Взгляды

Первый день на новой работе выдался… мягко говоря сомнительным. Счастье, конечно, что он выбрался, но даже несмотря на ярко палящее солнце, детский смех рядом да тишь на мили вперед, от осознания, сколько людей погибло, никуда не деться. Он улыбается, когда Шерри берет его за руку – улыбается, потому что даже такой день не может совсем отнять способность радоваться, но где-то там, на краю жаждущего отдохнуть от переживаний сознания, все равно точит мысли червячок воспоминаний. Клэр Рэдфилд – напарница по несчастью, самоотверженная девушка, готовая на все, чтобы разыскать брата, прошедшая ад, чтобы вытащить из пекла незнакомую девочку. Что ждет их дальше? Пусть он никогда не признает этого вслух, мысль о будущем пугает его. Кромешная неизвестность. Отправится ли она дальше искать брата? Конечно отправится, но когда? Что будет с девочкой? Кому передать информацию о произошедшем и как себя поведут власти? Какая роль будет отведена ему? Он не знает. Но в любом случае идти он будет с гордо поднятой головой – как и всегда. Не потому ли он все еще здесь? Отчасти… Воспоминания о таинственной Аде заставляют на мгновение прикрыть глаза и утереть с грязного лба пот. Нет, конечно, как-то наивно говорить о вечных чувствах, но его тянуло к ней. И начало было многообещающим, но… Он качает головой. Если бы не плечо, если бы он получше ухватил ее, все могло сложиться иначе. Но девушка как будто хотела принять свою судьбу – так что он мог сделать? Лишь, замерев, с горечью наблюдать, как она исчезает из виду и понимать, что эта смерть уж точно на его совести. Что оборвалась ниточка, способная если не окрепнуть со временем, то хотя бы усиливать стимул бороться сейчас. Он всегда старался быть реалистом – и понимал, что при всем желании Марвина вряд ли удастся спасти. Да, он сделал бы для этого все, да, он надеялся, – но все-таки сразу трезво оценивал шансы. Это не стало для него… ударом под дых. Сбоку вновь раздается смех – Шерри и Клэр довольны какой-то совместной шуткой. Он заставляет себя улыбнуться, ощущая почти невесомое, но вызывающее покалывание губ касание Ады. И тут же ловит на себе обеспокоенный взгляд. Я в порядке – кивает он, хотя на самом деле продолжает двигаться по наитию, а плечо неустанно ноет, только вот останавливаться нельзя. Клэр, хмурясь, кивает в ответ, прекрасно понимая его состояние, и вновь переводит взгляд вперед: они оба осознают бессмысленность привала посреди пустынной дороги. Он рад, что она выжила. Что послушала его и привела в движение поезд, не рискнув ставить под удар жизнь Шерри, – и, наверное, это их и спасло, потому что реши она помочь ему, им едва ли хватило бы времени, чтобы покинуть станцию. Да и ему – именно ему – не должно было хватить, но он почему-то продолжал бороться за жизнь, хотя впервые мысль сдаться была столь соблазнительна. Соблазнительна… И в то же время вызывала отторжение – потому что он сильнее, потому что внутри бурлила какая-то противоречивая горечь вперемешку с бунтарской уверенностью в том, что он еще многое может сделать. Конечно, ему хотелось жить. Но по всем расчетам он должен был погибнуть: ранение, расстояние до уже трогающегося поезда, кишащая нечистью станция и нарастающее желание сдаться, потому что не ясно, зачем вообще бороться, если время и обстоятельства против него, если не смог спасти… Выдох. Он ведь даже не осознавал, что им движет, пока не добрался до поезда. Может, в этом и причина? Может, именно потому, как яростно звала его Клэр, он и не остановился? Потому что не хотел, чтобы она оказалась на его месте; потому что знал, что ей будет не все равно. Что это – обыкновенное человеческое понимание или же что-то иное? Они провели вместе не так много времени, но он чувствовал образовавшуюся между ними связь. Почти неуловимую, но все же дарящую очень важное ощущение того, что он не один. Даже несмотря на это (или же, напротив, – именно поэтому?), вопрос про их с Клэр отношения заставляет его смутиться. Ему только и остается развести руками, наигранно задумавшись и надеясь, что