Интервью

мы прорываемся сквозь бурю.

      бойцы, уставшие от этой войны.

      помни, за что мы сражаемся.

увидимся на поле боя.

Лето подкрадывается тяжелой траурной поступью. Последнее лето. Гермиона не тешит себя надеждой ввязаться в охоту за крестражами и выйти невредимой. Уж кто-кто, а она прекрасно понимает, что они втроем идут на смерть. И если однажды ей придется сделать выбор: спасти себя или Гарри, — она готова пожертвовать своей жизнью, лишь бы ее друг положил конец этой войне. Мальчик-который-выжил победит Темного Лорда. О гриффиндорской заучке в пророчестве не было ни слова. Гибель Дамблдора откладывает отпечаток на всех. Гарри по ночам снова мечется в кошмарах и все порывается как можно скорее отправиться в свой дурацкий поход, заживо съедаемый чувством вины за то, что они доверились не тому человеку. «Я должен был спасти его», — шипит ее друг, наблюдая за пламенем, рвано пляшущем в камине. Гермиона лишь кладет свою руку поверх его в ободряющем жесте. Это их последний вечер в Школе Чародейства и Волшебства «Хогвартс». Рон, их наивный и трогательный в своей необразованности Рон все чаще озвучивает довольно умные мысли. Как можно до семнадцати лет оставаться ребенком, а затем просто взять и повзрослеть за один день? Как будто это не ему она помогала с домашкой все эти годы. Но детство закончилось. Для всех, не только для Рона. Гермионе тоже приходится несладко. Стереть память собственным родителям — все равно, что отречься от своего прошлого. Но так правильно. Так они будут в безопасности. И лишь осознание этой гребаной правильности помогает ей справиться с дрожью в руках и направить палочку на отца и мать. Мистер и миссис Грейнджер становятся Венделлом и Моникой Уилкинс. У них нет дочери. Никогда не было… Закрыв за собой дверь теперь уже чужого дома, Гермиона из последних сил борется со слезами. «Ты поступила правильно, Грейнджер», — в последнее время ее внутренний голос как-то уж слишком напоминает одного нахального рыжего балбеса. Фред Уизли не пишет. С момента их разговора на кухне в Рождественский вечер прошло уже полгода, и за все это время Гермиона не получила от него ни одного письма. Разумеется, она в курсе, что все силы семейство Уизли бросило на восстановление Норы после нападения Беллатрисы. И это не считая дел в магазине, который близнецы единогласно отказались закрыть даже на время. Вот только осознание того, что Фред слишком занят, работая во благо семьи, не отменяет желания схватиться за перо и написать первой. Что же ее останавливает, спросите вы? Неужели маленькая мисс Всезнайка струсила? Все просто. Не нужно быть чертовым гением, чтобы сложить два и два. В последнее время Министерство все чаще стало проверять почту. А если их планам суждено сбыться, то уже к концу лета их легендарное трио будет красоваться на первых полосах всех газетных изданий с пометкой «Нежелательное лицо номер один». Было бы неразумно приплетать сюда Фреда. Это слишком опасно, и Гермиона не станет этого делать, как бы сильно ей ни хотелось. Быть может, он и сам подумал о том же. По крайней мере, она пытается убедить себя в этом. Ведь куда приятнее думать, что Уизли просто заботится о ее безопасности, чем что он просто забыл о ее существовании и увлекся кем-то еще. Как бы то ни было, скоро она это выяснит. Ведь уже через каких-то полчаса им предстоит встретиться на собрании Ордена. И Гермионе явно стоит поспешить, если она не хочет ничего пропустить.

