Взгляды

Утреннее пробуждение становится еще менее радужным, чем ночное. Морок блаженства растворяется почти мгновенно – отдых дал ей силы, но вместе с тем забрал накатившую с усталостью притупленность чувств. Она должна найти Криса. Но как объяснить это Шерри? Точнее, как объяснить это, избежав чувства, что предает ее? Она обязательно ее найдет, как только выяснит, что с братом, как только они вернутся – но как, как уверить, что действительно не может остаться, что ей до ломоты в теле нужно услышать его голос и знать, что с ним все хорошо? Леон, хмурясь, что-то бормочет во сне – похоже, преимущества сна покинули не только ее. А еще она понимает, что очень старательно уходила от мыслей о том, что боится оставить и его. Конечно, он позаботится о Шерри – они явно не пропадут, но если с девочкой все понятно, то с тем, как отнесется к очередному расхождению их путей Леон – нет. Безусловно, он поймет – все-таки сразу знал, что в город она направлялась за Крисом. Но… будет ли ему хоть немного жаль, что их дороги вновь разойдутся? Она боится, что нет. Боится, что ему будет все равно. И это, на самом деле, хуже всего. Бояться не просто каких-то вещей – а своей, своей предательской реакции на них. Он резко выдыхает, медленно втягивая носом воздух, и Клэр думает, стоит ли его будить. Не так уж трудно догадаться, что такого может ему сниться – скорее, впору удивляться, как ее эти образы миновали. Его рука впивается в простынь, и он, проснувшись, резко усаживается на кровати, заставляя ее подняться вместе с собой. Она молчит, не зная, что стоит говорить в такой ситуации, и позволяя ему прийти в себя. Его грудь тяжело вздымается, челюсть плотно сжата, а глаза смотрят в одну точку, будто он что-то серьезно обдумывает. А еще, кажется, он дрожит – и у нее возникает ощущение, что, возможно, стоило бы бояться его мыслей. Мыслей, которые обрушиваются на нее тихим, но серьезным: – Ты должна ехать за братом. Дыхание перехватывает, а сердце комом встает в горле. Его взгляд уже не буравит простынь, отнюдь – когда перед глазами наконец рассеивается пелена, она видит, что Леон смотрит прямо на нее. Нужно что-то ответить. Нужно… Она приоткрывает рот, но постановка вопроса – точнее, его отсутствие, мешают собраться с мыслями. Она обводит языком сухие губы и, отводя в сторону взгляд, кивает. Слышится вздох. – Я думаю… Скорее всего, нас будут искать. Всех, кто мог выжить. Это вопрос времени. Он прав – с ее стороны глупо было оставаться даже эту ночь. Но все же уйти сейчас… – Я позабочусь о Шерри. А когда вы с братом вернетесь, – от его уверенного тона на душе теплеет, – я… – он запинается и на мгновение будто кажется смущенным, – я найду тебя. Или вы найдете нас. Вот так просто. В легкие словно вновь закачивают воздух – будто на минуту, пусть всего на эту минуту, но проблемы разом исчезли, словно она уже нашла Криса, словно они все выбрались и впереди не маячит гнетущая неизвестность, словно все это мелочи. Потому что… потому что он понимает – и действительно, действительно ее поддерживает. И пусть в Европу она полетит одна, с ней будет осознание, что это далеко не так. – Спасибо, – выдыхает она, аккуратно обнимая его, стараясь не потревожить раненое плечо. – Спасибо. – Ее нос утыкается ему в подбородок, и она прикрывает глаза, фокусируясь на этом ощущении спокойствия и поддержки, чувствуя его едва пробивающуюся щетину, слыша размеренное убаюкивающее дыхание и практически разрываясь от осознания, что это нереально, это слишком – хорошо, приятно, правильно – когда его руки ложатся ей на спину, крепче прижимая к себе. Судорожный вдох – ее собственный, потому что хочется то ли смеяться, то ли плакать, тут же сглатываемый, задавливаемый растекающимся по телу теплом его ладоней, бережно поглаживающих ее по спине. Выдох – шумный, рваный, потому что кого она пытается обмануть, ее переполняют эмоции, и ей только и остается, что жмуриться, цепляясь за Леона так, словно он ее единственный оплот, единственное, что не дает сойти с ума от беспокойства и неизвестности. Он легонько раскачивается из стороны в сторону, словно в медленном танце, словно убаюкивая, успокаивая, и это работает – мысли перестают путаться, а чувства затихают, постепенно переходя в осознание того, что ей предстоит сделать. Найти брата. Вернуться. Просто как дважды два. Они отстраняются друг от друга, и она поднимается с кровати, думая о том, что еще ей нужно успеть сделать. Предупредить Шерри. Понять, в