Самое странное Рождество Гарри Поттера

Глава 2 На следующий день Поттер не пришел. И через день – тоже. Снейп лежал на узкой больничной койке, закинув руки за голову, ждал целителя Сметвика, который должен был сегодня наконец позволить ему покинуть больницу, и рассуждал сам с собой: не слишком ли жестоко он обошелся с влюбленным в него мальчишкой? Он прекрасно видел, какой смертельный удар его горькая, но от этого не менее правдивая речь нанесла по чувствам Поттера. Еще никогда на его памяти Гарри не выглядел таким потерянным и невероятно несчастным. Но хуже всего было то, что, растоптав в прах иллюзии Поттера, Северус одновременно вдребезги разбил и собственное сердце. Это случилось два с лишним года назад, когда Дамблдор открыл ему страшную тайну об истинном предназначении «Мальчика, Который Выжил». Именно тогда Снейп впервые ощутил всепоглощающий гнев на старого манипулятора, готового пожертвовать Поттером, как пешкой в хитроумной шахматной партии. Гнев переплавился в желание защитить мальчишку во что бы то ни стало. Однако за прошедшие несколько лет Гарри настолько привык ненавидеть Снейпа, что пробить брешь в этой ненависти – пусть даже для того, чтобы спасти этого наивного недоумка Поттера – не было ни малейшей возможности. Северусу оставалось только наблюдать за тем, как Гарри безропотно шагает навстречу своей гибели. Мужество, с которым совсем еще юный Поттер принимал сыпавшиеся на него один за другим удары судьбы, сначала вызывало у Снейпа лишь уважение. Он уже и сам не мог точно вспомнить, когда понял, что влюблен в обреченного на смерть мальчишку. Впрочем, это было совершенно неважно. Вспыхнувшие в душе Северуса чувства к Гарри все равно не имели никакого будущего. Им обоим отводилась в жестокой войне с Волдемортом роль искупительной жертвы. Северусу оставалось уповать на то, что там, за гранью – если она существует, эта грань – он непременно разыщет Поттера и обязательно скажет ему... Однако здесь он всегда резко обрывал сам себя. «Вообрази, какими глазами посмотрит на тебя Гарри, когда ты вывалишь на него признание в том, что испытывал к его матери исключительно дружескую привязанность, а все последние годы любишь лишь его одного. Не сомневайся, он сочтет тебя сумасшедшим и предпочтет провести свое посмертие как можно дальше от тебя. Так что забудь пустые и глупые мечты, выполни все, что требовал от тебя Дамблдор, и уйди в иной мир, не потревожив покоя Гарри. Особенно если действительно любишь его». Очнувшись после трехмесячного пребывания между небом и землей и увидев рядом Поттера, Северус почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он прекрасно замечал взгляды, которые украдкой кидал на него Гарри, осторожные касания руки во время их нескончаемых прогулок по больничным коридорам, восторг в его глазах в момент рассказа об оправдательном приговоре. Поттер был готов без колебаний бросить к его ногам свою безупречную репутацию, пожертвовать ради него карьерой, наплевать на общественное мнение. Только вот имел ли право Северус принять от него эту жертву? Мог ли позволить пережившему столько горя и потерь мальчишке связать судьбу с мрачным мизантропом, обладавшим отвратительным характером? Ответ напрашивался сам собой. Однозначно не мог. Произнося свой убийственный монолог, Снейп спасал Гарри от себя самого, и то, что славившийся настырностью и гриффиндорским упрямством Поттер не пришел на следующий же день, свидетельствовало о правильности подобного поступка. Гарри, несомненно, вскоре излечится от своей юношеской влюбленности и найдет утешение в объятиях человека, куда более подходящего ему. А Снейп... Вернется преподавать в Хогвартс, чтобы тяжелой и рутинной работой залечить душевные раны. Или хотя бы попытаться это