fascinating

Нет адаптации болевых ощущений. Боль никогда не уйдет и постоянно будет приветливо стучаться в дверь ее чувств, улыбаясь так сильно, что у Мун, кажется, зубы крошатся от злости, превращаясь в порошок. Боль лишь может притупляться, когда ты привыкаешь к ней. Она носит ее внутри себя, не замечая того, что чувствовать что-то до одури колющее прямо под ребрами — уже слишком привычно. Она отчужденно скрещивает руки на груди, стараясь никого не подпускать к себе слишком близко. Думает, что люди сделают только хуже своим контактом масок с ее вечно наивными глазами. Эва никого не хочет принимать. Но тупую суку-боль носит под сердцем, как чертово клеймо, выжженное Кристофером Шистадом. Она толком ничего не понимает, когда приходит ноябрь вместе с тусклыми и мокрыми листьями под ногами, прилепляющихся на резиновую подошву новеньких сапог. Она смотрит на то, как ее мать наносит дорогие крема на белоснежную кожу, улыбается так фальшиво, что в уголках глаз уже появляются трещины, а в голове первокурсницы лишь жалкое: «Перестань врать своей родной дочери». Она смотрит на то, как ведет себя с ней Остин. Он все еще является ее парнем, потому что Эва каким-то образом вклинила себе в голову, что он — ее гребанная константа. Постоянный человек в ее жизни, которого ни в коем случае нельзя убирать/стирать школьным ластиком/разрушать. Только вот если брать эту пару на примере прямых — ни черты они не пересекаются. Будут вечными параллельными вселенными, повернутых друг к другу истерзанными спинами. Лицом она повернута лишь к парню с дикими карими глазами, поглощающих ее от головы и до самых кончиков пальцев. Эва смотрит на счастливую Нуру, отрицательно качающую головой, когда рыжеволосая спрашивает про Вильяма. Но искусанные до крови губы и мечтательный взгляд выдают Сатре с потрохами. Эва смотрит на свои дрожащие руки и пустой взгляд в отражении треснувшего зеркала и не понимает, что с ней происходит. Быть может, смотреть в разбитые зеркала все же плохая примета и пора верить во всю эту чушь? Эва запуталась совсем. Она роется в своей рыжей макушке, греясь под лучами норвежского солнца; в которой раз щелкает жвачкой, сидя на широком подоконнике и понятия не имеет, почему ее ломанная прямая столкнулась с катастрофически огромной прямой Шистада. Пересеклась. Руки рефлекторно сжимаются в кулаках, потому что она хочет Остина любить. Всем телом хочет, прижимаясь бедрами к нему на вечеринках, пытаясь напиться до такой степени, чтобы кружилось все перед глазами, превращаясь в ежесекундную иллюзию. Чтобы почувствовать себя нужной ему среди шелковых простыней какого-то неизвестного им дома. Только вот в который раз все превращается в очередную оплошность. Она обнимает себя коленями в грязной ванной комнате, пытаясь подавить в себе рвотные позывы из-за дешевой водки (Эве вдруг хочется умереть от алкогольной комы). Мун окончательно убеждается в том, что Остина она совсем не любит. Только до сих пор ходит с ним за ручку по школьным коридорам, цепляясь в его грубую кожу так сильно, что тот даже иногда шипит. Смотрит с ним его дурацкие фильмы, попивая сладкую газировку, а в голове только мудацкий Кристофер с бездонными глазами. В голове только Крис, которого вытравить совсем не получается и Мун упасть с огромной скалы от бессилия хочется. — Мне кажется, что ты нравишься Крису, — подытоживает Нура утром в понедельник, когда они сидят на скамейке во время перемены. Сатре молчала об их «отношениях» с Шистадом до этого самого дня. Спустя две недели она все же заговорила, кажется, не выдержав. Эва ведь не глупая совсем и вовсе не слепая. Она видела, как Нура смотрит на нее — немного с презрением и каким-то невменяемым осуждением и Мун впору сквозь землю провалиться. Ей хочется припрятать Шистада в самый дальний угол коры своего подсознания. Она видела, как Нура все время переводила на нее взгляд, когда разговор заходил о пьяных