каком направлении двигаться. Взять с собой немного еды. Договориться о способе связи. Уйти… и желательно так, чтобы ее никто не видел. Может ли она себе это позволить? Сердце болезненно сжимается. Может ли она остаться до ночи или же риск не стоит того? Есть ли в этой ситуации решение, которое не обрушит весы? Она делится сомнениями с Леоном – тот какое-то время молчит, обдумывая, и, наконец, с вымученной улыбкой отвечает, что это должно быть ее решением. Неужели ему и правда не все равно? Нет. Не надо. Так только хуже. Сфокусируйся. Прими решение и сосредоточься на том, чтобы сказать о нем Шерри. Все чувства, надежды, сожаления – все потом. Когда вернешься. И все же… Да. Она позволяет себе оттянуть и продлить эту пытку, мысленно обещая, что уйдет ночью, пока все будут спать. Но сейчас – сейчас у них день, чтобы все продумать, обо всем договориться и расстаться, понимая друг друга, понимая, что скоро вновь встретятся. Пусть даже существует немалая вероятность того, что сюда нагрянет правительство, усложнив ее планы. Все проходит куда более гладко, чем она думает – конечно, Шерри всхлипывает и бросается ей на шею, конечно, Леон еще более задумчив, чем раньше, – но все-таки девочка обнимает ее и начинает сыпать планами на будущее, а парень ободряюще сжимает ее плечо, изредка вставляя какие-то комментарии. Порой, даже если ты привык полагаться только на себя, так приятно чувствовать поддержку… Время неумолимо бежит вперед – его неуловимая, жестокая и в то же время милосердная особенность, и вот Шерри уже вновь засыпает в обнимку с каким-то старым журналом, найденным в номере, Леон заканчивает проверять оружие, а она ставит собранный пакет с едой у кровати. Тянущее чувство в груди все усиливается, потому что вот он – момент истины, момент, когда ты не знаешь, куда себя деть, но в то же время абсолютно не имеешь представления, что говорить, потому что любые слова будут звучать глупо и вряд ли отразят твое состояние. Он вздыхает, протягивая ей револьвер и предлагая: – Может, подышим воздухом? Она кивает – может, на улице давление стен будет не столь ощутимо. Еще бы давили только они… Леон накидывает заботливо постиранную, но безнадежно мятую рубашку, застегивая ту на несколько пуговиц, и они тихонько выходят из номера, оказываясь на улице. В мотеле никого нет – две пары, бывшие тут вчера, с утра разъехались, так что можно отойти чуть дальше от номера, чтобы не разбудить Шерри разговором. Погода стоит относительно теплая, лужи высохли еще днем, так что они опираются о парапет и какое-то время молча смотрят на пустую стоянку. Чувствует ли неловкость Леон? Она – нет, ее полностью перешибает страх скорого ухода. Только и остается сжать пальцы на металлических перилах, стараясь унять подступающую дрожь. Рядом слышится нервный смешок. Кажется, на взводе не она одна. Она поднимает взгляд на Леона, и видит, что тот неловко чешет в затылке, будто силясь найти тему, которая может разрядить обстановку. Как будто таковая есть. – Вот и все, да? – все-таки находит в себе силы нарушить тишину она. Он опускает взгляд в пол, прежде чем вновь посмотреть на нее, и покачивает головой. – Не думал, что я настолько… не силен в разговорах. Ее очередь усмехаться – и все же в голову не лезет ни одна острая фраза, чтобы ответить. Напряжение словно сгущается вокруг них – наверное, будь у нее фантазия получше, она могла бы вообразить, что слышит нарастающий гром тиканья часов, вполне прозрачно намекающих на то, что кому-то пора пройти на выход. Но в то же время чувствует, что это не все, что уйти – сбежать сейчас было бы неправильно, потому что между ней и Леоном как будто какая-то недоговоренность, как будто что-то, что обязательно нужно решить перед тем, как они вновь расстанутся. Потому что сейчас это что-то – действительно важно. Она рассматривает его лицо, избегая глаз, но запоминая эту неуверенность, эту решимость, этот милый подбородок, плотно сжатые губы и дернувшийся кадык. Может, это никакая не недоговоренность, а твои странные надежды? – вновь начинает зудеть неугомонный внутренний голос. Надежды на что? – у нее нет сил, чтобы отмахиваться от самой себя. Ты знаешь, – он неумолим. Нет, я не… – так будет проще. Она все же поднимает взгляд на его глаза и это "проще" так и теряется вместе с остатком не успевшей до конца сформироваться фразы. Потому что сердце на мгновение останавливает свой ход – и тут же норовит выскочить из груди. Потому что тугой