Интервью

увидимся на поле боя.

      даже самой темной ночью

я стану твоим мечом и щитом.

      

ты прикроешь меня, а я — тебя.

раздаётся эхо выстрелов.       мы можем пасть первыми.

и всё останется, как прежде.

      или мы можем все изменить.

увидимся на поле боя.

Она бежит. И грохот ее форменных каблуков гулким эхом разносится по замку. Обезвреживающее заклятие мажет по виску всполохом кроваво-красного, задевая лишь кончики волос. Сердце безжалостно дробит и выламывает ребра, а в голове пульсирует всего одна связная мысль. В следующий раз Малфой не промахнется. Коридор длинный. Слишком длинный, чтобы успеть добежать до угла прежде, чем следующее заклинание врежется ей промеж лопаток. И вряд ли их слизеринский дружок ограничится обычным обездвиживающим. О нет, заучка Грейнджер получит свое сполна. Последняя надежда рушится песочным замком, вынуждая замереть посреди коридора. Из-за поворота доносятся голоса, и один из них явно принадлежит их горячо любимому инспектору. Судя по приближающемуся сиянию палочек, еще секунда, и Амбридж со своей свитой покажется из-за угла. А в следующий миг весь коридор погружается в кромешную тьму, и чья-то горячая мозолистая рука выхватывает Гермиону из западни прежде, чем на ее голову посыплются оглушающие заклятия. В картинном проеме тесно и пахнет тыквенным пирогом, и девушке не сразу удается установить личность того, чей форменный жилет впечатывается ей в висок. — В следующий раз, Грейнджер, когда решишь в одиночку удирать от жабы, будь добра сделать так, чтобы тебя не пришлось искать по всему замку, — шепот старшего из близнецов приводит ее в чувства, и отпрянувшая в то же мгновение Гермиона уже готова засыпать Уизли вопросами о своих друзьях, когда юноша поспешно накрывает ее рот ладонью, давая понять, что они все еще не одни. Доносящиеся из-за старинного гобелена голоса возвращают в реальность, где они — нарушители школьных правил, и если их обнаружат, то уже завтра ворота Хогвартса будут закрыты для них навсегда. — Бежим, — одними губами произносит Фред, отнимая ладонь от ее лица и снова хватая за руку. И Грейнджер подчиняется. Стараясь не наделать шуму, она следует за отблескивающей в свете факелов рыжей макушкой, ведущей ее по узкому проходу. — Добби! — шипит парень, как только они оказываются на кухне, где полным ходом идет уборка после ужина в большом зале. Сотни домовых эльфов драят грязную посуду. Гермиона губы поджимает и отводит глаза, отказываясь смотреть на данное безобразие. Заметив ее поведение, Уизли не сдерживает улыбки, но прокомментировать не решается, поймав на себе церберский взгляд старосты. — Добби! — вторая попытка оказывается куда более успешной, и уже через секунду перед юными волшебниками с характерным хлопком возникает эльф, на голове которого красуется добрая дюжина шапок. Тех самых, что Гермиона вязала и оставляла в башне Гриффиндора. — Мистер Фред Уизли, сэр, — тут же расплывается в улыбке домовик, — И мисс Гермиона. Мои друзья. Пришли повидаться с Добби. Грейнджер хмурится еще больше, наблюдая за происходящим. Похоже, Фреда внешний вид эльфа совсем не напрягает, и это заставляет девушку закатить глаза. Разумеется, этот пройдоха в курсе, что шапочки, в которые она, Гермиона, вложила столько сил, никогда не доходили до адресатов. — Но Добби не знал, что мистеры Уизли заглянут сегодня, — мгновенно меняется в лице домовик, и даже его уши виновато поникают, — Мы с Винки ничего для Вас не приготовили. Но если бы мастер Уизли мог подождать… — Мы здесь не ради еды, Добби, — перебивает Фред, озираясь по сторонам. Инспекционная дружина может нагрянуть сюда в любую секунду. Даже таким идиотам рано или поздно хватит мозгов сообразить, куда Грейнджер исчезла из коридора. — Нам нужна твоя помощь. И в этот момент до Гермионы доходит план, который придумал этот рыжий оболтус. Ну, конечно! Ведь эльфы спокойно могут перемещаться по замку. Значит, Добби вполне может перенести их в безопасное место. Вот только где найти это безопасное место, когда прихвостни Амбридж весь замок подняли на уши? — Добби всегда рад помочь своим друзьям, сэр, — оживляется домовик, поправляя на голове кучу шапочек, на что Гермиона старается не обращать внимания. У нее еще будет время высказать близнецам, что она о них думает, за то что не рассказали ей правды. — Только скажите, что нужно сделать, и Добби сразу… — Малфой! — прерывает речь домовика Уизли, рывком утягивая девушку за стеллаж с разными приправами. Как раз в тот миг, когда из коридорчика, через который они попали сюда, вываливается белобрысый слизеринец со своей свитой. Деревянная полка впивается под лопатки. Голова кружится от нахлынувшего обилия пряных ароматов. Или дело в том, что главный шутник школы снова прижимает ее своим телом, пробуждая в памяти воспоминания о том вечере и несостоявшемся поцелуе в проеме за Полной Дамой? — Добби, перенеси нас отсюда, — шипит Фред, и Гермиона только теперь замечает, что домовик прячется за стеллажом вместе с ними. — Но куда, сэр? — лепечет эльф, комкая в руках грязную простыню, в которую он одет. Пожалуй, в любой другой ситуации староста Гриффиндора ни за что не позволила бы Уизли впутать в это дело Добби, но сейчас, когда где-то за спиной разгуливает Малфой, у них просто нет выбора. — Туалет Плаксы Миртл, — командует Фред шепотом, и поразмыслив пару секунд, чтобы убедиться, что там юным волшебникам ничего не угрожает, домовик согласно кивает. Гермиона ощущает, как крохотная ручка Добби оказывается в ее собственной, а в следующее мгновение кухня исчезает.

