Богохульство

Они редко говорили о чём-то серьёзном. Вообще редко говорили. Кас и не думал, конечно, что Дин приходит сюда ради него… нет, он приходил за тем же, за чем все нормальные люди навещают бар: алкоголь, девушки, ещё раз девушки, музыка, возможность расслабиться и ни о чём не думать. Да и у Каса была работа и совсем не было времени на посторонние разговоры. Но всё же порой случалось поговорить. Дин рассказал Касу о своём брате. — Он похож на тебя? — Сэмми? Ничуть. Он в нашей семье святоша. И умник. Вечно копается либо в книгах, либо в интернете, ищет для нас… информацию. Без него мы бы, конечно, пропали, и он молодец, но иногда, если честно, он меня жутко бесит. Сэмми зануда страшная. Всё время твердит: «Дин, ну хватит, у нас работа, сколько можно развлекаться?» И моя музыка ему не нравится. И моя любимая еда — хотя, по-моему, гамбургеры восхитительны! Дин рассказал и о своей погибшей матери, и об отце, и о том, как они трое жили раньше, пока отец был ещё жив. — Он вас, наверное, очень любил? — Да… любил. Хотя не был идеальным отцом. Оставлял нас одних на целые недели. А мы же мелкие были, оба, я и Сэм. Но я старше, а значит, должен был заботиться о Сэмми… Иногда мне чертовски это надоедало. Хотелось бросить всё и сбежать куда подальше. — Почему же не сбегал? — Я не мог. У меня был брат. И отец. — Но ты говоришь, он не очень-то заботился о вас. — Такая уж работа. Он не виноват. Ему, может, и хотелось, чтобы всё было иначе, но после смерти мамы он… ну, он слишком сильно хотел найти тварь, которая убила её. И забыл обо всём прочем. — И ты тоже… искал убийцу? — Да. Все мы трое. Сэм, правда, маму почти не помнил и поэтому думал о других вещах. Он хотел учиться. В каком-то долбанном универе. Просто взял и бросил нас однажды, сбежал туда. — Сбежал? — Ну, отец выгнал его. Он не мог иначе. Сэм просто… не понимал. Отцу было виднее, как для нас лучше. А Сэм всё хотел делать по-своему. — Разве он был не прав? — Прав… но я-то понял это гораздо позже, чем следовало. Паршивым я был братом. И сыном. Не уберег ни отца, ни Сэма. — Но ты же заботишься о нём сейчас! — Забочусь, конечно, мелкий без меня пропадёт, но… Ладно, не будем об этом. Дин часто заканчивал свои рассказы так. Сам себя обрывал на полуслове и говорил «не будем об этом» или «забудь». Кас не просто чувствовал — знал, что Дин многое не договаривает, но молча кивал и менял тему, если видел, что ему неприятно о чём-то вспоминать. Кас не был любителем лезть в чужие души. Хотя, если честно признаться самому себе, душа Дина была первой и единственной, в которую хотелось влезть. Влезть и понять — о чём же этот человек думает, когда его лицо так темнеет, какие воспоминания причиняют ему боль? Дину порой и правда было больно от своих мыслей. Он морщился, делал большой глоток из стакана и бросал «ладно, давай не будем об этом». Какая-то тайна была у Дина Винчестера. А может, сразу целый ворох тёмных и мрачных тайн. Кровь на куртке, оружие, которое Кас заметил в его багажнике, когда они с Дином вместе вышли из бара и немного поболтали у «Импалы», странные рассказы о демонах и призраках… Общаясь с Дином, очень легко было поверить, что он как-то связан с потусторонним миром. Кас не спорил с ним, даже если Дин начинал нести несусветную чушь о демонах. Кастиэль, примерный служитель Господа, вообще не умел спорить, он только слушал и кивал, говоря какие-то пустячные фразы, а в целом всегда и со всеми соглашаясь; наверное, потому, что своих мыслей и суждений у него не было. Мысли, конечно, были, он же думал, но… Клиенты кафе «Старина Джек» часто заводили с ним спор о жизни — пьяный, бредовый, а всё-таки спор; они с пеной у рта защищали свои взгляды, громко и бессвязно выражали своё мнение, а Кас не мог его опровергнуть или поддержать, потому что своего-то мнения у него не было вовсе. Вопросы философского толка ставили в тупик — хотя, слава Богу, таких вопросов ему никто не задавал, только он сам. Зачем он живёт? Что ценит в людях? К чему стремится? Что считает добром, а что — злом? Он не знал. При попытке найти ответы на такие вопросы натыкался на вязкую и абсолютную пустоту. Единственным твёрдым убеждением Кастиэля была вера в Бога. И как раз по этому поводу они с Дином поспорили в первый раз. Дин в Бога не верил. Не нужно было спрашивать у него, так ли это, — вывод был очевиден. В тот день Дин оказался в кафе на удивление не вечером, а днём. Дневное время в «Джеке» было тихое и мирное — ни пьяных, ни хулиганов, ни отчаянных искателей приключений, ни сомнительных женщин. «Джек» почти пустовал часов до шести вечера; именно поэтому в тот день за одним из столиков оказались две дамы в летах, убеждённые христианки, они клевали какой-то салатик из тарелок и вели религиозную беседу. Дин обычно не слушал чужие разговоры, но сейчас вдруг замер, прислушался и отпустил довольно грубое и громкое ругательство. — Молодой человек, — назидательно заметила одна из