***

Всегда готовый слушать и записывать, Родрик не торопит волшебницу начать рассказ, делая скидку на весьма преклонный возраст. Если уж эта женщина, известная своим затворническим образом жизни, и впрямь решила открыть ему все свои карты, то ему остается только наблюдать. А это он умеет. Вот только на сей раз долго ждать не приходится. Похоже, мисс Грейнджер и самой не терпится избавиться от этой ноши. — Правда в том, что они сами попросили меня об этом, — признается она, выжидающе глядя на своего собеседника. Очевидно, она все еще ему не доверяет и в любой момент ожидает подвоха. Родрик не воспринимает это на личный счет. В конце концов, его любимая прабабушка в своих статьях так часто поливала будущую великую писательницу грязью, что на ее месте сам он никогда не пустил бы на порог своего дома человека, носящего фамилию Скитер. Разумеется, это вовсе не значит, что теперь он готов поверить каждому слову, сказанному этой женщиной. И прежде, чем его статья увидит свет, информация будет тщательно проверена. Однако если молодой человек и правда хочет заполучить сенсацию, то свои сомнения по поводу правдивости слов Гермионы ему лучше оставить при себе. Поэтому Родрик возвращает ей взгляд, пока выражение его лица остается непроницаемым. Глазами он словно говорит: «Прошу Вас, мисс Грейнджер, продолжайте». — В начале своей писательской карьеры я и впрямь обращалась к семейству Браунов с просьбой разрешить мне написать об их дочери, — нарушает молчание Гермиона, — На что получила отказ. А вскоре после выхода первой книги мой дом атаковали совы с письменными жалобами. Меня обвиняли в том, что я пытаюсь делать деньги на чужих костях, — на этих словах женщина делает паузу, и ее тонкие старческие пальцы дергаются, будто готовые выхватить из мантии волшебную палочку. — На протяжении двух месяцев мой муж собственноручно сжигал горы нераспечатанных конвертов, а они все никак не заканчивались. Пока однажды во время семейного ужина в доме его родителей сестра Рональда не предложила нам выход. Так появился «Фонд семьям пострадавших во Второй магической войне» или, как его прозвали в народе, «Грейнджеровский фонд», куда я пожертвовала семьдесят пять процентов выручки с продажи своего первого романа и обязалась жертвовать столько же с выходом каждой последующей книги. И это сработало. Не прошло и недели, как письма прекратили поступать, а семейство Браунов, потерявшее поддержку со стороны, на долгие годы исчезло из моей жизни, — на секунду уголки ее рта растягиваются в торжествующей улыбке, и Родрик с трудом сдерживается, чтобы не улыбнуться в ответ. Ему вспоминается Ариана и ее победная ухмылка, когда во времена его седьмого курса после одного из матчей по Квиддичу команда Слизерина наехала на своих соперников за то, что Гриффиндорская загонщица на первых же минутах вырубила бладжером их ловца. Родрик вообще не должен был становиться свидетелем этого разговора, ведь Квиддич его никогда не интересовал. Во время матчей он предпочитал понежиться в ванной для старост с очередным книжным бестселлером. Или заняться статьей для Пророка, где он стажировался летом после шестого курса. Но так уж сложились звезды, что в этот раз он поддался на уговоры лучшего друга, который по совместительству был еще и капитаном команды, потому как день матча как раз совпал с его, друга, восемнадцатилетием. Родрик не должен был оказаться в том коридоре. И ухмылка Арианы была адресована вовсе не ему. Но черт возьми, в тот момент он подумал, что недооценил эту девчонку. — Тогда я даже и представить не могла, что настанет день, когда мистер Браун заявится в мой дом с просьбой написать роман о его покойной дочери, — голос Гермионы, возобновивший свой рассказ, отодвигает воспоминание на задний план и заставляет сосредоточиться на работе. — От него я узнала, что миссис Браун серьезно больна. По словам целителей, ей оставалось недолго. А еще он рассказал, что в ходе болезни ей стала часто сниться их Лаванда. Во снах их дочь была крайне недовольна тем, что ее собственные родители не позволили мне рассказать людям ее историю. Уж не знаю, верил ли он сам в то, что говорил, но эта книга была последним желанием его жены, и он даже был готов заплатить мне, лишь бы я взялась за написание. Сделав еще одну паузу, женщина поджимает губы. Этот разговор она не забудет никогда. Человек, годами втаптывавший ее имя в грязь, был готов наплевать на свою дурацкую гордость и умолять ее на коленях. — Денег я не взяла, а роман был вскоре опубликован, — ее голос дрожит, но надо отдать этой женщине должное, она быстро берет себя в руки. И как бы Родрик ни старался судить непредвзято, ее самообладание не может не вызвать уважения. — К сожалению, миссис Браун скончалась в ночь накануне выхода книги в свет. Я узнала об этом из письма, которое прислал ее муж. В своем письме мистер Браун также извинился за причиненные мне неудобства. По его словам мой роман дал его дорогой Лаванде новую прекрасную жизнь, и за это он безмерно благодарен. Это был наш последний разговор. А через полгода мистера Брауна не стало. Закончив свой рассказ, писательница отвлекается на собственные руки. Унять дрожь удается не сразу. У них так мало времени. — Надеюсь, мне удалось ответить на Ваш вопрос, мистер Скитер? — обращается она к молодому человеку, возвращаясь взглядом к его лицу и стараясь не подавать виду, что что-то не так. Она не из тех, кто сдается…