узел внутри как будто бы ослабляется. Потому что дышать так тяжело и так легко. Потому что он смотрит на ее губы. Что? Она сглатывает и вздергивает бровь – пытаясь понять, как реагировать, пытаясь просчитать, действительно она должна сейчас принять то, на что так глупо надеялась эти сутки, пытаясь хоть немного, хоть чуть-чуть успокоиться, потому что мысли и тело бьются в лихорадке – потому что времени думать не осталось, потому что его губы уже накрывают ее рот. По телу словно проходит разряд – она вздрагивает, судорожно вдыхая, тут же подаваясь вперед, отвечая на поцелуй, и с растекающимся по телу удовлетворением видит, как Леон прикрывает глаза. Мысли заволакивает дымкой, происходящее становится смесью ярких, но обрывочных образов – заставляющих трепетать, заставляющих выгибаться навстречу, обнимая, прижимая к себе и теряясь в происходящем. Его руки на ее спине и бедрах – ее руки, скользящие по его плечам и теряющиеся в волосах. Жжение в груди от нехватки воздуха, рваные вдохи, когда они на мгновение отрываются друг от друга, и пересечение взглядов, говорящих о том, что ни один из них не намерен останавливаться или сожалеть. Прошибающий дрожью холод в районе поясницы, когда он прижимает ее к стене, – ощущение его собственной дрожи, когда ее пальцы медленно расстегивают пуговицы на его рубашке и прочерчивают линию от живота до груди. Их стоны – смешивающиеся, перекрывающие друг друга, когда он вжимается в нее, задирая топ, а она с готовностью выгибается навстречу. Его рык – когда чуть приподнимает ее, напрягая раненое плечо, чтобы она могла раздвинуть бедра и удобно обхватить его ногами. Тихий смех – когда она нащупывает ручку на двери рядом с ними, и номер оказывается открыт, взывая к ним. Настороженные взгляды друг на друга – словно сомнение в серьезности, опровергаемое кивками и быстрым, но внимательным осмотром незнакомых комнат. Неловкость – секундная, прежде чем они вновь сокращают расстояние и сливаются в поцелуе. Решимость – сопровождаемая будоражащим шорохом одежды, сбрасываемой на пол. Нежность – потому что невозможно ее не испытывать, когда его руки нежно исследуют ее тело, а ее губы впиваются в его шею. Дрожь – дрожь, усиливающаяся с каждой секундой, с каждым движением, потому что напряжение наконец стало приятным и ее спину вновь обдает прохладой – на сей раз простыни, а он глухо стонет, опускаясь сверху и придерживая ее за бедро. Крик – потому что они наконец сливаются в единое целое. Чувство собственности – потому что с каждым движением в районе живота все сильнее нарастает напряжение, потому что его губы буквально везде, словно исследуя, запоминая, а ей до ужаса хочется впиться ему в спину ногтями, оставив следы. Смена ролей – как без этого, ведь ей так хочется почувствовать свою власть, хочется видеть его восхищенный взгляд и чувствовать, как его руки направляют ее, задавая темп. Нехватка воздуха – потому что они уже на грани, потому что каждая клеточка тела готова взорваться удовольствием, но ни он, ни она не хотят разрывать поцелуй. Резкость – надрывная, на пике блаженства, сопровождаемая рыком и стонами, и, наконец накрывающая эйфорией. Близость – потому что они не хотят отпускать друг друга, вновь сливаясь в неторопливом поцелуе и смакуя оставшееся им послевкусие. Вдох. Он, кажется, вовсе не собирается ее отпускать, прижимая к себе и совершенно серьезно глядя в глаза. Выдох. Она улыбается, вновь касаясь губами его губ и нежно поглаживая шею. Им остается так мало времени вместе – но теперь она почему-то уверена, что это только сейчас, только на тот необходимый промежуток, чтобы она могла найти брата – и, может, это ощущение скоро исчезнет вместе с растекающимся по телу теплом, но сейчас этого достаточно. Они возвращаются в номер к Шерри, убедившись, что не потревожили ее, и ложатся спать – как и вчера, она располагается на его груди, и он утыкается носом ей в макушку, вдыхая запах волос и уже привычно скользя рукой по ее спине. Почему-то в этот момент ей не хочется говорить ничего банального, ведь, несмотря на то, что о случившемся уже можно было бы начать жалеть, этого не происходит – напротив, ее уверенность растет, и глупо убивать ее банальными обещаниями, озвученными вслух. Она непременно найдет брата и вернется. Точно. Именно это она повторяет себе и ранним утром, собравшись и в последний – ненадолго – раз целуя спящего парня в губы, а после забирает пакет и уходит, аккуратно притворяя за собой дверь.