***

Слегка тряхнув головой, чтобы прийти в себя после предыдущего откровения, Родрик провожает девушку взглядом, прежде чем перевести его на свою собеседницу. Разумеется, это его действие не остается незамеченным. — Мой Вам совет, мистер Скитер, никогда не отталкивайте от себя тех, кто Вам дорог. Не повторяйте моих ошибок, — все еще улыбается Гермиона, но на сей раз ее улыбка кажется вымученной, и молодому журналисту остается лишь гадать, сколько же боли перенесла за свою жизнь эта женщина. — Мы продолжим, если Вы не против, — игнорируя ее последнее высказывание, напоминает Родрик, однако тон его становится мягче. Получив от собеседницы одобрительный кивок, парень бросает короткий взгляд на перо. Как сигнал того, что с этого момента весь их разговор должен быть записан. — Мисс Грейнджер, — обращается молодой человек, — В начале нашей беседы следует напомнить читателям Ежедневного Пророка, что Вы являетесь последней из ныне живущих представительницей Золотого Трио. После победы во Второй магической войне Вы, а также мистер Гарри Поттер и мистер Рональд Уизли, получили звание героев войны и всемирную известность. Спустя шесть лет была выпущена Ваша первая книга — учебное пособие «Новейшая история магии» — в скором времени заменившая собой труд Батильды Бэгшот. В возрасте двадцати шести лет Вы приняли предложение Минервы Макгонагалл, которая на тот момент являлась директором Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс», занять должность преподавателя по одноименному предмету, на которой проработали чуть меньше трех лет, прежде чем на долгие годы покинуть данное учебное заведение, — заканчивает Родрик, давая перу пару секунд, чтобы перевернуть страницу в блокноте. — Похоже, мистер Скитер, Вы тщательно подготовились к нашему разговору, — вставляет свой комментарий женщина, вынуждая уголок рта молодого человека дернуться в улыбке. О н тоже так делал.