***

— Что Гермиона Грейнджер раздала участникам Отряда Дамблдора на одном из собраний, чтобы проще было сообщать о тренировках? — палочка Рона направлена на горло, и во взгляде ее обладателя читается холодная решительность. Гермиона впервые видит Рона таким. За годы их дружбы она привыкла считать, что Рональд никогда не причинит вреда ни одному из них. Но рыжеволосый юноша, прижавший ее к двери на пороге дома Гарри, определенно не тот старый добрый Рон, которого она знала наизусть. Этот парень не побоится применить к врагу запрещенное заклинание, если потребуется. И что-то ей подсказывает, что лучше поскорее ему ответить. — Фальшивые галеоны, — гордо отвечает девушка, стараясь не выдать своего волнения. Все-таки друг застал ее врасплох. — Гермиона, — с явным облегчением выдыхает Рон, пряча палочку в карман джинсов. А в следующую секунду Грейнджер оказывается крепко сжатой в его объятиях. На шум сбегаются другие члены Ордена, но Рональд успокаивает их, сообщая, что эта Гермиона, несомненно, настоящая, после чего все они проходят в столовую, где должно вот-вот начаться собрание. За длинным дубовым столом уже сидят Билл и Флер. Последняя неуверенно улыбается вошедшей Гермионе, продолжая сжимать руку мужа, лежащую на столе, и Грейнджер ободряюще кивает в ответ. Как бы ни раздражала ее белокурая красавица прежде, последние события заставляют гриффиндорку пересмотреть свое отношение к Делакур. Лицо ее идеально красивого жениха теперь изуродовано шрамами, оставленными оборотнем, но Флер, кажется, этого даже не замечает. Быть может, Джинни ошиблась, и эта девушка не такая уж глупая и поверхностная, как они привыкли считать. Мужской голос вырывает гриффиндорку из собственных размышлений: — Гермиона, — приветствует ее мистер Уизли, усаживаясь за стол. Обернувшаяся на слова мужа Молли лишь одаривает подругу сына добродушной улыбкой, прежде чем вернуться к разговору с Тонкс. Все изменилось. На площади Гриммо, двенадцать витает напряжение. Приветственные объятия остались в прошлом. Каждый из присутствующих готовится к худшему. — Пойдем, — тихо произносит Рон, приглашая подругу за стол, и Гермиона понимает, что не одна она заметила эти изменения. Рон пробыл здесь дольше. Он видел, как прибывали члены Ордена. Как Тонкс ободряюще гладила мужа по спине, стараясь снять напряжение, когда они только появились на пороге. Как обнимались в коридоре Билл и Флер. Так словно это в последний раз. Рон случайно подслушал ссору родителей. Миссис Уизли умоляла мужа не впутывать в это дело их сыновей, но Артур сказал, что они уже совершеннолетние и могут сами решить, будут ли они участвовать в операции. Рон был свидетелем того, как Грюм притащил Наземникуса. И тот не преминул отметить, что все они идут на верную смерть. Рон был здесь. Пока Гермиона решала свои проблемы, он был здесь. Ему доверили встретить подругу самому, а значит, никто не сомневается в его способностях. Рональд Уизли — полноправный член Ордена. Такой же, как Грозный глаз, Люпин или мистер Уизли. Такой же, как она сама. Они больше не дети. Заняв свое место, Гермиона выкладывает на стол перед собой крохотную расшитую бисером сумочку. Рон приземляется на соседний стул и старается вести себя непринужденно, хотя сидящая по правую руку от него Гермиона чувствует, как ее друг нервно дергает ногой под столом. Разговоры негласно решается оставить на потом. Вскоре напротив друзей садятся Люпин и Тонкс. Последняя даже пытается начать разговор, но ее прерывают на полуслове. Появление в доме Кингсли Бруствера, которого выходил встречать мистер Уизли, служит своеобразным сигналом к началу собрания. — Что ж, похоже, все в сборе, — хмуро объявляет Грозный Глаз, падая на стул во главе стола, и все присутствующие, кто еще не успел занять свое место, спешат последовать его примеру. Даже миссис Уизли отвлекается от готовки, присоединяясь к собранию. Свободными остаются всего два стула: один — по соседству с Гермионой, и второй — в дальней части стола, прямо напротив Грюма. — Стойте, — вмешивается Рон, привлекая к себе внимание, — Фред и Джордж еще не подошли. Разве нам не стоит их подождать? — А кто сказал, что нас нужно ждать? — доносится из прохода веселый голос, явно принадлежащий Джорджу. Хотя, быть может, кто-то из присутствующих принял его за Фреда. Вот только Гермиону таким дешевым трюком не обмануть. Она еще с четвертого курса научилась безошибочно различать этих двоих, и их дурацкие шуточки с обменом свитерами в ее случае никогда не срабатывали. И дело даже не в том, что они абсолютно разные. Просто Джордж никогда не смотрел на нее так. Оценивающе. Словно говоря: «Я знаю, что снился тебе прошлой ночью». И если раньше ее это жутко раздражало, то теперь от этого взгляда у нее сердце пропускало гребаную кучу ударов. Наверное, потому что в последнее время старший из близнецов и впрямь стал частым гостем в ее снах. — Ты ведь не думал, что мы пропустим все веселье, правда, братец? — подхватывает Фред — теперь это точно Фред, — подмигивая Рону. Быстро оценив ситуацию, близнецы не сговариваясь занимают последние свободные места. Их умению понимать друг друга без слов можно только позавидовать. Джордж самоотверженно жертвует собой, усаживаясь в конце стола, а вот Фред устраивается по правую руку от Гермионы. — Ну, — в его голосе сквозит озорство, разбавляя напряжение, воцарившееся в столовой, — И что мы пропустили? Пропустив его вопрос мимо ушей, Грюм начинает собрание. Как бы странно это ни звучало, но идея для плана по вызволению Гарри принадлежит Наземникусу, чей вид и поведение не слишком-то вызывают доверие. Гермиона изо всех сил старается сосредоточиться на том, что говорит Грозный Глаз, но горячая ладонь Фреда, удобно устроившаяся чуть выше ее колена, мешает собрать мысли воедино. Теперь понятно, почему в Хогвартсе некоторые девчонки, начав встречаться с мальчиками, сползали по предметам. Только бы никто из присутствующих не заметил. Пару раз за собрание Гермиона посылает своему соседу строгий взгляд, давая понять, что его манипуляции под столом ее отвлекают, но Уизли мастерски игнорирует все ее попытки достучаться до него, так что в конце концов ей приходится смириться со своим положением и призвать всю свою выдержку, чтобы себя не выдать. К середине собрания за столом начинается обсуждение плана, но ни Фред, ни Гермиона в нем не участвуют. Даже Рон временами вносит свои предложения, словно отдувается за них двоих. И Гермиона безумно благодарна ему за это. И только когда речь заходит о тех, кто будет участвовать в операции, Фред впервые подает голос: — Я предлагаю освободить наших милых дам от участия в данном мероприятии. При всем уважении, мадам, — в своей привычной шутливой манере продолжает юноша, обращаясь к матери, — Не представляю Вас верхом на фестрале. — Поддерживаю, — вмешивается Джордж, за что удостаивается грозного взгляда со стороны миссис Уизли. Слова Фреда заставляют Билла и Артура хмуро переглянуться. Разумеется, они тоже думали об этом, но не решились вынести вопрос на обсуждение. — Нет, — отрезает Флер, также впервые за все собрание решившая вставить слово, — Я не отпущу своего жениха рисковать жизнью одного. Это не обсуждается. Либо мы участвуем вдвоем, либо не участвует ни один из нас. Ее заявление заставляет присутствующих замолчать. Первым воцарившуюся в комнате тишину нарушает Люпин: — Участие моей жены в операции уже решенный вопрос. Среди нас не так много опытных мракоборцев, чтобы ими разбрасываться, — с этими словами бывший профессор переводит серьезный взгляд на последнюю оставшуюся за столом девушку. Гермиона чувствует, как напрягается Фред, пока сама она оказывается в центре внимания присутствующих. — Выбор за тобой, Гермиона, — слова Римуса звучат как приговор. Вот только не для самой Гермионы, давно смирившийся со своей участью, а для того, кто прямо сейчас отчаянно сжимает под столом ее колено. — Я участвую, — всего два слова, и приговор подписан. Получив свой ответ, члены Ордена переходят к обсуждению того, кто из них будет выступать в роли защитника, а кому предстоит выпить оборотное зелье и превратиться в Гарри. Воспользовавшись тем, что про нее на время забыли, Гермиона переводит взгляд на Фреда. На его лице застыло напряжение. Еще пара секунд, и горячая ладонь с ее колена исчезает.