на жаре не будет так заметно, как краснеют его скулы, – а после, усмехнувшись, сказать, что они встретились только этой ночью. Замечание Клэр о том, каковой была бы оценка этого свидания, почему-то не дает ему сразу отвести смущенный взгляд – напротив, он подмечает, как она улыбается и как сияют ее глаза. Шерри словно служит неким буфером – связкой между ними, держа взрослых за руки и ведя их за собой, не может не отметить он. У них общая цель, пусть и ненадолго, – обеспечить ее безопасность. Кто знает, может, не будь ее, они бы уже вновь разошлись своими дорогами? Мысль об этом заставляет его ощущать дискомфорт. Леон, Леон… – мысленно вздыхает он и понимает, что его мысли смешались с голосом вполне реально зовущей его Клэр. Он поднимает на нее взгляд и пытается сфокусироваться на настоящем. – Все нормально? Я уложила Шерри, – он кивает, то ли отвечая на вопрос, то ли оценивая ее усилия. Он понимает, что, какое-то время просидел, уставившись взглядом в собственную почти опустевшую тарелку, и отставляет ту в сторону. – Да, все нормально, – он смотрит в противоположный угол комнаты, где, свернувшись на небольшой кровати, мирно лежит девочка. Ее лицо, отмытое от крови и грязи, кажется таким умиротворенным – совсем не то выражение растерянности и боли, скрытое за маской веселья и болтовни о будущем, что отпечаталось в его памяти за этот долгий день. Он поднимается, тут же оступаясь и едва покачнувшись на месте – все же усталость и ранение дают о себе знать. Клэр в мгновение ока оказывается рядом. – Нужно сменить повязку, – говорит он, стараясь игнорировать собственную слабость. И хоть несколько часов назад он справился с этим сам, приняв душ и промыв, как мог, рану, он благодарен ее тихому: – Я помогу. Они перебираются в другую комнату – и он, опустившись на кровать, словно в тумане ждет, пока Клэр вернется из душевой со всем необходимым, решив, что лучше не заставлять его держаться на ногах. Конечно, вслух она этого не говорит – да и зачем? Его переход в другую комнату стал прекрасной демонстрацией того, насколько он измотан. Она помогает ему снять рубашку и принимается аккуратно разматывать повязку. И все-таки он будто со стороны слышит собственное шипение – и только спустя мгновение ощущает в очередной раз прошибающую руку боль. Клэр не останавливается – нет смысла затягивать, еще несколько движений – и успевший за пару часов пропитаться кровью бинт лежит на полу. Она щурится – словно пытаясь оценить уровень потенциальной опасности, но ничего не говорит и, в конце концов, он отводит взгляд в сторону, вновь погружаясь в смесь образов – обрывки того, что уже не желает формироваться в мысли. Влажная ткань касается плеча, холодя кожу и обтирая окружность раны. Забавный контраст: еще ночью, под проливным дождем, он жаждал скорее оказаться в помещении и согреться, – днем же они изнывали от жары, взывая к прохладе. Так и сейчас, он… что он? Мысли никак не желают собираться воедино. – Я на всякий случай еще раз пролью раствор, – слышится голос Клэр. Он на автомате кивает, желая, чтобы это все поскорее закончилось и он мог наконец провалиться в сон. Холодная влага стекает по плечу, и рану вновь простреливает болью. Он резко выдыхает, и купол отчуждения лопается – с глотком воздуха реальность происходящего обрушивается на него с неожиданной силой, обостряя все чувства. Он хмурится, вдыхая запах медицинских средств, и вздрагивает, ощущая, как пальцы Клэр, придерживающие ватный диск, задевают его ключицы. Она словно не замечает этого, погруженная в свои мысли, – и продолжает аккуратно обрабатывать рану, неосознанно кусая губы. Да и должна ли замечать? В этом ведь нет ничего тако… Он сглатывает. Дышать становится тяжелее. Почему?.. Как?.. Ее поведение там, в департаменте, внезапно выстраивается в единую картину – он ей понравился. Улыбки, подбадривание, эти взгляды – все то, что он не заметил тогда, но почему-то вспомнил сейчас. Сейчас, когда чувствует ее прикосновения, но видит, что мыслями она не здесь. Не с ним. Что, Кеннеди, тебя так привлекает