Между нами химия

Глава 16

— Дочка, ты понимаешь, о чём идёт речь? — спрашивает он, а я стараюсь отгонять ту самую единственную мысль, надеясь, что он совсем о другом, — Тина… Дочка… Я хочу просто узнать ты ничего не хочешь рассказать нам с мамой? Что же я должна вам рассказать? Неужели вы все узнали? — Не так давно ты познакомила нас со своим другом, — отец сделал паузу, а я напряглась, не понимая, что в следующую секунду он может сказать. — Сейчас не ври, пожалуйста, ты с ним встречаешься? — Да, — солгала я, надо же поддерживать эту историю. Во взгляде отца читалась нервозность, видимо, его бесила эта ситуация. — А что ты скажешь, если я сообщу, что сегодня твоя мать видела тебя с учителем по химии? Я на секунду, как мне показалась, впала в ступор, но на деле минуты на две точно. Узнали, они обо всем узнали! Я судорожно гляжу то на маму, то на папу. — Ты нас обманула! Сказала, что встречаешься с этим парнишкой, чтобы спокойно шляться с этим?! Это правда? — ледяным голосом спрашивает отец. Слова рассекают тишину, словно хлыст, от них моя спина покрывается мурашками. Я не должна допустить, чтобы они узнали правду. Я должна спасти нас. — Нет. Мне кажется, время останавливается. Нет, я могу дышать, двигаться, чувствовать, а все остальные вокруг застыли. Отец кивает головой. — То есть, — он делает паузу, подходя ко мне, — ты хочешь сказать, что твоя мать соврала мне? — Он наклонил голову в сторону, а я сильней сжалась, но раз я начала эту игру, то надо идти до конца. — Да, — чуть громче от нервов говорю я. — Дура! — кричит он и в следующую секунду его широкая ладонь, рассекая воздух, ударила по щеке с невероятной силой, не устояв на ногах, я рухнула на пол, а так удачно стоявшая тумбочка «смягчила» удар. На секунду показалось, что я больше не встану, но схвативший меня за плечи отец, быстро поднял, затем понял, что я не могу устоять на ногах, и толкнул на диван. Сейчас я даже не обращала внимание на физическую боль, было больно морально, ведь отец впервые поднял на меня руку, как говорится все бывает в первый раз. — Я надеялся, что ты не соврешь, — сказал он, и разочарование в его голосе слышится отчетливо, он даже не пожалел, что ударил меня. В груди такое ощущение, словно жизнь потихоньку ускользает сквозь мои пальцы. Я могу лишь кусать губы от отчаяния, пытаться избавиться от этого леденящего душу холода. — Гриша! — мама широко распахивает глаза, видя струйку крови из носа, но я не обратила на нее внимание даже тогда, когда ощутила привкус железа во рту. Отец не смотрит на неё. Он изучает моё лицо.Стоя под его безумным взглядом, я медленно выдохнула, понимая, что пропала, мои глаза слезятся от подступивших слез. — Мать видела как он сегодня… — отец осекся, и я не видела, как его глаза наполнились яростью, — как он сегодня… Мерзость! — тут же выкрикивает отец, — что ты ревешь, дура? Теперь что ты скажешь? Это правда? — я ежусь, жмуря глаза от его крика и звона в ушах. — Да, — еле слышно всхлипываю я, не пытаясь даже утереть поток слез. — О чём ты думала? — безумное отвращение слышится в его голосе и даёт понять, что мне никак не переубедить его. — Как ты могла допустить такое? Ты умная, взрослая девочка… На тебя положил глаз извращенец, а ты повелась? — Никакой он не извращенец! Он не такой! — кричу я, не собираясь мириться с обвинениями отца. — А какой он?! Добрый дяденька-учитель? А ты знаешь, что добрые дяденьки-учителя не завлекают несовершеннолетних девочек, Тина! Дочка, ты не представляешь, что в голове у таких маньяков! У них одно на уме! Неужели тебя не учили, что нельзя связываться с теми, кто проявляет нездоровый интерес к детям?! Боже. Отец не просто обвиняет учителя в нарушении норм, он еще и выставляет его педофилом. — Леша не больной, — сквозь зубы цежу я, — А мне почти семнадцать! Через год будет восемнадцать, — пытаюсь перекричать его. — Ты ещё ребенок, Тина! — особенно он выделяет слово ребенок. — Ты сам только что сказал, что я взрослая! — кричу ему в ответ я. — Нихрена ты не взрослая. Ты дура, малолетняя дура! Ничего вам не понять, родители. Это больше, чем любовь, это что-то необычное, опасное и непредсказуемое. Это не просто обычная любовь, которая бывает между мужчиной