сделать... *** Недели через три таинственно исчезнувший Поттер объявился в Румынии. Если верить слухам, подкрепляемым регулярными передовицами в «Ежедневном пророке», национальный Герой магической Британии изъявил желание прослушать в Аврорате Бухареста краткий двухмесячный курс борьбы с вампирами, а заодно, вероятно, вняв голосу рассудка, завел роман с одной из местных красоток. Вездесущие папарацци как-то засняли парочку на входе в отель, где проживал Поттер. «Как я и предполагал, мнимая влюбленность Поттера оказалась всего-навсего юношеской блажью! – с горькой усмешкой констатировал Снейп, убирая в коробку вырезку из газеты, на которой разбитная девица притягивала к себе Поттера для поцелуя. – Вот и замечательно! Это недоразумение с крашеными волосами в любом случае будет смотреться рядом с Поттером лучше, чем я! И с чего он вообще решил, что тяготеет к собственому полу? Мальчишка просто искал себя, а я очень не вовремя подвернулся ему под руку!» Снейп в раздражении отпихнул от себя коробку так, что та полетела на пол. Впрочем, вскоре она нашла свое место в сундуке, который Северус как раз собирал перед возвращением в Хогвартс. Страстный роман не протянул и недели. Уже в начале сентября Поттер был замечен в кафе с худощавым брюнетом. В прессе разгорелись настоящие баталии. Казалось, все дружно посходили с ума и интересовались лишь одним: гей Поттер или же нет? Газетчики без всякого стеснения атаковали бывших однокурсников Гарри. Большинство гриффиндорцев благополучно послали их куда Хагрид фестралов не гонял. Зато Рон, ко всеобщему удивлению, дал подробное интервью, где, кроме всего прочего, заявил, что Поттер бросил его сестру, чтобы приударить за мужчиной гораздо старше себя. Имя Снейпа, к счастью для Уизли, упомянуто не было, но легче от этого не становилось. За первым ухажером у Гарри появился второй – теперь уже в Париже, где Поттер проходил частное обучение у весьма известного Мастера ЗОТИ, а затем и третий. Даже без идиотских статей в «Ежедневном пророке» стало совершенно ясно: в сексе Поттер предпочитал исключительно мужчин. Снейп делал вид, что похождения бывшего ученика нисколько его не трогают. «Меня это не касается!» – убеждал он себя, складывая очередную газетную вырезку в уже основательно заполненную коробку, а потом с остервенением выводя жирное «О» (1) на полях эссе ни в чем не повинных студентов. Откровенно говоря, ему хватало забот и без Поттера. Оказалось, что к должностям декана и профессора Зельеварения хитрая, как самая настоящая кошка, МакГонагалл прибавила еще один «крохотный» довесок: место преподавателя ЗОТИ. Возможно, на этой должности уже не лежало проклятие, которым в гневе наградил ее Том Риддл, но тем не менее охотников занять вакантный пост так и не нашлось. В начале первого семестра Минерва обратилась к Снейпу с просьбой выручить ее хотя бы на несколько месяцев. Северус прекрасно понимал: другого специалиста в этой области ей не найти, и в результате согласился при условии, что Зельеварение у младших классов будет по-прежнему вести профессор Слагхорн. Теперь у него практически совсем не оставалось свободного времени, и в конечном итоге это было к лучшему: за двадцать лет он уже приспособился глушить тяжелой работой душевную боль и сводящее с ума одиночество. *** Гарри вернулся в Блэк-хаус разбитый и уничтоженный. Не то чтобы он сильно надеялся на взаимность со стороны объекта своего слепого обожания: Снейп был слишком замкнут, недоверчив и не привык к подобным объяснениям. Тем более от собственных учеников, пусть формально и бывших. Нет, Гарри совершенно не рассчитывал, что, выслушав его, Северус бросится ему на шею, но и столь резкой отповеди он точно не ожидал. Его будто окатили ведром ледяной воды. Вышагнув из камина в