***

Настенные факелы в женском туалете на втором этаже не зажигались уже лет пятьдесят, так что внутри темно и стыло. А еще пустынно. Похоже, Миртл нашла себе более интересное занятие, чем торчать здесь в полном одиночестве. Например, подглядывать за студентами в ванной для старост. Обняв себя руками за плечи, Гермиона обходит умывальники и присаживается на край подоконника, пока старший из близнецов Уизли убеждает Добби не наказывать себя за то, что помог юным волшебникам сбежать от инспекционной дружины. В конце концов в помещении раздается гулкий хлопок, а затем Фред, последовав примеру девушки, подходит к окну и, развернувшись, подпирает собой старый подоконник. Ни один из них не решается нарушить молчание, и Гермиону эта тяжелая вязкая тишина изнутри разъедает. Кажется, они и впрямь влипли по полной. Раз уж даже главному весельчаку школы нечего сказать. Тут вывод напрашивается сам собой. — Спасибо, — все-таки осмеливается она произнести, потому что если они и дальше продолжат сидеть и молчать, то ее вывернет наизнанку в ближайший же умывальник. В ее голове все еще раздается стук каблуков по каменному полу и голос Малфоя, выкрикивающий заклятия. Должно быть, Фред это понимает. Уголок его рта дергается в улыбке, прежде чем семикурсник подает голос: — Как думаешь, сколько Уизли нужно, чтобы раздавить одного хорька? Его реакция на ее благодарность заставляет девушку пожалеть о сказанном. В этом весь Фред. Их только что чуть не поймала Амбридж, последствия могли бы оказаться непоправимыми. Например, она бы выставила их из школы. Профессора Дамблдора могли бы уволить. Но даже в такие моменты этот рыжий оболтус умудряется шутить. Даже его брат-близнец бывает серьезным чаще. — Эй, Грейнджер, — снова привлекает ее внимание юноша. Вот только на сей раз, когда она оборачивается, голубые глаза встречают ее сосредоточенностью. Ни следа от привычного веселья. — У тебя кровь, — спокойно он произносит, прежде чем протянуть руку и коснуться ее виска. Гермиона напрягается. Такое простое движение. Гарри и Рон часто так делают. Когда пряди падают ей на глаза, а она не замечает. Или когда она в процессе выполнения домашнего задания испачкается чернилами. Вот только ни одно их прикосновение не идет ни в какое сравнение с тем, что делает Фред. У Уизли шершавые пальцы. А у Гермионы их отпечаток на коже, кажется, звездной пылью искрится. И по позвоночнику млечный путь из мурашек расползается. Покопавшись в карманах, старший из близнецов вытаскивает оттуда платок с заботливо вышитыми рукой Молли золотыми заглавными буквами «Ф.У.» и прикладывает его к ссадине у Гермионы над бровью. Словно они вдруг поменялись местами. — Прости, настойки растопырника не прихватил, — хитро он щурится, будто обладает способностью читать ее мысли. И это его действие приводит ее в себя. Гермиона вздрагивает и отшатывается назад. Мерлин всемогущий, Грейнджер, что ты творишь? Неужели так трудно держать себя в руках? Заметив ее смущение, гриффиндорец протягивает ей тот самый платок, словно говоря «бери, мне не жалко», и девушке не остается ничего, кроме как принять услужливо протянутую вещь. — Нам… Нам пора, — запинается Гермиона, заправляя растрепанные пряди за ухо и избегая зрительного контакта. Чертов Уизли! Да этот рыжий прохвост ее в могилу сведет! Ей требуется чуть больше времени, чтобы вернуться в привычное состояние и гордо вздернуть подбородок, наконец, удостоив шутника своим взглядом: — Хотелось бы вернуться в гостиную факультета до отбоя. Столь резкая перемена в ее настроении вызывает у Фреда заинтересованную улыбку, которую староста мастерски игнорирует, разворачиваясь на каблуках и направляясь к выходу. — Эй, Грейнджер, — окликают ее со стороны подоконника, и гриффиндорка, мысленно проклиная близнецов, замирает. За ее спиной раздаются шаги, а затем все стихает. Раз. Два. Три. Секунды тянутся, что гребаная мятная жвачка из банки для клиентов в клинике, где работают ее родители. Гермиона знает, что прямо сейчас Фред Уизли стоит у нее за