурга уже не понимала, следует ли она за идеей, или за Реддлом. Нет, она без сомнения верила в путь объединения чистокровных, но иногда замечала краем сознания, что идея и образ Тома сливались в одно целое, и уже было не понять, что ведет ее на самом деле. — О чем задумалась? — прервал размышления девушки знакомый голос. — О тебе. Вальбурга стояла на площадке башни с часами и неотрывно смотрела вдаль сквозь движущиеся в непрерывном ритме медные стрелки. — Рад, что занимаю твои мысли, — произнес голос уже совсем близко. — Иногда я думаю, что совершаю большую ошибку, следуя за тобой, — откровенно произнесла девушка, не двигаясь с места. — А я ни разу не пожалел о том, что выбрал тебя. И уверен, что не пожалею в будущем. — Даже если я совершу ошибку, как Брендон и Наварр? — со сдержанных интересом спросила Вальбурга. Она уже знала о случившемся ранее. — Я хорошо разбираюсь в людях, — последовал спокойный ответ. — Пойми, я не жду, что у тебя не будет ошибок, но уверен, что последствия своих промахов ты устранишь сама. — Значит, я могу не опасаться своей кары? — с усмешкой уточнила она. — Я не трону тебя, — едва слышный шепот на ухо заставил сердце Вальбурги на секунду остановиться. — Только не тебя. Поэтому сосредоточься на своей задаче. Несмотря на временные трудности, Бёрк и Уорд должны войти в клуб, чтобы остальные слизеринцы-шестикурсники пошли за ними. Нельзя терять время. — Они презирают друг друга, как лидеры факультета, но не идут на открытый конфликт, — поморщилась девушка. — Именно поэтому никто не справится с этим лучше. Их взгляды давно направлены на тебя. Нужно лишь немного подтолкнуть, показать возможности, и они окажутся у тебя на крючке. — Ты говоришь об этом так уверенно… — Я знаю, что прав. У них нет ни одного шанса против твоих красоты и ума. — Я нравлюсь тебе? — вырвалось у Вальбурги. Долгое молчание заставило девушку прикрыть глаза в желании тут же испариться от стыда. В следующее мгновение она почувствовала руку на своем плече, и, ведомая ей, повернулась лицом к собеседнику. Она была ниже, поэтому пришлось приподнять взгляд, чтобы увидеть его выражение. Юноша стоял, все также аккуратно придерживая за плечо и чуть склонившись к ней, от чего волнистая прядь волос упала на тонкое лицо, делая его невероятно красивым, словно нечеловеческим. В зеленых, немного прищуренных глазах тлел огонь и плясали смешинки, а рот плавно изогнулся в мягкой, понимающей улыбке. Это лицо говорило так много, открывало то, что нельзя было выразить словами. Но еще больше оно скрывало, словно под прекрасной маской. В нем был ответ, которого Вальбурга желала всем сердцем и которого страшилась. Ответом снова был выбор. Ее выбор. За это она возненавидела его и привязалась еще больше. Том Реддл не лгал ей и в который раз давал возможность самой решать свою судьбу, выбрать слепое подчинение или принятие, заблуждение или отрицание. Она еще долго стояла на площадке с часами. Размышляла. Наблюдала, как снуют внизу студенты, расслабленные пасмурным, но еще теплым субботним днем. Она думала о задании, которое дал ей Том. Уорд и Бёрк. Единственные студенты, с которыми считался каждый в Слизерине. Влиятельные семьи, высокомерие, вседозволенность и талант были гремучей смесью, делавшей их по-настоящему опасными. Когда Реддл впервые сказал, что хочет от нее, Вальбурга не поверила собственным ушам. Обольщение. Внизу сновали студенты, многие стремились прочь из замка в этот один из последних еще теплых, хотя и пасмурных, субботних дней. Одна компания привлекла ее внимание, заставив вскинуть брови в удивлении. Три студента, которых она никак не ожидала увидеть вместе, шли из замка, увлеченные разговором. “Как интересно”, подумала Вальбурга, присматриваясь к одной из фигур с иссиня-черными волосами до плеч, такими знакомыми. — “Гарпии” непременно победят в этом сезоне! — уверенно произнесла девушка и с вызовом посмотрела на одного из спутников. — Прошу тебя, — высокомерно отозвался парень и