гостиной Блэк-хауса (аппарировать в таком неуравновешенном состоянии являлось бы чистым безумием), Гарри по инерции переступил через решетку и, осознавая, что сейчас упадет, опустился на пол. Его колотил озноб. Перед глазами все плыло, а в ушах продолжали раздаваться жестокие слова, произнесенные Снейпом меньше четверти часа назад: «Это не любовь, а лишь ее иллюзия!» – Если это иллюзия, почему мне так больно? – Гарри понял, что спросил это вслух, только когда рядом с ним с негромким хлопком материализовался Кричер. – Хозяин плохо себя чувствует? – обеспокоенно поинтересовался домовой эльф. – Не знаю... возможно... – очертания Кричера сделались нечеткими, словно Поттер смотрел на него без очков, а затем все провалилось в вязкую черноту. *** – Нервное напряжение и чрезмерная усталость. Ничего страшного. Организм молодой, крепкий. Будешь давать хозяину вот эти зелья, и через пару-тройку дней он поправится. Незнакомый приятный баритон звучал успокаивающе, и Гарри захотелось взглянуть на человека, которому принадлежал этот голос. Он глубоко вздохнул и открыл глаза. – Хозяин Гарри! – радостно завопил над ухом Кричер. – Тише, тише, – поморщился мужчина средних лет, стоявший рядом с кроватью, – твоему хозяину вредно волноваться. – Вы кто? – не слишком вежливо поинтересовался Гарри. – Целитель Коулман, – представился тот. Поттеру это имя абсолютно ни о чем не говорило. – Простите, Хозяин, – залепетал домовой эльф, – Кричер так испугался, когда вы упали замертво, что обратился к хозяюшке Блэк, а та посоветовала бежать за помощью к мисс Цисси. – Мисс Цисси... – повторил Гарри, а затем на его лице проступило понимание. – Значит, вы семейный колдомедик Малфоев? – Совершенно верно, молодой человек, – с улыбкой подтвердил целитель. – И давно я в таком состоянии? – Пять дней. – А... за это время никто не спрашивал обо мне?.. – вопрос был адресован Кричеру, и тот отрицательно помотал головой. – Понятно. Целитель Коулман, большое спасибо! – преодолевая слабость, Гарри приподнялся на локте. – Пожалуйста, передайте миссис Малфой мою благодарность. Думаю, дальше мы с Кричером справимся сами. Вот, возьмите за труды, – он призвал из ящика комода кошелек и отсыпал из него горсть галлеонов. – И... прошу вас, никому не сообщайте о моей болезни. – Вы меня обижаете, молодой человек, – колдомедик с достоинством отодвинул от себя деньги. – Я состою на жаловании у семейства Малфоев и не беру плату за услуги, которые оказываю их друзьям. А что касается вашего состояния – излишне напоминать, что я связан Клятвой о неразглашении. *** Как и предсказывал целитель Коулман, спустя три дня Гарри уже чувствовал себя довольно сносно в физическом плане. Чего никак нельзя было сказать о душе. Там царили полные хаос и смятение. Поттер словно потерял опору под ногами. Он совершенно не представлял, что делать с собственной жизнью. В такие моменты его крестный Сириус неизменно прибегал к алкоголю. Гарри последовал его примеру, но наутро, в очередной раз, пошатываясь, выйдя из ванной комнаты, понял: что хорошо для Блэка, необязательно подойдет Поттеру. Вероятно, именно тогда, склонившись над унитазом в приступе жестокой рвоты, у него и созрел план. Снейп считал любовь Гарри иллюзией, а его самого – желторотым юнцом, ничего, кроме борьбы с Волдемортом, не знавшим о жизни и окружающем мире. Поттер вознамерился доказать Северусу и себе самому, что это не так. Он решил как можно скорее уехать за границу, выучиться на Мастера по ЗОТИ, набраться житейского, а если получится, то и сексуального опыта, а через пару лет вновь поговорить со Снейпом. Возможно, когда этот упрямец увидит, что Гарри по-прежнему любит его, то уже не сумеет отказать. На следующий день Поттер принялся осуществлять задуманное. Прежде