***

— Безусловно, — только из гребаной вежливости молодой человек тянет губы в улыбке, стараясь игнорировать очередную нападку. «А никто и не говорил, что будет легко, Скитер», — насмехается карма голосом нахальной рыжей гриффиндорки. Уже не в первый раз журналист ловит себя на желании бросить взгляд в сторону лестницы. Туда где сидит Ариана. Но Родрик вовремя останавливает внезапный порыв, напоминая себе, что он здесь не для того, чтобы налаживать отношения с той, что так раздражала его в школьные годы. Хотя теперь понятно, в кого у девчонки такой скверный характер. Бабушкино воспитание сказывается. — И тем не менее читатели, будучи не в курсе событий, предшествовавших созданию данного романа, оценили его по достоинству, — подводит итог молодой человек. — На протяжении долгих лет история о Лаванде Браун и ее неразделенной любви занимала первую строчку в списке Ваших самых продаваемых книг и уступила место лишь Вашему последнему роману, к разговору о котором мы вернемся чуть позже. Законспектировав последние слова хозяина, перо замирает в воздухе. — Вы так хорошо осведомлены во всех тонкостях, мистер Скитер, — замечает волшебница, и ее губы трогает снисходительная улыбка, — Что у меня складывается впечатление, будто Вы и сами читали мои романы. После ее заявления в комнате на пару секунд воцаряется молчание. Помедлив, Родрик усмехается и отводит глаза, обводя взглядом окружающую их обстановку. Похоже, от этой старой ведьмы ничего не скроешь. Он вспоминает, как в свои одиннадцать впервые нашел книгу с инициалами «Г. Д. Грейнджер» на обложке. В родительской библиотеке, на верхней полке. Третий по счету корешок с правого края. История о Мальчике-Который-Выжил настолько увлекла его детское воображение, что с тех пор полка в его собственной комнате только и делала, что пополнялась книгами любимого автора. Их дарили на День Благодарения, прятали под рождественской елью, завернутые в подарочную упаковку, присылали совами в награду за каждый успешно сданный экзамен. — Вы не поверите, мисс Грейнджер, — нарушает молчание молодой человек, — Но я вырос на них…