спиной, и она уже готова обернуться, когда он, наконец, решает заговорить: — Только скажи, что эта царапина — дело рук Малфоя, и до конца года он будет питаться только блевальными батончиками, — с этими словами главный шутник школы обходит застывшую на пороге девушку и выглядывает в коридор, чтобы убедиться, что путь и впрямь свободен. А Гермиона Грейнджер учится дышать заново… — Все чисто, — как ни в чем не бывало комментирует Фред. Так, словно это не он совсем недавно собирался отравить Драко. — Должно быть, Амбридж с ее коротенькими ножками надоело гоняться туда-сюда по всему Хогвартсу, — в своей с братом привычной манере он добавляет. Ну, конечно. Куда же им без его шуточек. Гермиона фыркает в ответ на его последнее высказывание и решительно толкает дверь, намереваясь как можно быстрее добраться до башни и избавиться от компании Уизли. Фред догоняет ее уже в коридоре: — Далеко собралась, Грейнджер? — Подальше от тебя, — шипит гриффиндорка, ускоряя шаг и изо всех сил стараясь больше не попадаться на его провокации. С нее хватит. Слишком много Уизли для одного дня. — Так вот она, твоя благодарность за спасение от Амбридж? — ухмыляется старший из близнецов, так что Гермиона резко останавливается и рывком разворачивается к нему, намереваясь сказать этому нахалу пару ласковых. — Знаешь что, Фред, мне надоели твои шуточки! — раздраженно она выдыхает, и юноша ловит себя на том, что ему нравится такая Грейнджер. Усталая, растрепанная и злющая, что громовещатель. Чтоб тебя! Да она ему любая нравится. Только вот мисс Всезнайка, кажется, намеков не понимает от слова совсем. А сам он, Фред, не привык к душещипательным признаниям. Вот и приходится доводить ее буквально до белого каления, чтобы обратить на себя внимание. Ей Богу, он временами малышу Ронни завидует! — Я уже сказала спасибо, какая еще благодарность тебе нужна? — не унимается гриффиндорка, от гнева становясь пунцовой. Еще чуть-чуть, и этот процесс, кажется, станет необратимым. — Что такого я тебе сделала? Запретила ставить ваши с Джорджем дурацкие эксперименты на первокурсниках? — Эй! — прерывает ее речь парень. — Давай не будем приплетать сюда Джорджа. Попытка примирения проваливается с треском: — В последние полгода ты только и делаешь, что подкалываешь меня! Сначала эта сцена в дверном проеме, затем День Святого Валентина! — Между прочим, мисс Всезнайка, — замечает Фред, — В тот раз ты сама отказалась. — Потому что не хотела становиться жертвой очередной твоей шутки! — шипит Гермиона, замолкая. Уизли хмурится. Значит, вот что она о нем думает. Хотя чему тут удивляться? Вряд ли в замке найдется кто-то, кто относился бы к близнецам Уизли всерьез. — Я не шутил, Грейнджер, — наконец он нарушает молчание, и в его глазах читается разочарование, накарябанное корявым мальчишеским почерком. — Я правда хотел позвать тебя в Хогсмид. Бум! Его признание взрывается в голове фирменным фантастическим фейерверком Уизли, который эти двое недавно демонстрировали во дворе. И Гермиона готова провалиться в подземелья, только бы не стоять напротив старшего из близнецов после всех тех гадостей, что она ему наговорила. К счастью, в этот момент из-за поворота доносятся голоса, и не успевает девушка среагировать, как ее утаскивают прочь. Они бегут. Петляют коридорами, стараясь не наткнуться на Амбридж или ее свиту. Ныряют в потайные ходы, которые Фред знает, как свои пять пальцев. Гермионе остается лишь из последних сил сжимать его ладонь и проклинать себя на чем свет стоит за то, что она все испортила. До портрета Полной Дамы остается всего ничего, когда юноша резко тормозит, так что девушка врезается в его спину. А в следующую секунду светящийся кончик палочки оказывается приставленным к горлу гриффиндорца. — Так-так-так, — доносится из темноты мерзким писклявым голоском, — А вот и наши нарушители, — страх накатывает волнами по мере того, как стук каблуков по каменному полу приближается, — Мистер Уизли, — губы инспектора растягиваются в приторной улыбке, — И мисс Грейнджер…

