Взгляды

Тепло. Тепло и мягкость, сопровождаемые тишиной и леностью мыслей – что может быть лучше этого ощущения? Ни тоски, ни страхов, ни горечи – лишь тягучая безмятежность, от которой не хочется освобождаться. И все же – приходится, то ли пресытившись, то ли чувствуя, что что-то не так… Она открывает глаза и понимает, что ее голова покоится на плече Леона, а тот вполне себе удобно расположился на спине и мирно спит, обнимая ее. Леон Кеннеди… что будет завтра? Она должна найти Криса – особенно сейчас, зная, какой хаос может происходить в любой точке мира. Конечно, он способен сам о себе позаботиться, но… но не знать наверняка – словно самой балансировать на грани. Ты ведь знаешь, что должна делать, не так ли? Знаешь, что должна идти дальше, несмотря на новоиспеченные привязанности? Ведь они только будут тебя тормозить. Да, как ни горько это признавать, пока ты будешь устраивать судьбу Шерри, время свой ход не остановит – а, утекая драгоценными минутами, лишь сильнее будет разделять тебя с братом. Леон… Она знает, что произошедшее оставило на нем свой отпечаток – куда более сильный, чем он готов признать. Но он справится. Конечно, справится. Может, это все ее позитивное мышление, но она и представить не может, что у него что-то не получится. Она усмехается. Господи, эти волосы. Кошмар и мечта любой девушки. Милое – и в то же время мужественное лицо, наконец принявшее выражение покоя. Словно услышав ее мысли, он вздыхает. Ей почему-то очень хочется прочертить пальцем контур его носа, и она даже приподнимает руку с его груди – чтобы услышать, как он делает короткий вдох и встретиться с ним взглядом. Он, чуть нахмурившись, смотрит на нее, то ли оценивая, стоит ли окончательно сбрасывать оковы дремы, то ли решая, что сказать. В конце концов она опускает ладонь обратно – и он закрывает глаза и одобрительно мычит. Она хмыкает. Мужчины… – Который час? – тихо спрашивает он. – Еще рано, половина третьего. Она сама не знает, почему проснулась – усталость должна была свалить ее минимум на полсуток. Он, кажется, тихо вздыхает. – Кошмары? Она лишь молча качает головой, глядя на собственную ладонь и думая… думая… – Ничего, что я?.. – спрашивает она скорее ради приличия, потому что, в принципе, несмотря на необычность ситуации, ей прекрасно известно – хотя бы на интуитивном уровне, что это "ничего". – Ничего, – слышится короткий ответ, и ей хочется приподняться на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. Чтобы спросить – и понять, что же все-таки настолько занимает его мысли. Но это было бы неправильно. – Говори, – спокойно добавляет он, тут же объясняя, – я чувствую, что ты напряглась. Все нормально. Он легонько проводит рукой по ее спине, и она решается. – Ты так и не сказал, что произошло с тобой, – его ладонь замирает. – Я не хочу давить, но… тоже чувствую – ты чем-то… – она подбирает слова, – озадачен. Разумеется, было бы странно, если бы он был абсолютно безразличен к тому, что они пережили. Но она ясно видела – тут есть что-то еще. Что-то, что заставляло его думать об этом, даже из последних сил плетясь под палящим солнцем – и даже когда они наконец улучили немного покоя. Он медлит, отводя взгляд в сторону. А спустя пару минут начинает говорить – неторопливо, то замолкая, то переключаясь, но все-таки посвящая ее в обрывки того, что пережил. Она напрягается при упоминании Ады – и пусть тон Леона совершенно не меняется, пусть (или же как раз – из-за этого?) он говорит, что агент погибла, ее не покидает смутное ощущение того, что здесь нечто большее, а ладонь на его груди – вдруг словно лежащую не на своем месте, начинает жечь. Помедлив, она делает вид, что поправляет майку, и убирает руку себе на бедро. Ожидаемо, он никак это не комментирует. А ты ждала? Словно в противовес предыдущим ощущениям, пальцы обдает льдом – это прохлада комнаты или же психологическое? Она сжимает руку в кулак, заставляя себя сосредоточиться на том, что говорит Леон. Когда он заканчивает свой рассказ, они какое-то время лежат в тишине. Она начинает думать о том, сколько можно пережить за одну ночь с нескольких перспектив и как же они при этом будут отличаться, когда он неожиданно произносит: – Я рад, что ты выжила, Клэр. Пожалуй, ей было это нужно. Независимо от того, что было или могло бы быть, это именно то, что любой человек захочет услышать, проведя ночь в кошмаре. – Спасибо, – отвечает она, выдерживая паузу и пытаясь заставить себя произнести правдивые, но почему-то вдруг вставшие комом в горле слова. Наконец, почти шепотом она отвечает: – Я тоже рада, что ты выжил. "Леон", – хочет добавить она, но решает, что это отберет у ее слов толику искренности – как будто с полной зеркальностью его слов они лишатся самого главного – того, что это именно ее слова. Не отговорка. Его рука чуть крепче прижимает ее к себе, и она выдыхает – наполовину с горечью, наполовину облегченно – и все же сейчас, пожалуй, самое время для того, чтобы вновь уснуть. Она обводит замерзший кулак большим пальцем, вызывая ощущение тепла, и чуть сдвигается, пока ее макушка не оказывается у мужчины под подбородком, после чего прикрывает глаза. Утром. Все утром.