***

Они сталкиваются в коридоре, когда собрание Ордена заканчивается и большинство его участников уже покидает дом номер двенадцать на площади Гриммо, а те, кто остается, расходятся по своим делам. В столкновении виновата Гермиона. Ей так не терпелось найти Фреда, чтобы обсудить то, что произошло на собрании, что она совсем забыла притормозить, сворачивая за угол. Мерлин, она даже готова признаться, что сама искала его! От Фреда по-прежнему пахнет порохом и лакрицей. И этот запах на секунду возвращает Гермиону во времена ее пятого курса. Когда чудом избежав наказания у Амбридж, они оказались в том дурацком проеме за портретом Полной Дамы. «Глупая, глупая Грейнджер»… — Какие люди, — нараспев произносит Джордж, нарушая момент. — Неужто в твоих любимых книжках не пишут, что гоняться, как фурия, по дому, полному волшебников, может быть травмоопасно, а, Грейнджер? Воспоминание обрывается, и девушка поднимает голову, по очереди встречаясь взглядом сначала с Фредом, а затем с его близнецом. — Я хочу поговорить с твоим братом, — решительно заявляет гриффиндорка, по привычке слегка вздергивая подбородок. — Наедине, — добавляет она в конце. Должно быть, в этот момент она выглядит забавно, потому что Джордж расплывается в широченной улыбке, становясь похожим на Чеширского кота. — С таким запасом братьев в арсенале, я довольно часто слышу эту фразу, — весело он подмигивает, но переведя взгляд с воинственно настроенной Грейнджер на хмурого близнеца, довольно быстро понимает, что дело, фестрал его задери, пахнет жареным, а потому спешит ретироваться. — Прости, Дред, боюсь, мне придется оставить тебя на растерзание сей юной мадам, — с этими словами Джордж огибает парочку и спешит скрыться в столовой, где миссис Уизли уже успела накрыть стол, а уже через секунду оттуда доносится его голос, восхваляющий кулинарные способности матери. — И что это было? — шипит Гермиона, когда они остаются в коридоре одни. — Да уж, не самая смешная его шутка, — с притворным разочарованием соглашается Фред, до сих пор избегая смотреть собеседнице в глаза. Сама его поза с руками, спрятанными в карманы брюк, выражает полное отсутствие заинтересованности в данном разговоре. Он уже сказал свое слово. — Ты знаешь, о чем я, — раздражается девушка, но вовремя берет себя в руки. Не хватало, чтобы их кто-то услышал. Приходится еще больше понизить голос, окончательно переходя на шепот. — Что ты устроил на собрании? — Вынес на всеобщее обозрение вопрос, который меня волновал, — спокойно отвечает Уизли, как будто для него это вообще ничего не значит. — По-моему, как раз для этого и нужны собрания. Поделиться своими идеями, взвесить все «за» и «против»… — Перестань! — обрывает его речь Гермиона, из последних сил сдерживаясь, чтобы не отвесить этому рыжему шуту подзатыльник. — Если ты и дальше собираешься вести себя, как придурок, я… — Ты что? — наступает очередь Фреда перебивать. Теперь его взгляд прикован к ее лицу, и в голубых глазах читается обида. Гермиона впервые видит Уизли настолько злым. Они и раньше ссорились, но до такого никогда не доходило. Даже в самые темные времена близнецы умудрялись сохранять свой шутливый настрой. Кто-то мог назвать их несерьезными, Гермиона и сама так считала. До пятого курса. — Что ты сделаешь, Грейнджер? — с вызовом уточняет парень, делая шаг вперед, так что его собеседнице приходится попятиться. Рука невольно дергается к карману, где лежит палочка, но Гермиона вовремя останавливает себя. Это всего лишь Фред. Ты влюблена в него по уши. Забыла? Старые полы реагируют на движение жалобным скрипом. Пожалуй, если бы после их разговора в одной из комнат в шкафу она наткнулась на боггарта, тот предстал бы перед ней в образе разъяренного близнеца. — Я не хочу, чтобы ты участвовала в операции. Это не Хогвартс! Пожиратели не станут заставлять тебя писать дурацкие строчки! — с каждым словом парень продолжает надвигаться, постепенно оттесняя свою жертву к стене. Растерянный взгляд Гермионы мечется по его лицу. Фред напряжен, его губы то и дело сжимаются в тонкую линию, а дыхание с шумом вырывается из груди. Еще чуть-чуть, и на их скандал сбегутся все обитатели дома! — Я думал об этом не один день, — продолжает парень, — Я знал, что мне не удастся отговорить тебя от этой затеи самому, поэтому попытался сделать хоть что-то! Но, похоже, ты так сильно спешишь на тот свет, что мое мнение в этом вопросе не учитывается! Еще один шаг. Острые девичьи лопатки упираются в холодную поверхность обоев, а из приоткрытого рта невольно вырывается судорожный вздох. От одного взгляда Фреда по спине растекается что-то гнилое и липкое. И самое страшное, что Гермиона не знает, что ответить. Разумеется, она обо всем этом думала. Но почему-то только когда Фред озвучил ее опасения, она осознала, что этот разговор вполне может стать для них последним. Всего одна ошибка может стоить жизни каждому из них. — Вперед, Грейнджер, — понижает голос старший из близнецов, возвышаясь над девушкой. Давай же, Уизли, добей ее. Она не станет сопротивляться. — Рискуй своей жизнью, защищая Гарри. Только помни, что смерть не случается с нами. Она происходит с людьми, которым мы дороги. Его слова повисают в темном пыльном коридоре. Прямо над их головами. Помедлив, Фред отстраняется, и Гермиона делает шумный вдох, наполняя свои легкие отчаяньем. А уже в следующую секунду из столовой выходит довольный Джордж, за обе щеки уминающий свежеиспеченную карамельную булочку. — Не хочу вас прерывать, но мне придется украсть у тебя, Грейнджер, моего брата. У нас еще есть дела в магазине, которые не терпят отлагательств, — с этими словами Джордж хлопает близнеца по плечу, явно намекая, что им пора. И тот не заставляет себя ждать, первым покидая их убежище от любопытных глаз и направляясь к двери. — Если не хочешь, чтобы наша маман направилась тебя искать, тебе лучше как можно скорее присоединиться к ним за столом, — напоследок сообщает Джордж, обращаясь к Гермионе, прежде чем последовать за братом. — Во имя Мерлина, эти булочки просто волшебны! — доносится его голос с порога, а в следующий момент звук закрывшейся двери оповещает обитателей дома об уходе гостей.