и женщиной. Я выдыхаю, открывая глаза. Из-за удара все еще двоится, поэтому я сразу же их прикрываю и без того нелегко. — Простите меня. Я знаю, что должна была сказать вам об этом сама, ещё давным-давно. Но я знала, что этим всё и закончится. Вы не можете поддержать меня. Не можете понять. — Правильно, Тина! Он твой учитель, он знает, сколько тебе лет, и уже одно это по умолчанию налагает строжайший запрет на такие отношения. — Пап, мам, я люблю его. Как можно держать любовь в рамках, скажите мне? Он прожигает меня ледяным взглядом, а мать, качает головой, все так же не поднимая на меня свой взор. — Ты права, у тебя никак не получится. Но получится у меня. — Что ты собираешься сделать? — тревога отчетливо слышится в моем голосе, да и скрывать я ее не собираюсь. — Для начала, я хочу спросить тебя кое о чём… — он вглядывается в мое лицо, видимо для того, чтобы не допустить вранья с моей стороны. Но, увы, папочка, слишком много я врала вам с мамой, это вошло в привычку, вряд ли у тебя получится раскусить меня, — он изнасиловал тебя? — Нет! — кричу я, возмущаясь таким предположениям. — Он заставлял тебя спать с ним? Принуждал тебя к половой связи? — Папа, боже, нет! Прекрати этот допрос! — я закрываю лицо руками, хочется убежать отсюда, провалиться сквозь землю, только чтобы мой отец прекратил мучить меня. — Хорошо, спрошу по-другому. Ты спала с ним по собственному желанию? — Нет! — я даже удивилась, как легко произнесла это. Ложь вырвалась правдоподобной, но, похоже, отцу этого мало, потому что его взгляд стал еще суровее, неужели раскусил? — Я не верю тебе. Ты уже солгала сегодня. Да ты постоянно нам врешь! — Я не вру тебе! Наконец отец отрывает от меня взгляд, слегка отстраняется назад, оборачиваясь в сторону матери: — Ты завтра отвезешь ее к врачу и проверишь, сказала она правду или нет, — он опять смотрит на меня. — Если выяснится, что нет, я прикончу этого подонка. С сегодняшнего дня ты под домашним арестом. Надо же, как быстро закончилась нормальная жизнь, а была ли она вообще? Да, определенно была, когда появился Леша в моей жизни. Теперь я не собираюсь сдаваться, я сделаю все для того, чтобы мы были снова вместе. Утро следующего дня встретило меня незатихающей болью в висках, безысходностью и глупым желанием отрицать то, что вчера все-таки состоялся этот разговор. Ночью я не сомкнула глаз, глядя в потолок и думая, как можно охарактеризовать то состояние, которое я сейчас испытываю. Я опустошена и напрочь раздавлена, как будто кто-то выжал всю мою кровь и внутренности. Я чувствую себя обездвиженной, я просто лежу и смотрю в темноту, кажется, я настолько к ней привыкла за ночь, что без проблем вижу натяжной потолок, а отведя взгляд в сторону — люстру. Вчера вечером, когда, казалось, у меня уже все забрали: любовь, душу, свободу — в комнату зашел отец и, ничего не говоря, начал заглядывать в мои шкафы, но кроме одежды он не нашел ничего, затем он переворошил мое постельное белье, но все безрезультатно. Видимо, недовольный этим, он взялся за мою школьную сумку. Я непонимающе глядела на него, что он там хочет найти? Он вытряхнул все содержимое на мой рабочий стол: на деревянную поверхность посыпались тетради, учебники, какой-то мелкий мусор, детали от циркуля, обрывки ниток и крошки карандашного грифеля. Я подняла голову и с заторможенным безразличием посмотрела на него: — Что ты делаешь? Он, не ответив на мой вопрос, взял выпавший кошелек и начал осматривать его содержимое, все деньги, которые были в нем, он забрал, сказав, что они не понадобятся мне в ближайшее время. Прошарив все карманы он достал пластиковую коробочку в виде цилиндра. Видимо, он нашел то, что искал, потому что резко изменился в лице: — Что это такое? — поворачиваясь ко мне, спросил он. — Таблетки, — сухо ответила я, продолжая невозмутимо смотреть на отца. — От чего? И теперь, кажется, до меня окончательно дошло, зачем нужен был этот весь обыск. Как же так, отец? Неужели ты думал найти у меня в сумке противозачаточные? Устроил собственную проверку, чтобы показать насколько ты мне доверяешь? — Это от головной боли, — казалось, на секунду он удивился, видимо, отец думал, что роботы не ломаются, как бы не так. — Мне их