***

Голос молодого человека возвращает женщину обратно в гостиную ее дома: — В своем последнем интервью, мисс Грейнджер, — продолжает юноша, — Состоявшемся более полувека назад, Вы признались, что первая книга стала Вашим грандиознейшим провалом. А также Вы сказали, что мечтаете, чтобы Ваши инициалы навсегда были стерты со всех обложек. Не могли бы Вы прокомментировать свое высказывание? — его брови вопросительно взмывают вверх, так что на лбу появляются складки. Но даже с ними Родрик остается чертовски симпатичным молодым человеком. И Гермиона вынуждена признать, что у ее внучки прекрасный вкус. — Ну, разумеется, мистер Скитер, — отвечает волшебница, переходя на деловой тон. Быть может, она и отказывалась от интервью последние, как он выразился, полвека, но это вовсе не означает, что она не помнит, как это делается. — Взявшись за написание данного учебного пособия — прошу, не называйте этот сборник сухих фактов книгой — так вот, взявшись за его написание, я надеялась донести до будущих студентов Хогвартса весь масштаб войны. Чтобы предотвратить ее повторение в дальнейшем, как Вы сами могли догадаться. Неделями сверяясь со списками погибших, я пыталась показать читателям, сколько безвинных жизней было загублено просто так, без веской на то причины. Сколько волшебников погибло в битве за Хогвартс. Сколько семей потеряло своих родных и близких. Внося очередное имя в список, в столбце справа я уточняла, каким образом погиб человек. Одного замучили егеря, другой попал под огонь заклятий. А на этого обрушилась стена, — дрогнувший голос вынуждает сделать паузу в повествовании, но собравшись с силами, женщина продолжает как ни в чем не бывало. Должно быть, Родрик списал ее запинку на старость. Что ж, пусть так оно и будет. — Когда «Новейшая история магии» была выпущена в свет, я на время избавилась от гнета данного самой себе обещания. Во что бы то ни стало рассказать историю тех, кто уже никогда не сможет сделать этого сам. Выполнив его, я словно получила долгожданное искупление. О, мистер Скитер, как же жестоко я ошибалась… Волшебница замолкает, и молодой человек готов поклясться, что Гермиона Грейнджер стареет на его глазах. С белесых губ сползает улыбка, а морщин как будто становится больше. Будь здесь его треклятая бабка, точно приплела бы какую-нибудь чушь про призраков прошлого. Он такое не пишет. Хотя сейчас ему и впрямь кажется, что эти самые призраки стоят у женщины за спиной. — Мисс Грейнджер, — напоминает он о своем присутствии, и волшебница вздрагивает, обращая к молодому человеку свои пустые старческие глаза. Еще пару секунд она, кажется, не узнает, кто сидит перед ней, пока, наконец, не моргает. И ее взгляд становится осознанным. — С последствиями своей ошибки я столкнулась, когда вернулась в Хогвартс. На сей раз в роли профессора по истории магии. Лишь тогда я в полной мере поняла, что натворила. Эти дети… — разочарованно произносит женщина, словно слова даются ей с трудом. — Они читали списки жертв так, будто это меню в Трех Метлах. Ни один из них не задумывался, что пережили эти люди. Для них те, кого мы, участники битвы, считали героями, были лишь строчками на бумаге. Как-то раз я даже поймала парочку третьекурсников за игрой «Как ты умрешь». Они открывали учебник на первой попавшейся странице и тыкали пальцем в любую строчку, а после зачитывали свою так называемую судьбу. И смеялись, — ее голос дрожит и срывается, но Гермиона берет себя в руки. — Даже после увольнения из Хогвартса, которое, как известно, наделало немало шума, этот смех еще долго преследовал меня. Я не желала больше встречаться с репортерами, поэтому и закрылась от всего мира. Это решение сделало меня затворницей в глазах общественности, коей меня считают и по сей день. Закончив свой рассказ, Гермиона оборачивается на дверь: — А вот и наш чай, мистер Скитер. Родрик следует ее примеру, но столкнувшись взглядом с рыжей бестией, что не давала ему покоя в школьные годы, поспешно отводит глаза. И пока девушка ставит на столик рядом с его креслом кружку с чаем и тыквенный пирог, он старательно избегает зрительного контакта. Что не укрывается от глаз старой волшебницы.