***

Признание журналиста заставляет женщину удивленно приподнять брови. Пару секунд она словно решает, стоит ли верить его заявлению. — И какая же книга произвела на Вас большее впечатление, мистер Скитер? — следует вполне ожидаемый вопрос, приправленный подозрительным взглядом писательницы. Готовый к подобной реакции на свои слова, Родрик не сдерживается от довольной улыбки. «Доверие явно не Ваш конек, мисс Грейнджер». — Первой книгой, которую я прочел, была история о мальчике, жившем в чулане под лестницей, — без обиняков он отвечает, — И долгое время Гарри Поттер был моим любимым персонажем. Я перечитал эту книгу столько раз, что до сих пор помню многие моменты наизусть. Но когда я учился на четвертом курсе в свет вышел Ваш предпоследний роман, главным героем которого стал Римус Люпин. Рассказ о мальчике-изгое, зараженном ликантропией еще в детском возрасте, о его тайных обращениях в Визжащей хижине и дружбе с Мародерами произвел на меня настолько неизгладимое впечатление, что с тех пор стал моей любимой книгой, — заканчивает Родрик, прежде чем сделать еще один глоток чая из своей кружки. В пронзительно голубых глазах пляшут озорные крапинки, напоминая рождественские снежинки. С каждой минутой воспринимать сидящего напротив молодого человека как врага становится все сложнее и сложнее. Гермиона даже ловит себя на мысли, что этот мальчишка — не такой уж плохой вариант на роль ухажера для ее внучки. От подобных размышлений ее отрывает голос собеседника: — Надеюсь, мне удалось ответить на Ваш вопрос, мисс Грейнджер? — хитро прищурившись, уточняет Родрик, тем самым цитируя саму писательницу. — Однако я уверен, читателям будет куда интереснее узнать, какая из Ваших книг является Вашей любимой? — умело он переводит тему, возвращаясь к интервью. — О, это просто, — на сей раз ответ следует незамедлительно, словно женщина ждала этого вопроса с самого начала их разговора. — Из всех романов, над которыми я работала, больше всех мне полюбились «Морщерогие кизляки и мандрагоры». В этой книге, как Вы знаете, я рассказала историю моих добрых друзей — Невилла Долгопупса и Полумны Лавгуд, ныне Саламандер. Сделав короткую паузу, Гермиона переводит взгляд с юношеского лица за его плечо. Туда где в углу комнаты стоит деревянная книжная полка, заставленную полным собранием ее сочинений. И Родрик, неотрывно следящий за собеседницей, замечает, как с покрытого морщинками лица сходит улыбка. Он уже готов узнать, все ли с ней в порядке, когда женщина решает продолжить: — Не подумайте ничего плохого, мистер Скитер, мне нравится не столько сам результат, сколько я была влюблена в процесс написания этой книги. Мне нравилось работать над ней, потому что в любую секунду я могла обратиться к Невиллу и Полумне за советом. Например, как лучше описать их первую встречу. Или в какой момент Невилл осознал, что относится к Полумне не как к подруге, — с этими словами волшебница возвращается взглядом к своему собеседнику. — Мы практически писали эту историю вместе, и потому для меня она особенно дорога… А еще мне безумно жаль, — сделав еще одну паузу, она добавляет, — Что у них ничего не получилось. Мне всегда казалось, что эти двое уж точно созданы друг для друга. Хотя временами то, что кажется нам идеальным сочетанием, на поверку портится куда как быстрее, чем то, что казалось несовместимым. С этими словами писательница нарочно отворачивается, словно желая взять в руки свою кружку, чтобы краем глаза проследить, произвело ли ее откровение нужный эффект. Уверенный, что его движение останется незамеченным, журналист поворачивает голову, демонстрируя выскользнувшие из-под ворота рубашки созвездия родинок, и в ту же секунду глаза его цепляются за рыжую макушку в просвете между резными балясинами…