выходках на вечеринках и Пенетраторах. Она чувствовала себя проклятой ею пару раз, но Сатре лишь ободрительно улыбалась, пожимая плечами. «Я не пытаюсь прожечь в тебе дыру, Эва. Просто пытаюсь понять, что происходит в твоей голове». У Мун в голове целый смерч, который сносит все на своем пути. — Что? — Эва давится клубничным йогуртом, проливая немного содержимого на новую юбку-карандаш. — С чего ты взяла? — Когда вы с ним разговаривали в последний раз? Эва действительно помнит. До самых мелких деталей. Как он смотрел на нее тогда, в пьяную пятницу под сильным ливнем, проникающего через ткань тонкого платья. Как его до невозможности мягкие губы исследовали шею, будто бы пытаясь отыскать каждую жилку, каждую пульсирующую от возбуждения вену, слизывая с нее остатки ледяной воды. Она не видела Криса больше двух недель. Скользила взглядом по его шкафчику в школьном коридоре, по пустующему месту в шумной столовой и пустого места на автостоянке, где всегда стояла дорогая иномарка. Шистад сквозь землю провалился, не желая кого-либо оповещать о своем отъезде. Эве вдруг хочется, чтобы он сгнил в каком-нибудь маленьком городе среди пустых бутылок, потому что видеть его — подобно атомной бомбе замедленного действия. Она видит его и рассыпается. В порох. Вдребезги, разлетаясь на сотни километров своего неконтролируемого сознания. Будто бы он приставил ствол к ее разъебанному сердцу. И она слышит отчетливый и громкий выстрел. Но вчера она слышала телефонный разговор Остина с ним. Крис должен вернуться уже на днях и Эве почему-то не по себе. Соскучилась? Черт побери, конечно. Ни черта, нет. Ни капли. — Эва, я не хочу лезть в твою жизнь, — Нура выставляет белоснежное лицо к солнечным лучам, пресно улыбаясь. — Но в последний раз ты смотрела на Шистада так, будто бы увидела гребанного Аполлона. Все было бы ничего, но на Остина ты смотришь в последнее время так, будто бы он совершенно для тебя ничего не значит. Эве хочется верить в то, что Остин до сих пор ее главная константа. — Это два совершенно противоположных берега, Нура. — Так выбери того, до кого тебе меньше всего плыть, чтобы не захлебнуться. Эве хочется верить в то, что нет никого хуже, чем мудак-Крис. И что до Остина плыть куда ближе.

***

Мун кажется, что клишированных мальчиков никогда не изменить. Их никогда не наставить на путь истинный и она уж точно не сможет затащить Шистада в маленькую церквушку на окраине города. Хотя сам Крис ходит туда со своей бабушкой каждый четверг, плюхаясь на скамью с такой силой, что присутствующие там на него оборачиваются. Мун кажется, что Крис стоит в списке первым среди мудаков, у которых нет чувств и должного уважения к людям. Она видит на его глазах розовые очки, похотливую улыбку на красивом лице и слышит отчетливые мелодичные нотки в его хриплом и прокуренном голосе. Эве не хочется быть с ним (быть может, скажешь это себе в зеркало, лгунья?). Она не хочет оказаться очередным его трофеем, победой в борьбе за самую жгучую рыженькую в своей школе и от этих мыслей почему-то сбежать из этой страны хочется. Хочется тереть свое тело мочалкой до самого мяса, лишь бы смыть с себя его ядовитые прикосновения. Она всегда чувствует предательское жжение, когда он касается ее. Она чувствует мурашки, рассыпающиеся по изогнутой спине, когда Шистад возвращается. Вот так просто приходит на вечеринку с, какого-то хрена, покрашенными прядями на немного отросшей челке и с зажатой баночкой крепкого пива в левой руке. Она чувствует себя загнанной в угол и лишь сильнее вливает в себя остатки алкоголя. Мун думает, что, если дать себе пару звонких пощечин, то Крис исчезнет. Ей бы хотелось думать о том, что ей померещилось. Но он стоит прямо напротив нее, облизывая итак уже влажные губы. Так нахально улыбается, что петлю на шее хочется затянуть, соскакивая со скрипучей табуретки. Потому что видеть перед собой счастливого Криса — чистой воды