***

Он ее избегает. Вот уже неделю Фред Уизли избегает ее всеми способами. Он не обращает на нее внимания за обедом в большом зале, сторонится в коридорах во время занятий, и даже сидя по вечерам в Гриффиндорской гостиной в компании Джорджа и Анджелины Джонсон, он старательно игнорирует присутствие старосты. А чего ты хотела, Грейнджер? Неужели думала, что он за тобой всю жизнь бегать будет? Гермиона хмурится, бросая взгляд поверх книги на смеющихся старшекурсников. Пару минут назад к троице присоединились Алисия Спиннет и Кэти Белл, и теперь умнейшей ведьме их факультета стоит больших трудов не замечать, как последняя то и дело ищет тактильного контакта со старшим из близнецов. Вот она заботливо убирает челку с его лба, а вот задевает его ногу своей. А еще, смеясь над очередной шуткой, она постоянно кладет руку ему на колено. Грейнджер фыркает, утыкаясь глазами в книгу. Делать ей больше нечего, как следить за этим рыжим шалопаем. Вот только строчки упорно не желают складываться в предложения, и в конце концов взгляд все равно возвращается к кучке веселящихся гриффиндорцев. Да что б тебя, Уизли! Захлопнув книгу, девушка встает с кресла и демонстративно покидает факультетскую гостиную. — Что это с нашей заучкой? — доносится до нее шепот Алисии, когда Гермиона скрывается в дверном проеме. — Должно быть, опять перепутала гостиную и библиотеку, да, Дред? — усмехается Джордж, и обиженно поджав губы, девушка толкает портрет перед собой. Потому что не хочет слышать ответ Фреда. В библиотеке она задерживается почти до отбоя. С приходом Амбридж на должность директора за временем приходится следить в разы тщательнее. Малейшее нарушение правил может повлечь за собой серьезное наказание. Будто назло, в памяти всплывает воспоминание трехдневной давности. Заплаканный первокурсник и сидящий перед ним на корточках Фредерик Гидеон Уизли собственной персоной. — Больно, — дрожащим голосом признается пуффендуец. Воспользовавшись тем, что ее появление в коридоре осталось незамеченным, Гермиона за угол отступает и прислушивается к разговору этих двоих. Похоже, этот мальчишка только что отбывал наказание в кабинете Амбридж. И разумеется, не обошлось без долбаных перьев. — Не плачь, у меня тоже такой есть, — ободряюще произносит Фред. — Видишь? Уже не болит. Гермиона выдыхает порывисто и глаза отводит, как будто стала свидетельницей чего-то сугубо личного. А ведь она уж было решила, что близнецы взялись за старое, и даже была готова по привычке конфисковать у первокурсника одно из изобретений этих оболтусов. Вот только Гермиона больше не староста. А Фред не просто разгильдяй, коим она его всегда считала. Сколько уже раз ты ошиблась на его счет, Грейнджер? Может, пора блокнот завести? В тот раз девушка не придумала ничего лучше, чем позорно сбежать. Так же, как она сделала сегодня в гостиной. Когда она возвращается в Гриффиндорскую башню, диван перед камином уже пустует. И от этого внутри становится как-то мерзло и стыло. А она наивно надеялась, что придя из библиотеки, опять найдет его здесь. И тогда они смогли бы поговорить. По-нормальному. Без его дурацких шуточек и ее нравоучений. Не сбылось… В гостиной ни души, и Гермиона уже готова подняться в свою спальню, когда шум на соседней лестнице привлекает ее внимание. — И того три коробки, — голос Джорджа угадывается безошибочно, и уже через секунду в поле зрения гриффиндорки попадают близнецы. В руках младшего то и дело мелькают какие-то штуки, отдаленно напоминающие петарды. А вот старший предпочитает стоять в стороне и наблюдать, пока за него делают всю грязную работу. Наконец их взгляды пересекаются. В полумраке глаза Фреда кажутся еще более голубыми, чем обычно. И Гермиона теряется. Вздрагивает и слишком шумно затягивается воздухом, чтобы и дальше оставаться незамеченной. — Эй, Фредди, да у нас гости, — ухмыляется Джордж, как ни в чем не бывало продолжая раскладывать петарды по коробкам. — Чем обязаны, Грейнджер? Сделав над собой усилие, гриффиндорка преодолевает разделявшие их с близнецами три ступеньки и по старой доброй привычке скрещивает руки на груди. Защитный жест? Как скажете. — Вы двое что-то задумали, — серьезно она произносит. Быть может, она и не староста больше, но злить Амбридж — чертовски плохая идея. — Не в бровь, а в глаз, — подмечает младший из близнецов, подмигивая девушке, прежде чем продолжить свое представление. — Дред, кажется, мы с тобой совсем забыли про взрывные шутихи, — излишне театрально он заявляет, — Но не переживай, ведь я, как твой заботливый брат, готов пойти и поискать их сам. С этими словами Джордж оставляет в покое коробки, с которыми так старательно возился, и удаляется в направлении мужских спален. Его речь звучит настолько неправдоподобно, что Гермиона от смущения готова сквозь землю провалиться. Хотя она и благодарна Джорджу за то, что он оставил их наедине. Так почему же она до сих пор молчит? Сама ведь так мечтала с ним поговорить. Вперед, Грейнджер, говори. Вот он, твой шанс. — Что бы вы двое ни задумали, это глупо и безрассудно, — не лучшая фраза, чтобы начать разговор. Но