прописал врач, если не веришь мне — спроси у мамы, она в курсе. Отец, казалось, заглядывал в глубь моего сознания, сверля дырку в голове, пытаясь понять, лгу я ему или нет. Затем таблетки присоединились к моим деньгам. — Это я тоже заберу. Навряд ли в ближайшее время у тебя будет болеть голова. — Папа, можно вопрос? — когда отец почти было вышел из комнаты, решилась я. Стоя уже в дверях, он бросил на меня встревоженный взгляд: — Можно. Что такое? — Зачем ты убиваешь меня? Его брови мрачно сдвинулись, пальцы сжались в кулак, морщины на лбу стало видно еще лучше. Было очевидно, что ему не нравилось видеть меня такой разбитой и безразличной ко всему, его это задевало, но при таких обстоятельствах он никак не мог исправить ситуацию и кипел от бессилия. Отец забарабанил пальцами по деревянному косяку: — Тебя убиваю не я, а твой ублюдок, что тебя домогается. Я тебя спасаю, — он потушил свет, сделав весьма толстый намек на то, что мне пора спать. Ушел он из комнаты так же быстро, как и зашел. Но если такое «спасение» означало для меня медленную и мучительную смерть от тоски по человеку, которого я люблю больше жизни, то, если честно, какое-то извращённое это спасение. Из этих мыслей меня вырвал яркий свет, включенный в комнате, а я и не заметила, как мама зашла в комнату. Мои глаза, привыкшие за ночь к темноте, заслезились, немного времени мне понадобилось, чтобы привыкнуть к яркому свету энергосберегающей лампочки. — Тина, собирайся, мы идем к гинекологу, — за ней почти сразу закрывается дверь. Еще некоторое время, я, перевернувшись на бок, осматриваю комнату, затем приподняв, голову смотрю на часы на тумбочке, 7:10, неудивительно, что за окном еще темно, только слышатся редкие порывы ветра. Погода располагает к депрессии, личная жизнь — к самоубийству.

***

Холодный ветер сразу же начинает играться с моими волосами, как только я вышла из маминой машины. Всю дорогу мы ехали в тишине, мама нервно стучала на светофоре по рулю, бросая на меня беспокойные взгляды, ведь я даже не позавтракала, выпила только стакан воды. — Где твоя шапка? — спрашивает мама, оглядывая мои синяки под глазами, расстегнутую куртку и спутанные волосы. — Дома. — Тина, ну что же ты… — мама неодобрительно качает головой. — Надень хотя бы капюшон. — Тут недалеко идти, — бросаю фразу я, находясь уже на конце парковки. Когда мы заходим в помещение, становится ощутимо теплее. В нос сразу бьет запах фенола, которым, видимо, совсем недавно дезинфицировали медучреждение. Этот специфический больничный дух психологически подавляет, и мне поскорее хочется покинуть это место. Никогда не любила эти заведения. Мы с мамой быстро прошли к стойке администрации, где доброжелательная девушка поприветствовала нас формальной улыбкой, но что-то улыбаться в ответ мне не хотелось.  — Здравствуйте, — сказала моя мама, доставая из сумки мои документы, — Кароль Тина, мы записывались к гинекологу на восемь часов, — мой паспорт тут же оказался у девушки. Администратор быстро проверяет информацию, распечатывает направление и просовывает его нам под стеклянной перегородкой. — Второй этаж, двести пятнадцатый кабинет. Хорошего дня. — Благодарю, — любезно отзывается мама, сворачивая лист с направлением пополам и запихивая его в сумку. Моих сил едва хватает на то, чтобы преодолеть первые семь ступеней. На маленькой кафельной площадке почти между этажами я останавливаюсь и хватаюсь за перила, глотая воздух. Мама тут же оказывается рядом. — Тебе нехорошо, Тина? Что случилось? Я мотаю головой, коря себя за очередной панический приступ. — Всё в порядке. Дай мне минуточку. Она терпеливо ждёт, пока я приду в себя и найду силы идти дальше. На меня вдруг резко навалилась вся реальность происходящего: это случилось, они действительно узнали про меня и Лешу. Сумев преодолеть еще один лестничный пролет, я поднялась на второй этаж, я поворачиваю налево и иду до нужного кабинета с твёрдым намерением упасть в ближайшее кресло, но у кабинета мой локоть перехватывает мамина рука и оттягивает меня назад. — Дочка, — осторожно начинает она. Она понижает голос до еле различимого тембра. — Прежде чем мы туда зайдём, я хочу знать, есть ли что-то, о чём ты бы хотела рассказать мне?