небрежно отбросил назад свои длинные волосы, упавшие на лицо. — У них нет ни одного шанса против “Драконов”. — Прошу вас, — заныл третий спутник, — давайте хотя бы день обойдемся без спора о командах. И как это я умудрился связаться с двумя ярыми фанатами квиддича? — Если ты вдруг забыл, мы не только фанаты, но и ловцы сборных своих факультетов, — все так же высокомерно произнес первый юноша. — О нет, об этом я прекрасно помню! Да мне половина школы позавидует теперь, когда увидит рядом с вами. — А вторая половина обрадуется, что ты, наконец, оставишь их в покое? — Как грубо, мистер Блэк! Вторая половина позавидует тому, что вы отхватили меня. Дружный хохот Ориона и Элджи потонул в возмущенном крике Наварра. Видя, что его не слушают, слизеринец выхватил волшебную палочку и с мстительным выражением лица направил на бросившихся от него спутников. — Ах так! Вы сами напросились, — предвкушающе бросил Наварр. — Мобиликорпус! Орион с легкостью блокировал заклинание прямо на бегу. — Тебе повезло, что мы не старосты, Эйвери, — сквозь смех прокричала Элджи, спрятавшись за укрытием старого дуба, уже сбросившего свою листву, — иначе Слизерину не видать десятка-другого баллов. — Лонгботтом, — елейно отозвался Наварр, медленно приближаясь, — скоро ты поймешь, что баллы факультета заботят меня в последнюю очередь. На последнем слове он резко бросился прямо к дереву. Элджи не ожидала этого и замешкалась, а когда дернулась бежать, слизеринец был уже рядом. С победным криком он схватил ее сзади за талию, приподнял в воздух и закружил. — Что ты творишь! — вскрикнула девушка, продолжая смеяться. От быстрого движения ветер дул ей прямо в лицо и на глазах выступили слезы, но на сердце почему-то было очень тепло. Когда Наварр, наконец, вернул ее на землю, краем глаза она заметила медленно приближающегося Ориона с палочкой наготове. — Риктусемпра! — произнес он, направляя ее на Наварра. Сверкнула серебристая молния и ударила в слизеринца, заставив согнуться и затрястись. Уже в следующую секунду Эйвери хохотал, как сумасшедший, по воздействием заклинания щекотки. — “Отвратительно”, мистер Эйвери, — удовлетворенно сказал Орион. — Сдаюсь, — смог прохрипеть Наварр сквозь смех. Блэк еще некоторое время наслаждался этой картиной, после чего сжалился и бросил “Фините”. Они расположились на поваленном дереве недалеко от теплиц, когда Орион ошарашил их неожиданным вопросом. — Что вы думаете Гриндевальде? — спросил он, повернув голову к спутникам. — Что его место в Азкабане, — резко ответила Элджи, заметно напрягаясь. — Его позиция радикальна, — осторожно произнес Наварр, подбирая слова, — в этом его сила и слабость. Но к чему твой вопрос? — Я все больше думаю о его последователях, — после паузы продолжил Орион. — Десятки, сотни волшебников верят в него, идут за ним, как лидером восстания. За что они борются? — За свободу от старого строя, — ответил Наварр. — За свободу магии. — И правда, разве это не то, чего хотим все мы? — тихо спросил Орион. — Да, мы хотим этого, — сказала Элджи чуть дрожащим голосом. — Вопрос в том, насколько цель оправдывает средства, и можно ли достичь добра, устилая путь трупами маглов и несогласных волшебников. Наварр изучающе посмотрел на девушку. Ее слова, они что-то затронули внутри. Он вдруг подумал, каким будет путь Тома. Его благая цель, к чему приведет их она? Он не знал ответа. Только не после того вечера, когда Реддл поднял на него свою палочку. — Я бы хотел познакомиться с ним. До слизеринца не сразу дошло сказанное Орионом. Спустя несколько долгих мгновений он вскинул удивленный взгляд. — Не-ет, — неверяще протянула Элджи. — Тебя это шокирует? — вызывающе откликнулся Блэк. — Ты говоришь об убийце, преступнике, который объявлен в международных розыск! — беспомощно ответила та. — Он революционер, — возразил Орион, — и один из сильнейших магов столетия. Мы узнаем многое из газет и слухов. Если я не ошибся в тебе, ты понимаешь, сколько правды печатается в “Пророке”, — добавил он, ехидно приподняв бровь. — С чего мне верить другим изданиям? Будем откровенны, мы не знаем ничего о реальном положении дел. Мы не знаем, каков на самом деле Гриндевальд, и какие цели он преследует. Мы знаем только то, что его до сих пор не поймали, а еще десятки, сотни волшебников по всему миру переходят на его сторону. — Мы знаем, скольких он убил, — добавила девушка. — А много ли ты знаешь волшебников, которые не убивали в своей жизни? Можешь ли, глядя мне в глаза, честно сказать, что этого не делали твои родители? А твои? — Орион повернулся к подозрительно притихшему Наварру. Тот ухмыльнулся и покачал головой. Элджи сидела с широко открытыми глазами, беззвучно открывая и закрывая рот. — Как я и думал, — почти довольно кивнул Блэк. — Я бы хотел познакомиться с ним не для того, чтобы склонить голову и служить. Я хочу узнать правду о Темном Лорде. Разве вы не хотели бы этого? Составить собственное мнение и выбрать сторону. Наварр наблюдал за Орионом, который по мере разговора распалялся все больше. Его рассуждения… Они так походили на образ мысли другого волшебника. Цинизм и прагматизм были свойственны всем слизеринцам, но в его словах было что-то на уровень выше. Нечто почти неуловимое. Опасное и притягательное. Будоражащие кровь. Теперь он явственно увидел то, что привлекло Тома. То, что скрывалось за сложным характером, язвительностью и нелюдимостью. Это тлело глубоко внутри Блэка, но сейчас разгоралось все сильнее. Это было прекрасно, словно порыв чистейшего морского бриза. Наварр, наконец, понял, что так притягивало его в этом слизеринце. Нечто такое, перед чем он никогда не мог устоять. То, что застилало разум желанием. Обладать. Изменять. Создавать. То, что манило и сводило с ума. Потенциал. Орион в задумчивости шел в гостиную. Недавняя откровенность поразила его самого. В какой-то момент вопрос о Гриндевальде просто вырвался, и он не мог этого остановить. С удивлением он понял, что хотел узнать мнение Лонгботтом и Эйвери, каким бы оно не было. Эта потребность была странной и не поддавалась логике. Такое происходило с ним впервые в жизни, и он не знал, как реагировать на собственное поведение. Когда он находился рядом с ними, он словно становился другим. Обычным школьником, убивающим время в кругу друзей. Блэк всегда в презрением относился к подобным вещам, но эти двое что-то меняли в нем, и юноша еще не был уверен, как относиться к этому и что делать дальше. Это было одновременно пугающе и волнительно. Он уже спустился в Подземелья, когда увидел Вальбургу, которая неподвижно стояла, облокотившись спиной о стену. — Интересную компанию ты выбрал, братец, — произнесла она, когда он подошел ближе. — Какое тебе дело до моей компании? — раздраженно бросил он, чертыхаясь про себя. — Мне просто любопытно, — с мягкой улыбкой протянула девушка. — Признаться, я думала, что ты навсегда останешься одиночкой, но сегодня ты выглядел таким радостным с ними… Я никогда не видела тебя таким, — она сделала паузу, подбирая нужное слово, — … жизнерадостным. — Любопытство — черта грязнокровок, — тем же тоном протянул Орион в ответ. — Я был лучшего мнения о тебе, кузина. — Брось, — отмахнулась она. — Скажи хотя бы, почему именно они? Ты отказал в дружбе Тому, но запросто беседуешь с его французской собачкой. А еще эта гриффиндорская тихоня, как ее там? — Если ты хочешь вывести меня из себя, то уверяю, тебе это не удастся, — ехидно заметил Орион. — Ни тебя, ни кого бы то ни было не касается, с кем и как я провожу время. — Даже твоих родителей? — вскинула бровь Вальбурга. Улыбка слетела с лица слизеринца. Он приблизился к девушке, остановившись в нескольких сантиметрах от ее лица. — Я сейчас ослышался, или ты пытаешься шантажировать меня? — Ну что ты. Это всего лишь беспокойство. — Не переходи мне дорогу, кузина, — еле слышно прошептал Орион. — Тебе не справиться со мной. — Однажды ты поймешь, что мы должны двигаться по одной стороне дороги, — тихо ответила та.