всего он наведался к Министру магии Кингсли Шеклболту и, взяв с него Клятву о неразглашении, заручился рекомендательными письмами в ряд престижных учебных заведений. Затем снял со своего счета в банке Гринготтс приличную сумму. Упаковал кое-какие пожитки, попрощался с верным Кричером и, сжав в кулаке портключ, отправился в Румынию. *** С того дня, как Гарри Поттер покинул Англию, прошло уже полтора года. За это время он в разы улучшил теоретические познания в области ЗОТИ, практически в совершенстве освоил навыки невербальной магии и уже в конце весны собирался сдавать экзамен на Мастера. Рекомендательные письма Шеклболта сослужили ему добрую службу и открыли перед ним двери в магическую Сорбонну, куда он подумывал поступать для продолжения обучения. В общем, его жизнь в Париже, где он решил обосноваться на несколько ближайших лет, складывалась довольно сносно, если бы не одно но: в свои неполные двадцать лет Гарри был все так же ужасающе одинок. И не потому, что не находилось желающих закрутить с ним интрижку или даже втянуть в серьезные отношения. Наоборот! Загадочный зеленоглазый британец, овеянный ореолом романтической славы борца со вселенским злом, да к тому же еще и наследник двух древних и знатных родов, словно магнитом, притягивал к себе как женщин, так и мужчин. Ловеласы обоих полов, чуя неискушенность Поттера в постельных делах, постоянно увивались вокруг него, вероятно, мечтая затем с триумфом провозгласить о своей победе. Гарри чувствовал неискренность в расточаемых ему улыбках, фальшь в словах о любви и недоумевал: к чему ему все это? Возможно, в нем все еще говорила обида на Снейпа. Пренебрежение, с которым Северус отнесся к его признанию, ожесточило Поттера. Ему хотелось доказать (прежде всего самому себе и, разумеется, Снейпу), что он вполне оправился от нанесенного ему удара. Естественно, это был самообман. Гарри ни на минуту не переставал любить своего бывшего учителя. В Бухаресте, а потом и в Париже он пытался «вышибить клин клином», но страсть к человеку, который однозначно его не любил, не ослабевала. Поттер добросовестно ходил на свидания, но ни одной пышногрудой поклоннице, ни одному стройному, чем-то отдаленно напоминавшему Северуса поклоннику так и не удалось продвинуться с ним дальше поцелуев. Проклятый Снейп был с Гарри повсюду: шептал правильные ответы на вопросы, направлял руку, державшую волшебную палочку, скептически ухмылялся, сидя за соседним столиком в кафе, куда Поттер приводил очередного ухажера. Целуясь, Гарри закрывал глаза и представлял, как тонкие, сжатые в плотную линию губы Северуса уступают его натиску, впускают язык, позволяя исследовать и подчинять, а затем наступало прозрение, и Поттер, пробормотав извинения, мчался в свой номер, чтобы немедленно почистить зубы и избавиться от чужого – не ЕГО! – привкуса на губах. Ночью становилось еще хуже. Несколько раз Гарри снилось, что он вжимался спиной в худое жилистое тело, а сильные руки обнимали его, гладили, дразня, пощипывали соски. Властная ладонь уверенно накрывала пах, и в пижамных штанах делалось тесно. Боясь открыть глаза и обнаружить себя в ненарушаемом никем одиночестве, Гарри скидывал с себя пижаму, отбрасывал ее ногой и разводил колени в стороны. – Паршивец, – слышал он знакомый голос, от которого по телу бежали мурашки, – любимый паршивец! – Любимый? – не веря собственным ушам, переспрашивал Гарри. – Разумеется, – Снейп целовал его шею, затылок, плечи, а его ладонь между тем двигалась в безостановочном ритме, все быстрее и быстрее. – Возьми меня! – Поттер чувствовал, как из-под закрытых век текут слезы. – Я хочу принадлежать только тебе. – Не сейчас! Всему свое время... Гарри вскрикивал, выплескиваясь ему в кулак, и просыпался. Рядом вполне предсказуемо