отступать уже некуда, и Гермиона гордо вздергивает подбородок, смело сталкиваясь с парнем взглядом. Вот только стоит ему бровью дернуть, как вся ее гребаная решительность сходит на нет. — И тебе привет, Грейнджер, — с безразличным видом откликается Фред. От него холодом веет, так что даже шерстяная форменная кофта не спасает. — Хватит паясничать, — хмурится. Опять он из себя шута строит, — Вам с братом не хватило предыдущего наказания? — предпринимает еще одну попытку девушка, намекая на свежий шрам у Уизли на запястье. У нее такой же. Только контуры букв четче. Для нее-то это впервые, а вот у близнецов там уже не кожа, а черновик, вдоль и поперек исписанный. — Откуда такой интерес к нашей скромной персоне? — вопросом на вопрос он отвечает, — Мне казалось, тебе до нас с Джорджем нет дела. Гермиона обиженно поджимает губы. Едкими замечаниями Фред бросается получше любого Малфоя. Наотмашь бьет. — Ты больше не староста, Грейнджер. Перестань уже указывать всем вокруг, что им делать, — еще один удар. «И откуда в тебе столько жестокости, милый? — вещает совесть голосом матери. — Бедная девочка сама к тебе пришла. А теперь посмотри, до чего ты ее довел». Вот только внутренний голос шлется далеко и надолго. Нет уж, маленькая мисс Всезнайка, так легко ты не отделаешься. Он с тобой еще не закончил. — Может и так, — соглашается Гермиона, и в словах ее звучит вызов, — Но я все еще могу нажаловаться на вас двоих декану, — ей бы, глупой, сбежать, не нарываться, но она ведь упертая. — Ты этого не сделаешь, — ухмыляется Фред, отталкиваясь от стены, которую подпирал все время их разговора. Он ждет, что девушка отшатнется, почуяв неладное, но кажется, обида не дает ей мыслить здраво. И старший из близнецов этим нагло пользуется. — Это почему же? — не сдается гриффиндорка, не обращая внимания на его манипуляции с пространством ровно до тех пор, пока юноша не подходит к ней почти вплотную. — Даже не знаю, — пожимает плечами Фред, — Может, потому что если бы ты хотела сдать нас, то уже давно бы это сделала? Его насмешливый голос возвращает девушку к реальности, где они стоят на лестнице, ведущей к мужским спальням, практически прижимаясь друг к другу. В карих глазах отражается паника, и Гермиона уже готова отпрянуть, признав свое поражение, когда сильные руки перехватывают ее за плечи, не давая сдвинуться с места. Что ни говори, а с реакцией у Фреда все в порядке. — Фредерик Гидеон Уизли! — рычит девушка, упираясь руками ему в грудь в тщетной попытке освободиться. — Ты мерзкий, нахальный… — договорить ей не дают. Уизли знает тысячу и один способ, как заставить девушку замолчать. Но этот он берег специально для нее. И похоже, сегодня удача на его стороне, потому что Грейнджер в конце концов поддается его напору. Губы у Фреда мягкие, пусть и обветренные. И опыта в поцелуях хоть отбавляй, ведь не может же человек от природы так хорошо целоваться. Гермиона отвечает неумело, дрожащими пальцами вцепляясь в шерстяной свитер и ощущая под вязанной тканью крепкую мальчишескую грудь. А еще глаза жмурит, потому что если это все же окажется шуткой, то уж лучше ей своего позора не видеть. Все заканчивается так же резко, как и началось. Гермиона повторно пытается отстраниться, но ей все еще мешают его руки, держащие ее за плечи. — Эй, Грейнджер, — его хриплый шепот вынуждает ее разомкнуть веки, — Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертовски очаровательна, когда сердишься? Хорошо, что на лестнице темно и ее смущение не так бросается в глаза. — Эй, вы там уже закончили? — выглядывает из-за угла голова второго близнеца. Заметив, в какой позе стоят эти двое, Джордж в шутку присвистывает: — Ого, братец. Да я как погляжу, ты нашел способ заставить нашу мисс Всезнайку держать язык за зубами, — нахально он комментирует, выходя из-за поворота целиком и плечом облокачиваясь на каменную стену. — Не хочу вас прерывать, но у нас действительно куча дел. Руки Фреда наконец ослабляют хватку, и девушка отстраняется. Осознав, что старший из близнецов все еще продолжает смотреть на ее губы, Гермиона отводит глаза. Она не готова сейчас встретиться с ним взглядом. По крайней мере, пока ее мозг не начал работать, как прежде. — Не переживай за нас, Грейнджер, — подает голос Фред, и переборов себя, гриффиндорка поднимает голову. Ее вид вызывает у парня улыбку. Вся растрепанная и раскрасневшаяся. Его Грейнджер. — Да, мы взрослые мальчики, сможем за себя постоять, — продолжает за братом Джордж. «Что-то я в этом сомневаюсь», — про себя язвит Гермиона. Что бы ни происходило, их взрослость всегда будет ставиться ею под сомнение. Но Фред прав. Она ни за что их не сдаст. — Если из-за ваших проделок пострадают другие студенты, вам двоим не поздоровится, — прищурившись, грозно она предупреждает, прежде чем, бросив на старшего близнеца последний выразительный взгляд, оставить рыжих оболтусов наедине с их грандиозным планом. — Сладких снов, Грейнджер, — доносится до нее, когда девушка уже спускается в гостиную. «Дураки», — мысленно выносит свой вердикт Гермиона, пытаясь скрыть смущенную улыбку.