***

Гермиона с трудом сдерживается, чтобы не кинуться на него с объятиями, когда портал переносит потного и чересчур взъерошенного Фреда в компании мистера Уизли на лужайку перед Норой. Они облегченно улыбаются, и Артур даже закидывает руку сыну на плечо, словно говоря, что все закончилось и он, Фред, отлично справился. Впервые за этот вечер Гермиона позволяет себе вздохнуть с облегчением. Живой. Вот только радость этих двоих длится не долго. Стоит Люпину сделать шаг в их сторону, как его виноватый взгляд говорит сам за себя. Без пострадавших дело не обошлось. Мистер Уизли замирает на месте, а Фред без лишних слов, минуя стоящую неподалеку Гермиону, влетает в дом, где на диване весь в крови, еще пару минут назад хлеставшей из отсеченной заклинанием ушной раковины, лежит непривычно бледный Джордж. Его вымученные шутки про слизняка и про то, что даже с одним ухом он выглядит лучше, чем его близнец, вроде как, должны взбодрить, вот только глядя на этих двоих, забившаяся у самой стены позади всех Гермиона никак не может избавиться от тошнотворного кома в горле. Об этом и говорил Фред. В коридоре. После собрания. «Смерть не случается с нами. Она происходит с людьми, которым мы дороги», — за прошедшие несколько дней Грейнджер тысячу раз прокручивала в памяти его слова, но лишь теперь в полной мере осознала, что он имел ввиду. Не то чтобы она не понимала значения этой фразы раньше. Разумеется, когда человек умирает, ему уже все равно, а страдать приходится его родным и близким, которые отныне должны учиться жить без него. И только позднее, когда она увидела на лужайке дома окровавленного Джорджа, повисшего на плече у Люпина, угроза стала реальной. В тот момент в ее голове билась лишь одна мысль: «Только бы это был не Фред»… Ближе к полуночи суета в доме Уизли, наконец, стихает. В ходе операции пострадал не только Джордж. Грозный Глаз погиб. И для многих членов Ордена его смерть стала настоящим ударом. Билл и Римус отправились за его телом спустя пару часов после нападения, но так и не смогли найти следов. И это создало еще больше напряжения в их рядах. Гермиона добирается до душа, лишь когда большинство домочадцев уже расходится по своим комнатам. Короткий лязг щеколды, и мужская одежда не по размеру соскальзывает к босым ступням. Усталость накатывает волнами, растекаясь по телу вместе со струями горячей воды. Девушка подставляет лицо под крупные капли, позволяя себе хоть ненадолго забыть о смертельной опасности, нависшей над этим домом и его обитателями. Это неправильно. Не должно ведь быть так. Уизли всегда отличались своей добротой, это их семейная черта. И сегодня они за нее поплатились. Махровое полотенце впитывает остатки влаги с колючих ключиц. Водопровод уносит с собой следы их сегодняшних приключений. Мокрые волосы путаются в вороте пижамы, пока Гермиона упорно пытается натянуть ее через голову. Примерно с третьей попытки ей удается это сделать, и нацепив на ноги пушистые тапочки с бантиками, которые ей одолжила Джинни, девушка покидает ванную комнату с твердым намерением выпить травяного чая перед сном… Они встречаются на кухне. Усталый взгляд Фреда настигает ее в дверном проеме, и Грейнджер инстинктивно скрещивает руки на груди, потому что под тонкой тканью ночной футболки с длинным рукавом больше ничего нет. Она не рассчитывала встретить здесь кого-то в столь поздний час. Надо отметить, что Уизли до сих пор так и не переоделся. Это даже могло бы выглядеть забавно, учитывая торчащие из-под коротких джинсов щиколотки, если бы правый рукав его толстовки не был испачкан в крови. Гермиона напрягается, но быстро понимает, что это, скорее всего, кровь Джорджа. Ведь именно Фред укладывал брата в кровать. Волшебные часы Уизли, висящие на стене, по-прежнему указывают на «смертельную опасность». Это правильно. Пока Темный Лорд жив, даже здесь, в Норе они не должны расслабляться. Наверное, она бы так и стояла в проходе, вот только у Фреда на ее счет явно были другие планы. Ему хватает нескольких секунд, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние, и уже в следующий миг застывшая на пороге Гермиона оказывается прижатой к его телу. — Теперь понимаешь, о чем я говорил? — горячий шепот близнеца теряется в ее влажных волосах, и девушка кивает, утыкаясь лбом в широкую мужскую грудь. Уже не мальчишка. Пальчики невольно сжимают и комкают футболку Фреда. Она пытается зацепиться за него. Ведь всегда есть вероятность, что это последний раз, когда они могут позволить себе вот так стоять и обниматься. Не боясь быть увиденными. Не рискуя потерять друг друга в любой момент. Должно быть, проходит довольно много времени, прежде чем Уизли решает отстраниться. Его теплые ладони ложатся на ее плечи, как будто парень боится, что Гермиона сбежит от него. — Хочешь чаю, Грейнджер? — хитро он подмигивает. Так будто недавние события его не коснулись, и это не его близнец сейчас спит в своей кровати под действием кучи лечебных зелий. Столь странное поведение заставляет девушку подозрительно нахмуриться. Не дожидаясь ответа, Фред быстро подходит к мойке и, взяв оттуда чистую кружку, практически кидает ее на стол. Звон от удара глиняного донышка об дерево нарушает тишину, и Гермиона начинает беспокоиться, что их могли услышать. Что они могли кого-то разбудить, и этот кто-то вот-вот войдет на кухню. А вот Уизли угроза разоблачения, похоже, абсолютно не волнует. Он словно нарочно не замечает, сколько шуму наводят его действия. Хотя создается впечатление, что своими манипуляциями с посудой он решил перебудить весь дом. Сделав