Взгляды

Покой, темнота, забытье – какие приятные слова, когда все, что тебе нужно – отсутствие малейшего беспокойства, даже если бы и снилось что-то хорошее. Плохо одно – даже если ты не просишь о большем, тебя все равно рано или поздно выдернут из того удобного мирка, в котором ты имел наглость устроиться. Плечо болезненно тянет – он вздыхает, но вовсе не собирается покидать это состояние дремы. Ему так уютно – под боком лежит что-то теплое, удерживая размеренность этого состояния своим тихим дыханием. Клэр, – тут же вспоминает он. Это Клэр. Но почему ее дыхание так близко? Он чувствует, как источник тепла на его груди исчез – легкий дискомфорт заставляет его открыть глаза. Она… рассматривает его? Трудно сказать наверняка. Он должен быть польщен? Желающая вновь заснуть часть настойчиво шепчет: "Верни руку на место, женщина", – и когда Клэр приходит к тому же выводу, вновь опуская ладонь ему на грудь, он прикрывает глаза удовлетворенно мычит. Отлично. Спать… Ведь еще же ночь? – Который час? – решает уточнить он. – …половина третьего, – слышится рядом с ним. Половина третьего это рано (она, вроде, так и сказала?) – это значит, что можно еще всласть поваляться и… А почему она не спит? – Кошмары? – задает он вполне резонный вопрос. Она лишь качает головой, и он чувствует, как – едва-едва заметно – ее пальцы скользят по его коже. Он хмурится, думая о том, что ее беспокоит. – Ничего, что я?.. – кажется, без доли смущения спрашивает она, сбивая ход его мыслей, и он так же коротко отвечает: – Ничего. В нем снова просыпаются противоречивые чувства – и пусть сейчас его не скручивает жар и плечо ведет себя вполне терпимо, собирать события и собственную реакцию на них воедино не слишком-то легче. Чувствовал ли бы он то ли неправильность, то ли неясность происходящего, будь все в других декорациях – без зомби и смертей? Ведь даже несмотря на то, что она ему и правда нравилась, он ничего… ничего не должен – ничего не обещал, и за поцелуем потянулась она, так что… так что, пожалуй, именно это его и гложет – повисшая в воздухе неизвестность с кучей "а если". Так ведь? Или ты пытаешься убедить в этом самого себя? Он чувствует, как напряглась в его руках Клэр – ему не хочется, чтобы тревожилась и она, достаточно и его метаний – непонятно, насколько вообще оправданных. В конце концов, Кеннеди, что еще тебе нужно? – Все нормально, – подбадривает ее он, мягко поглаживая по спине, и замирает, когда ее слова оседают в очередной раз вводящим в смятение осознанием: она переживает за него. Ну так? Он отводит взгляд в сторону, думая о том, стоит ли начинать этот разговор – стоит ли еще раз, пусть даже мысленно, переживать эту ночь. Станет ли ему легче? Поймет ли она? Не усложнит ли это ситуацию еще сильнее? В конце концов он решает, что лучше держаться правды – он может умолчать ее от Клэр, но уж точно не от себя. И раз уж она сама спрашивает… промолчать – совсем промолчать – было бы неправильно. Мысли перескакивают друг на друга, мешая сосредоточиться, смешивая воспоминания с собственными размышлениями. Конечно, вслух он говорит не все – лишь общие события, но от его внимания не уходит то, как Клэр напрягается и убирает руку с его груди, когда он говорит об Аде. Удивленное "все так очевидно?" сменяется тянущим чувством потери. Серьезно? Он заставляет замолкнуть тут же усмехающееся: "Тебя точно тянет к недоступным" и завершает рассказ. Клэр ничего не говорит, а он несколько минут лежит, думая о том, что не испытал опустошения в той мере, в которой боялся… и это уже что-то. Мысли упорно не желают формироваться, пока, наконец, он вновь не фокусируется на лежащей рядом девушке и неожиданно для себя произносит: – Я рад, что ты выжила, Клэр. Это правда – возможно, жизнь несправедлива, но знание того, что обе фигуры, сошедшиеся в момент перед кошмаром, смогли в нем уцелеть разведенные в стороны, вопреки всему – дорогого стоят. Клэр… если смотреть на ситуацию с этой стороны, становится легче. Это ведь хорошо? – Спасибо, – отвечает она, и он думает – или, может, даже чувствует, что эта маленькая вероятность пролегла между ними словно узы. И ее следующие слова только подтверждают это – такие предсказуемые, но заставляющие сердце пропустить удар. – Я тоже рада, что ты выжил. Он выжил, – гремит внутри, отбиваясь эхом в голове. Выжил, выжил, выжил… Он резко выдыхает, словно ему вдруг стало легче дышать (или же правда стало?), и прижимает ее ближе к себе – теплую, понимающую, живую – и напоминающую ему о том, что жив и он. Она сдвигается, и он подбородком упирается в ее макушку, чувствуя, как шею едва щекочет девичье дыхание. Выжил, – продолжает, угасая, мелькать в голове, пока он не нащупывает ее замерзшую ладонь, и они вместе погружаются в сон.