***

Помещение мгновенно пропитывается запахом полевых трав и свежей выпечки. Дождавшись, пока Ариана закончит возиться с чаем, журналист возвращается взглядом к своей собеседнице, уже успевшей отхлебнуть горячего напитка из своей кружки и теперь гревшей старческие руки о глиняную поверхность. Стараясь не мешать их разговору, девушка покидает гостиную и устраивается на нижних ступеньках лестницы, кутаясь в огромный вязанный кардиган. Так не вовремя всплывают воспоминания двухлетней давности, когда Родрик, возвращаясь из библиотеки в гриффиндорскую гостиную, то и дело заставал ее уснувшую в кресле у камина. Пару раз он даже накрывал ее пледом, чтобы не замерзла. Это его обязанности как старосты, ведь так? Прошло уже два года с тех пор, как он закончил Хогвартс, а эта девчонка ни капли не изменилась. Разве что похорошела, став больше походить на девушку, нежели на подростка. Вот только Родрику сейчас не до нее. Да и в школьные годы было так же. Там он все свободное время уделял учебе, а теперь слишком занят своей работой, чтобы тратить силы на каких-то малолеток. Пусть даже они приходятся внучками популярнейшим писательницам столетия. — Мисс Грейнджер, — так и не притронувшись к чаю, продолжает молодой человек, — Спустя четыре года после Вашего увольнения из Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» вышел Ваш первый роман, героями которого стали Римус Люпин и Нимфадора Тонкс. Скажите, что подтолкнуло Вас снова взяться за перо? Голубые глаза смотрят на нее испытующе. Словно проверяют на прочность. Знал бы этот мальчишка, скольких трудов ей стоит сохранять рассудок. Ведь голубые глаза всегда были для нее больной темой. — Подростки, мистер Скитер, — коротко отвечает женщина, игнорируя вопросительный взгляд журналиста.

***

Гермиона пишет письма. Весь остаток года по вечерам она сбегает от друзей в совятню и подолгу провожает взглядом свое послание, уносящееся в темноту с каждым взмахом совиных крыльев. Вот только совы возвращаются пустыми. Как будто получатель не считает нужным отвечать. Даже парой строк. Неужели он не знает о событиях в министерстве? Да об этом в пророке печатают уже не первую неделю. Они лицом к лицу столкнулись с пожирателями и выжили. Разве это не повод написать? Всего одно дурацкое письмо! Не так уж много она просит… В конце концов Грейнджер делает для себя вывод, что для Фреда Уизли их поцелуй был всего лишь еще одной школьной интрижкой. Ему все равно. А она просто очередная наивная студентка, которая повелась на обаяние этого рыжего Дон Жуана. Решил поиздеваться напоследок. И ему это удалось. Учебный год заканчивается. Гермиона перестает писать…