никого не было. *** Судя по тому, что коробка постепенно заполнялась вырезками из «Ежедневного пророка» и его французского аналога, который Снейп начал выписывать еще в прошлом году, Поттер вел довольно разгульный образ жизни. Кто бы мог ожидать от этого тихони такой неуемной прыти в постельных делах? Впрочем, чему тут удивляться? Получив отказ, взявшийся за ум мальчишка, вероятно, решил наверстать упущенное. Снейпу было невыносимо больно читать о любовных похождениях своего бывшего ученика. Особенно больно становилось от того, что он собственными руками толкнул Гарри на этот путь. Поттер менял партнеров как перчатки, не встречаясь ни с одним из них больше двух-трех недель, и вина за это целиком и полностью лежала на Снейпе. Иногда Северус до смерти жалел об отсутствии у него хроноворота, с помощью которого появился бы шанс отмотать время назад, ровно до той точки, когда Поттер, сжавшись от волнения на стуле, ждал реакции Снейпа на свое признание. Северус понимал, что, будь у него подобная возможность, сейчас он поступил бы совершенно иначе. Вместо полной горькой правды отповеди он подошел бы к любимому и желанному до звезд перед глазами мальчишке и просто прижал бы его к себе. Вот так. Без всяких объяснений и глупых, ничего не значащих слов. Скорее всего, он не удержался бы, запер дверь палаты заклинанием посильнее, благо палочку ему уже возвратили, и, взяв Гарри за руку, молча повел бы его в кровать. А дальше... Снейп молил собственное воображение не показывать того, что случилось бы потом. Но кто и когда прислушивался к его желаниям? Безжалостное подсознание выдавало такое, отчего сердце Северуса принималось биться с перебоями, дыхание сбивалось, а пальцы лихорадочно расстегивали многочисленные пуговицы на брюках, едва не отрывая их с мясом. Он видел себя, нависающим над абсолютно обнаженным Гарри, целующим его: лоб, еле заметный знаменитый шрам, скулы, веки, губы. Поттер отвечал ему: сначала робко и неумело, а затем так жарко, точно хотел вложить в поцелуи всю свою любовь. Северус не останавливался. Он спускался ниже, прихватывал губами соски, ласкал и щекотал языком пупок, пока не упирался в возбужденный член Гарри. Несколько мгновений Снейп любовался этим красивым, ровным членом, перевитым набухшими венками, с выступившей на тяжелой от прилива крови головке капелькой предсемени, а потом решительно насаживался на него ртом. Обычно он предпочитал, чтобы минеты делали ему самому. Все его редкие партнеры (в основном хастлеры из Лютного переулка) считали Снейпа неимоверным снобом и эгоистом в постели, но с Поттером он чувствовал себя совсем по-другому. Он жаждал баловать Гарри. Доставить ему максимум удовольствия. И, судя по стонам, время от времени срывавшимся с губ Поттера, ему удавалось это в полной мере. Мерлин, как же Снейп мечтал взять этого распростертого под ним мальчишку! Долго готовить, растягивая девственный анус сначала одним, затем двумя, а под конец уже и тремя пальцами. Войти, осторожно протолкнув головку, и замереть от восторга. А после двигаться – сперва медленно и бережно, сцеловывая капли пота со лба Гарри, а потом все быстрее и быстрее, постепенно увлекая Поттера за собой в пучину бурного оргазма... *** Северус открыл глаза, с отвращением посмотрел на испачканные спермой руки и поплелся в ванную. – Идиот! – шептал он, с остервенением намыливая мочалкой грудь и живот. – Жалкий придурок! Поделом тебе! Своими руками прогнать того, кто в кои-то веки проявил интерес к твоей скромной персоне! Вот и получай теперь! Вместо пусть бы и короткого счастья с тем, кого ты любишь всем существом, одинокая дрочка в душе! И так будет всегда! Никто лучше тебя не умеет разрушить собственную жизнь! ___________________________ 1. «О» - Отвратительно.