дам. — Не оскорбляйте Господа Нашего такими выражениями. — Да пусть он идёт к дьяволу, ваш Бог! — бросил Дин и стукнул пустым стаканом о стойку так, что бутылки на полках задребезжали. Женщины брезгливо отвернулись и зашептались с крайне оскорблённым видом. А Кас удивлённо посмотрел на Дина. — Что они такого сказали? — Да ничего, — на глазах остывая, но всё же сердито посматривая в сторону женщин, буркнул Дин. — Просто терпеть не могу таких. — Каких «таких»? — Верующих. Может, Бог и есть, не знаю, я его не видел, но, если мы однажды встретимся, я с удовольствием надеру ему его божественную задницу. — Дин! — Что? Богохульство? А мне плевать. Даже если Бог существует — нахрен такого Бога. Неужели эти дамочки думают, ему есть до нас дело? Да он сидит там наверху и потешается, а может, и думать забыл о людях. Не нужны ему люди. Плевать он хотел на нас. И на таких, как эти, — короткий взмах руки в сторону женщин, — и на человечество в целом. — Ты не прав, Дин. Нельзя так говорить. Дин с внезапным то ли интересом, то ли презрением глянул на Каса. — О, так ты тоже из этих? Из верующих? — Да, — твёрдо ответил Кас. Если и была такая вещь на свете, в которой он не сомневался, — это вера в Бога. — И во что же ты веришь, Кастиэль? В какого Бога? — Мудрого. Справедливого. Готового пожертвовать всем ради нас. — Ну-ка, напомни мне, кем пожертвовал Бог ради нас? Не собой, заметь, а своим сыном. — Но это было ради… — Великого дела. Да-да. На такие жертвы он готов. Забрать сотню-другую жизней ради своего высшего идеала, ради прекрасного и доброго мира. А люди? Он спросил их? Конечно, нет. Подумаешь, одним миллионом больше, одним меньше. Ему плевать, Кас. Твой светлый и справедливый Бог убивает людей! — Не понимаю, о чём ты говоришь… Дин с минуту помолчал, почему-то тяжело дыша и сжимая кулаки. Что-то очень его разозлило — неужто разговор о Боге? — Скажи, Кас, — начал он снова, уже спокойнее, но жёстко и твёрдо. — Это правильно — стереть с лица Земли половину населения, чтобы вторая половина могла жить в «очищенном от скверны» мире? — Я… не знаю. — Как это не знаешь? У тебя же голова на плечах есть? Вот и подумай. И скажи — это правильно? И Кас под пристальным взглядом Дина задумался. В первый раз задумался о таких вещах. Раньше он не судил поступки ни людей, ни тем более Бога — какое право он, жалкий человек, на это имеет? Но Дин смотрел на него словно… словно сам Господь Бог: прямо, требовательно, сурово. Смотрел и ждал ответа. И Кас ответил с опаской: — Нет. Думаю, неправильно. — Вот именно. — Но Бог же не делал этого, Дин, и никогда не… — Поверь, Кас, я знаю этого Бога лучше, чем ты. Хоть и не верю в него. Ангелы верят… глупые пернатые, они даже не видели его ни разу — но верят. И слепо следуют всем его приказам. — Но вера, Дин, это же когда… — Когда веришь в то, чего нет? Кас снова почувствовал себя загнанным в угол. Напрашивался очевидный ответ «да», он так и ответил бы любому, но только не Дину; Дин не согласится, конечно, только посмотрит своим мрачным и осуждающим взглядом… Касу почему-то не хотелось, чтобы Дин так на него смотрел. — Гляди, — Дин приподнял пустой стакан и снова опустил на стойку. — Я вижу этот стакан. Я могу его потрогать. Он существует. А Бог… где ваш Бог? Где он, когда так нужен миру? При этих словах Дин оглянулся на женщин-христианок — словно задавал вопрос им, а потом пронзил острым взглядом Каса. Да, это были конкретные вопросы, не риторические, но Кас внезапно растерялся, понимая, что ответов у него нет. Где Бог? Кас не знал. Почему он верит в Бога? Кас не знал. Верит, потому что так нужно; его родители были религиозны, и он перенял веру у них. Просто ему с ранних лет говорили о Боге, и он не умел думать иначе. Он не думал, он верил. — А если пораскинуть мозгами, — продолжал Дин, — если бы хоть раз вы, верующие, взяли бы и подумали — вы поняли бы, что Бога нет. Просто нет. Его выдумали ангелы. Или люди, или демоны, я не знаю, кто, но никакого Бога нет. Я не поверю в него, пока не увижу. А если даже какой-то Бог на небе есть… плюнуть бы ему в лицо за всё, что он творит с нашим миром. Люди умирают. От болезней, несчастных случаев, от тысячи разных причин. Умирают дети, невинные, только начавшие жить. Скажешь, это справедливо? Это правильно? — Но Бог просто посылает нам испытания, Дин, он… — И кого же он испытывает? Детей? Или их родителей — как долго они смогут протянуть без любимого ребёнка? Это чушь, Кас. Сказочки для тех, кто не хочет думать сам. Справедливость есть. Но не такая. Не божья. — А какая же?.. — Твоя. Ты можешь просто подумать и сам решить, что справедливо и правильно. Не какой-то старик на небесах решает за тебя. И с тех пор Кас старательно избегал в разговорах с Дином упоминаний Бога. Он просто боялся с ним говорить на эту тему. Не какой-то старик на небесах решает за тебя. Где ваш Бог? Где он, когда так нужен миру? Это правильно? Он больше не знал, правильно ли это.