недоступность? Я… я… – пытается он оправдаться перед самим собой, прокручивая мысль: "Но я ведь не думал о…"…и, конечно, совершенно предсказуемо начиная думать об этом. Жарко. Дыхание учащается, и он пытается сообразить, как бы поскорее закончить эту непонятную пытку – вновь фокусируя взгляд на Клэр и слыша в ушах звон. Потому что он не может выдавить из себя ни слова. Потому что ее прикосновения приятно холодят и одновременно обжигают, а он, словно контуженный, почему-то вдруг не может отвести взгляда от ее лица. Она чуть отстраняется – он рвано выдыхает и встречает ее взгляд. Она что-то тихо говорит, чуть улыбаясь, но он не слышит, что – лишь понимает спустя пару мгновений, когда Клэр опирается свободной рукой на его здоровое плечо, ничуть не улучшая ситуацию, и продолжает заниматься обработкой раны. Это ведь не очень нормально, да? Не очень… адекватно. С чего ты вдруг стал такой зрячий и чувствительный? Внутренний голос не дает ему покоя. Он сжимает зубы и старается смотреть в стену, но рука Клэр скользит по его плечу, когда та подается вперед, и тело прошибает дрожью, заставляя сделать очередной резкий вдох и прикрыть на мгновение глаза. Если она и заметила что-то, то не подает виду, – лишь спустя какие-то мучительные секунды делает шаг назад и, кажется, просит его повернуться спиной. Он подчиняется. И начинается второй раунд. Он слышит ее дыхание – спокойное, размеренное. Слышит, как начинает накрапывать за окном дождь, такой долгожданный и ненавистный одновременно. Чувствует, как смешивается запах лекарств с приятным запахом геля для душа, исходящим от них обоих. И, конечно, вновь –движения ее рук: заставляющие подобраться, выпрямить спину и в напряжении прослеживать каждое смещение, каждое мановение, выбивающее иллюзорные искры между ними. Он держится невозмутимо из упорства – избегая, ненавидя мысль о том, что ему вновь хочется сдаться, пусть сейчас речь идет не о собственной жизни, а о том, чтобы позволить себе капельку утешения и комфорта. Он и так достаточно расслабился – хватит того, что даже сейчас, уставившись в окно и максимально отстранившись от происходящего, от растекающегося, в противовес боли, удовольствия хочется размякнуть, отогнав успевшие накопиться за сутки упреки и страхи. Он касается языком нёба и проводит им по зубам, будто пытаясь вытеснить мысли воспоминаниями. Пытаясь понять. – Почти все, – вновь сообщает ему Клэр, и он кивает, тут же отводя сползшую на глаза челку. Она принимается накладывать на плечо повязку, одной рукой закрепляя ее положение, а другой делая несколько круговых движений, и ей приходится опереться локтем о его спину. Хватит. Хватит-хватит-хватит… Я не хочу, я устал, я просто хочу уснуть, я не могу сейчас разбираться в этом, пожалуйста… – Все, – мягко сообщает Клэр, отодвинувшись. Все. Вдох. – Спасибо, – выдавливает он, и девушка кивает, собирая использованную утварь и складывая ее в мусорный мешок. – Тебе нужно поспать. Кажется, она хочет добавить что-то еще, но решает этого не делать. Может, щадит его самолюбие? – Тебе тоже, – отвечает он, словно со стороны слыша собственный голос. – Верно, – девушка вздыхает. – С какой стороны? Ему нужно несколько секунд, чтобы понять, о чем она. Точно, кровать. Он молча сдвигается на противоположный край и берет одно из покрывал, а она забирает его рубашку и уходит. В душевой включается вода, и несколько минут он слушает, как этот звук перемежается с ударами капель по стеклу. Вот же он – долгожданный покой, у тебя есть шанс отключиться до того, как она вернется и ляжет рядом. Почему бы тебе им не воспользоваться? В голове стоит гул, и, в общем-то, на этом его мыслительная деятельность заканчивается. Он просто дожидается, пока она окажется рядом, а после целомудренно кладет руку ей на талию (почему-то больному плечу так даже комфортней) – то ли чтобы придать спокойствия, то ли тепла… и если все же подумать, не ясно, кому оно нужно больше – ему или ей. Тш-ш… Она не отстраняется, и они так и засыпают, ограждаясь от тревог и чувствуя присутствие друг друга.