Самое странное Рождество Гарри Поттера

Глава 3 К концу весны двухтысячного года Северус понял, что выдыхается. Старая сволочь Слагхорн с начала зимнего семестра отказался вести Зельеварение у четверокурсников, мотивируя это возрастом и крайней усталостью. МакГонагалл честно попыталась вразумить его, объясняла, что профессор Снейп и так уже тащит на себе тройную нагрузку (и это еще не учитывая варку зелий для больничного крыла). Она даже пошла наперекор собственным принципам и пообещала Слагхорну небольшую прибавку к жалованию, но тот был непреклонен. – Или я буду вести Зелья с первого по третий курс, или ищите себе другого преподавателя! – заявил он ужасно расстроенной Минерве. Впрочем, если после безобразного выпада своего пожилого коллеги МакГонагалл рассчитывала найти сочувствие у безотказного Снейпа, она горько ошиблась. – Всему есть предел, Минерва, – зло выплюнул Северус, – и моим силам – тоже. С первого сентября я не стану вести уроки ЗОТИ, даже если вы меня озолотите. Я не для того выкарабкался из магической комы, чтобы сгореть на работе. МакГонагалл посмотрела на его бледное, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами от постоянного недосыпания. Снейп выглядел не просто уставшим и измученным. Он казался больным. Было видно, что он ничуть не шутит, говоря о чрезмерной нагрузке. Как человек, Минерва прекрасно понимала это, но как администратор... – И где, по-вашему, я отыщу замену? Вам же отлично известно, что специалистов такого уровня в магической Британии и до войны было раз-два и обчелся. А теперь почти все они – Дамблдор, Люпин, «Грозный Глаз» Грюм – мертвы! Если вы уйдете с этого поста, мне придется отменить преподавание ЗОТИ в Хогвартсе. Снейп смерил директора тяжелым взглядом, с минуту помолчал, а затем твердо сказал: – Волдеморт сгинул два года назад. Война окончилась, Минерва. Я больше не готов работать на два фронта. Наработался, знаете ли. На всю оставшуюся жизнь хватит. Пусть Слагхорн катится на пенсию, о которой так мечтает, а я вернусь вести Зелья на всех семи курсах. И это мое последнее слово! *** Примерно через полгода после этого не слишком приятного разговора, на итоговом педсовете, МакГонагалл потребовала от всех внимания и объявила: – Довожу до вашего сведения, что в Хогвартсе намечаются кардинальные кадровые перестановки. Наш уважаемый Гораций расстается с нами, теперь уже навсегда. Мы все неимоверно благодарны ему за годы, отданные преподаванию! Минерва махнула волшебной палочкой, и в учительской возникла пара домовых эльфов, в руках у которых был торт, увенчанный огромным шоколадным котлом с булькавшей в нем золотистой жидкостью – по-видимому, медовухой. Тучный Слагхорн довольно проворно для своих возраста и комплекции вскочил с места, весьма галантно поцеловал всем присутствующим дамам (включая директора) ручки, промокнул глаза надушенным платком и, приложив ладонь к сердцу, прочувственно произнес: – Мне немыслимо жаль покидать эти стены, ставшие для меня домом на долгие годы! Я счастлив, что судьба свела меня с такими прекрасными людьми, и буду вспоминать вас, сидя длинными зимними вечерами у камина. Вероятно, он мог бы говорить еще и еще, но МакГонагалл, непреклонная во всем, что касалось регламента, остановила его. – Спасибо, Гораций! Вы славно потрудились, а с первого сентября место преподавателя Зельеварения у всех семи курсов снова займет профессор Снейп. Губы Северуса тронула торжествующая усмешка. – А кто же станет преподавать ЗОТИ? – удивленно пискнул профессор Флитвик. – На эту должность я пригласила всем вам хорошо знакомого человека. Нашего бывшего студента, недавно получившего звание Мастера ЗОТИ у весьма известного в Европе специалиста, – улыбка на губах Северуса увяла. МакГонагалл выдержала театральную паузу, а затем провозгласила: – Гарри Поттера. И он уже ответил мне согласием. *** Это была очень тяжелая ночь для Снейпа. Вечером он, словно в насмешку над самим собой, снова достал злосчастную коробку, наполненную до отказа целым ворохом вырезок из магической прессы. Перебирая статьи, Северус представлял себе обнаженного Поттера в объятиях неизвестных девиц и кавалеров, и сердце его разрывалось на куски от ревности. «Не понимаю, чего ты так бесишься? – шептал в ухо голос разума. – Ты же сам прогнал Поттера, обозвав его любовь к тебе иллюзией и объяснив ее послевоенной травмой! По-твоему, мальчишка должен был после этого уйти в монастырь и дать обет безбрачия? Если тебе никто, кроме него, не нужен, это не значит, что и Поттер чувствует то же самое. Он молод. Хорош собой. Богат. Знаменит. Ему ни к чему вести затворнический образ жизни. К тому же в этом возрасте