фатальная смерть. — Какой же ты мудак, — она нервно усмехается и не знает, куда деть свои дрожащие (он никогда не узнает об этом) руки, когда он заточает ее в объятия из своих рук на втором этаже дома, где проходит вечеринка. Эва лишь сильнее сжимает бутылку красного вина, прижимая ее к груди. — Правда? — Шистад смеется. Проходится подушечкой большого пальца по нижнее губе и смотрит в нее так глубоко, что можно увидеть распотрошенные им внутренности. — Зачем ты подошел ко мне? — она по привычке облизывает своих пухлые губы, слизывая остатки ударившего в голову алкоголя. — В доме достаточно девушек, которых ты еще не успел трахнуть. — Зачем же мне эти девушки, — Крис бесцеремонно кладет свои руки ей на талию. — Если есть та, от которой у меня бошку клинит. — Где ты был? — Мун шумно выдыхает через нос, чувствуя, как Шистад дышит ей куда-то в шею, притягивая к себе еще ближе. — Не забивай этим свою головушку, — сдержанно отвечает парень. — Сейчас я здесь. — И мой парень здесь. — Мне, честно говоря, по барабану на пацана, который сейчас спокойно пьет фильтрованную водичку в компании своих друзей, — Крис рычит ей прямо в ухо, едва касаясь мочки уха. — Я соскучился, Мун. У Эвы мысли в голове совсем путаются. Окончательно сталкиваются друг с другом и сияющие звездочки над головой кружатся, превращаясь в не сварившуюся кашу. Она смотрит на него почти что умоляюще, чтобы отпустил. Чтобы вернул свои горячие ладони в карманы черных джинс и ушел прочь, лишь бы не смотреть в эти карие глаза. Лишь бы не тонуть в них очередной раз с такой силой, что до его берега она не успеет. Чисто физически на доплывет, утонув где-то на середине своего пути. Эва понимает, что до Остина ей плыть еще больше. — Разве ты не скучала, Эва? — он заправляет рыжую прядь волосы ей за ухо и останавливает взгляд на непозволительно близко находящихся губах. — Совсем не скучала по мне? Крис сводит ее с ума. Приближается к ней и сшибает с ног, словно бы тот — смертельный торнадо. Засасывает в пучину этих бедствие под названием: «Признайся себе, что влюбилась в меня» и отпускать совсем не хочет, потому что медными цепями к себе приковал. И тут что хочешь делай — все равно не поможет. Хоть пили до самой смерти, пытаясь освободиться; хоть стой при высокой температуре где-нибудь в пустыни, ожидая, пока тугоплавкий металл, наконец, расплавится. Все будет тщетно. Крис знает это. Крис пользуется этим. — Разве я должна скучать по парням, которые ведут себя как заядлые мудаки? — Эва почти что выплевывает это прямо ему в губы. Ощущает горячее и немного сбившееся дыхание рядом с собой, сжимающую талию хватку и почти что тонет, ожидая, пока он кинет в нее спасательным кругом. Ей срочно нужно спасение. Эва понимает, что найдет его только в Шистаде. — Тебе разве не нравится это? — поцелуй прямо в шею. Эва предательски стонет. — По-моему, ты просто тащишься от этого. — Ты ведь просто играешь мной, Крис, — рыжая упирается парню в грудь, чувствуя, как быстро потеют ее ладони. — Я, знаешь ли, человек, у которого есть точка кипения. Прямо сейчас температура достигла ста градусов и тебе пора сваливать. Черт побери, не слушай меня и останься. — В этом есть что-то, — Шистад касается ее лба своим, заглядывая в расширенные зрачки Эвы. — Что-то слишком притягательно в тебе. Я всем телом чувствую, как быстро мои органы выделяют адреналин, когда ты рядом, Эва. Быть может, это из-за того, что я трахаю чужую девчонку, у которой самая лучшая задница в школе. А, быть может, ты просто нравишься мне. — Тебе нравится почти что вся женская половина нашей школы, — Мун становится жарко от его крепких объятий и она облокачивается головой о стену. — Зачем я на самом деле нужна тебе? — Адреналин, Мун, — Шистад подхватывает ее за ноги, еще сильнее прижимая к стене. — Спишу все на гиперфункцию моего организма. Мун чувствует, как почти что оседает на самое дно, но Крис тянет ее на сушу.