людям еще свойственно искать себя и экспериментировать. Наверняка в Хогвартсе ему быстро наскучит. Опять потянет на приключения. Возможно, он закрутит роман с какой-нибудь смазливой старшекурсницей или старшекурсником. А ты будешь вынужден молча смотреть на это...» – Нет, не буду! – Снейп стукнул кулаком по столу с такой силой, что статьи посыпались на пол. – Я просто не выдержу этого. Разумеется, я не стану подводить Минерву и увольняться с первого сентября, но в следующем году – если Поттеру, не дай Мерлин, понравится преподавать – я в Хогвартсе не останусь. *** Ближе к Хэллоуину Северус окончательно утвердился в своем намерении в следующем году покинуть Хогвартс. И причиной для такого судьбоносного поступка был, конечно, не кто иной, как преподаватель ЗОТИ Поттер собственной персоной. Нет, вел себя новоявленный профессор вполне прилично: исправно готовил планы уроков, посещал педсоветы, на которых внимательно и терпеливо выслушивал наставления старших по цеху коллег, в интрижках со старшекурсницами и старшекурсниками замечен не был. И самое главное – больше не пытался объясниться со Снейпом, предпочитая лишний раз не смотреть в его сторону. Однако когда Поттер находился рядом, Снейп не мог спокойно дышать, есть и спать. От желания прижать к себе это зеленоглазое недоразумение (а еще лучше – немедленно трахнуть его) у несчастного зельевара в буквальном смысле съезжала крыша. Любой украдкой брошенный на Поттера взгляд он воспринимал как личное оскорбление. Нескольких студентов, явно неравнодушных к молодому преподавателю, он едва не вызвал на магическую дуэль. И если днем Снейпу кое-как удавалось держать себя в руках, то его ночи превратились в сплошной кошмар. Во сне Поттер издевался над ним особенно изощренными способами: без предупреждения вламывался в его апартаменты, привязывал к креслу и начинал не спеша раздеваться под какую-то незнакомую Снейпу маггловскую музыку, а затем, оставшись в чем мать родила, принимался крутить перед практически обезумевшим от желания Северусом то упругим, подтянутым задом, то передом. Ни капли не стесняясь, водил по губам своего бывшего учителя умопомрачительно красивым членом, не позволяя взять его в рот, а когда Снейп уже чуть не плакал от возбуждения, внезапно с убийственной улыбкой заявлял: – Я был готов отдать тебе всего себя, но ты оттолкнул меня. А теперь я никогда не буду твоим! – подбирал с полу раскиданные в беспорядке вещи и уходил, гордо сверкая голой задницей. После последнего подобного сна Снейп проснулся на грани сердечного приступа и твердо решил как можно скорее подать в отставку. И плевать, что он подведет Минерву – здоровье дороже! *** В канун Рождества ужин в Большом зале по традиции проходил в неформальной, почти семейной обстановке. Практически все студенты разъехались на каникулы, а оставшихся посадили за длинный стол вместе с преподавателями. В углу сверкала огнями огромная елка, с заколдованного потолка тихо сыпались снежинки. Похоже, у всех, кроме сидевших друг напротив друга профессоров Снейпа и Поттера, было приподнятое, праздничное настроение. – Мой вам совет: ешьте пирожки крайне осторожно, – с озорной улыбкой предупредила МакГонагалл. – Кажется, наши эльфы приготовили нам сюрприз и запекли в них зачарованные сикли. Если кому-то попадется такая монетка, его самое заветное желание исполнится. Но... берегите зубы. Услышав это предостережение, Северус собирался отложить уже надкушенный пирожок в сторону, но в это время его глаза встретились со странно блестевшими глазами Поттера. На мгновение Снейпу захотелось, чтобы все, кто находились с ними за одним столом, исчезли и оставили их вдвоем, а в следующий миг он с трудом подавил возглас боли, едва не сломав зуб обо что-то твердое. «Какая несусветная глупость! – с раздражением подумал Снейп. – Значит, если я сейчас загадаю, чтобы мое одиночество внезапно закончилось, так и случится? Интересно, каким же образом? Или Поттер вновь придет говорить мне о своей вечной любви?! Не будь наивным идиотом! Ничего подобного тебе не светит. Ни в эти праздники, ни в последующие!» Не дожидаясь завершения ужина, он рывком поднялся с места, бросил присутствующим: – Счастливого Рождества! – и, не обращая ни на кого внимания, удалился в свои апартаменты. *** Рождество, будучи семейным праздником, совершенно не предназначено для одиноких посиделок. Впрочем, после четвертого стакана огневиски Снейп почти не чувствовал себя одиноким. Тем более что на стене висело зеркало в овальной оправе, которое вполне могло сойти за собеседника. – Я все испортил, ты понимаешь? – говорил Северус, салютуя стаканом собственному отражению. – Я вот этими самыми руками оттолкнул от себя свое счастье, и теперь мне даже напиться не с кем... Отражение сочувственно вздохнуло. Уже достаточно давно, устав от нравоучений своенравного волшебного стекла, Снейп запустил в него заклятием Вечной Немоты. Однако в данный момент Северус жалел, что сам лишил себя собеседника. Ему до смерти хотелось поведать хоть кому-нибудь о любви к Поттеру, сжигавшей его изнутри вот уже четвертый год, но зеркало обиженно молчало, и Снейп, разозлившись, в конце концов швырнул в него стаканом. Стук в дверь потонул в грохоте бьющегося стекла. Снейп убрал осколки и уже собирался на нетвердых ногах тащиться в спальню и укладываться в постель, когда назойливый стук повторился. – Убирайтесь! – рявкнул Северус непрошенному гостю. – Профессор Снейп, откройте, пожалуйста! – донесся из-за двери голос, который Северус ожидал сейчас услышать меньше всего. Несомненно, если бы он был трезв, то никогда бы не впустил Поттера, но четыре стакана огневиски ослабили его бдительность, и Снейп, не слишком хорошо соображая, что делает, махнул в направлении двери палочкой. Пока Гарри несмело, будто все еще не веря, что ему позволили войти, топтался на пороге, Северус успел опрокинуть в себя еще одну порцию обжигающей горло янтарной жидкости. – Я пришел... пожелать вам счастливого Рождества, профессор Снейп, – промямлил наконец Поттер. – Пожелание принято, – мрачно промолвил Северус. – Это все? Или у вас ко мне какое-нибудь дело? – довольно грубо осведомился он, надеясь поскорее избавиться от незваного гостя. – Дело? – растерянно переспросил Поттер. – Да... кажется, – он нервно теребил в пальцах полу своей мантии, на которой виднелось налипшее во время праздничного ужина конфетти. – Я пришел сказать вам, что... А можно я присяду? Снейп неопределенно пожал плечами, и Поттер, явно посчитав это согласием, тут же сотворил себе второе кресло. – Послушайте... – Северус с огромным трудом удержался, чтобы не потереть виски. Голова просто невыносимо раскалывалась, а обнаруживать свою слабость при Гарри он не собирался категорически. – Я правда устал. Говорите, что хотели, и оставьте уже меня в покое. Любого другого этот раздраженный тон наверняка заставил бы безропотно покинуть апартаменты декана Слизерина. Любого, но не Поттера. Он лишь глубоко вздохнул, точно пловец перед прыжком в воду, и тихо произнес: – Два года назад в больнице вы заявили, что моя любовь к вам – юношеская блажь или послевоенная травма, и что она непременно пройдет. Так вот: это не блажь и не травма... И это не проходит. Я честно старался перебороть себя... Я не беспокоил вас все эти месяцы, но сегодня... Наверное, я все еще глупый мальчишка и наивно верю в рождественские чудеса, но я почему-то решил, что именно сегодня вы выслушаете меня и не прогоните, как тогда... Гарри замолчал, кусая губы и с надеждой вглядываясь в закаменевшее лицо Северуса. Перед глазами Снейпа на миг все смазалось, а затем откуда-то из недр подсознания внезапно выплыла мордредова коробка, набитая статьями про похождения «влюбленного в своего бывшего учителя» Поттера. – Позвольте мне кое-что вам показать, – голосом, от которого стыла кровь в жилах, произнес он, махнул палочкой в сторону письменного стола и довольно ловко для своего состояния поймал вылетевшую из ящика коробку с компроматом. – Вот это, – он вывалил на пол перед Поттером ворох вырезок из газет, – я на днях конфисковал у одного из студентов. И это, вероятно, только верхушка айсберга. Уверен, журналистам не удалось запечатлеть и десятой доли ваших амурных подвигов. И после всего этого вы смеете приходить сюда и утверждать, что любите меня?! Близоруко щурясь, Гарри с нескрываемым ужасом уставился на снимки и весьма пикантные статьи под ними. Здесь были представлены практически все его ничем не кончившиеся романы – от самого первого и до самого последнего. – Но ведь... у меня с ними ничего не было, – пролепетал он, – ни с одним из этих людей! – Убирайтесь! – заорал Снейп, распахивая дверь взмахом палочки. – Довольно! Выметайтесь отсюда с вашей мерзкой ложью, иначе я за себя не ручаюсь! Знали бы вы, как я вас ненавижу! Северус не сомневался – если бы Гарри задержался в его апартаментах еще хоть на минуту, произошло бы нечто чудовищное и непоправимое. Но, к счастью для покрасневшего как рак Поттера, его не пришлось просить дважды. Он покорно направился к выходу, однако, прежде чем закрыть за собой дверь, печально покачал головой и еле слышно произнес: – Вы совершаете ошибку, профессор! И уже не в первый раз... Судя по грохоту, донесшемуся из покоев Снейпа, тот, по всей видимости, швырнул вслед Гарри стакан с недопитым огневиски.