пару шагов вперед, Грейнджер сосредоточенно наблюдает за тем, что делает Фред. В каждом его движении читается напряжение. В том, как крепко его пальцы сжимают крохотный чайник с травяной заваркой. Как он поджимает губы, будто процесс наливания чая отнимает у него больше сил, чем все их с Джорджем отработки у Филча вместе взятые. Как торопливо он накладывает в кружку две ложки меда, потому что Гермиона терпеть не может чай с сахаром. Грейнджер льстит, что Фред помнит о таких мелочах. Ведь Рональд за все шесть лет их дружбы так не удосужился выучить, что его подруга предпочитает пить чай с медом. А ведь он видел это гораздо чаще, чем его старший брат. Но как бы приятно ей ни было его внимание, ощущение неправильности происходящего так и витает в воздухе. Дзынь — маленькая ложечка с пронзительным бряцаньем ударяется о край глиняной кружки. И в этот момент до Гермионы доходит. Фред еще не отошел от того, что случилось с Джорджем. Она читала где-то про синдром выжившего. Резкие перепады настроения, нервозность, небрежность в движениях, все сходится. Фред винит себя в том, что его близнец пострадал. «А как бы ты себя чувствовала, окажись на его месте?» — комментирует ситуацию внутренний голос. Вот только Джордж жив. Он не погиб. С ним все будет в порядке. Осталось только объяснить это Фреду… Не желая больше наблюдать, как Уизли издевается над собой, Гермиона подходит ближе и перехватывает его руку, забирая у юноши кружку с почти готовым чаем. Она старается не смотреть в его сторону, медленно помешивая горячий напиток, чтобы мед до конца растворился. Лишившись своего занятия, Фред упирается локтями в деревянную поверхность стола и запускает пальцы в рыжие волосы. С его ростом, чтобы сделать это, ему приходится согнуться практически пополам. — Ты ведь понимаешь, что не виноват в том, что Джорджа ранили? — тихий голос Гермионы нарушает затянувшееся молчание. — На его месте мог быть я, — вымученно отзывается Уизли, тем самым лишь подтверждая ее догадку. — Если бы не Джордж, а я полетел с Люпином… — Это было не твое решение, — строго обрывает его девушка, откладывая ложечку в сторону. — С Джорджем все будет хорошо, — добавляет она, укладывая руки на горячей поверхности кружки. — Он поправится. Просто теперь вас двоих будет легче различить. Похоже, время для шуток она выбрала крайне неподходящее. В ответ на ее заявление Фред резко отталкивается от стола, вынуждая Гермиону развернуться вслед за ним: — А что, если бы заклинание не промазало? — не унимается молодой человек, начиная расхаживать по кухне взад-вперед. — Тогда Джорджа уже не было бы в живых. Или что, если бы на месте Люпина и Джорджа оказались ты и Кингсли? Сумел бы он тебя защитить?! — Я и сама вполне в состоянии себя защитить, — возмущается Грейнджер, которая рассчитывала просто попить чая и пойти спать, а не становиться главной героиней этого балагана. Если так и дальше пойдет, то они и впрямь перебудят весь дом. — Ну, разумеется, — язвительно откликается Фред, подпирая собой мойку. Кажется, слова Гермионы его не слабо задели. И оставаться в долгу он явно не собирался. — Как же я мог забыть? Наша Мисс Всезнайка любому Пожирателю готова надрать зад, — продолжает он паясничать, не обращая внимания, как стоящая теперь к нему лицом девушка с каждой секундой все крепче впивается пальцами в горячую кружку. — А Джордж сам виноват. Надо было в школе лучше учиться, может быть, тогда… — Хватит, — не выдерживает Гермиона, затыкая парня на полуслове. Кружка с грохотом приземляется на столешницу, расплескивая свое содержимое. — Если ты хотел меня обидеть, то поздравляю, Уизли, тебе это удалось. В ее глазах плещется столько обиды, что Фред мгновенно забывает о своих проблемах. Он только что обидел ее. Незаслуженно. Наговорил кучу гадостей просто за то, что она хотела помочь. Забыв про чай, к которому она так и не притронулась, Гермиона разворачивается и даже успевает сделать несколько шагов в сторону двери, когда ее останавливают сильные мужские руки: — Стой, Грейнджер, — Фреду приходится оттолкнуться от раковины, чтобы нагнать ее в проходе. Попытка вырваться с треском проваливается, и уже через секунду девушка оказывается зажатой между Уизли и краем стола. И как она додумалась оставить палочку в комнате? Мало того, что Пожиратели могут нагрянуть в любой момент, так еще и всякие озабоченные Уизли не дают ей проходу! — Гермиона, — спешит исправить свою ошибку близнец, бережно касаясь большим пальцем ее подбородка, словно говоря: «Пожалуйста, посмотри на меня». Смирившись с тем, что сбежать ей не удастся, гриффиндорка смело сталкивается взглядом с обидчиком. Секунды тянутся непозволительно долго. Будто само время решило поиздеваться над ней. Мол, наслаждайся своей беспомощностью, Грейнджер! — Прости меня, — виновато понурив голову, Фред первым нарушает молчание. — Я сам не знаю, зачем наговорил тебе это все. Никто из нас никогда не сомневался в твоих способностях. Словно в подтверждение своих слов Уизли берет ее за руку, начиная перебирать тонкие пальчики. Похоже, его этот процесс успокаивает. Указательный. Он похож на нашкодившего мальчишку, который просит прощения у родителей за очередную разбитую безделушку. Средний. Он переживал за нее. Пытался сделать так, чтобы она не участвовала в операции, пусть даже у него ничего не получилось. Безымянный. И Гермиона сдается. Будь что будет. Она сама встает на носочки и тянется к его губам. Фред подхватывает ее на полпути, прижимая к себе так тесно, что становится тяжело дышать. У него сухие обветренные губы и до неприличия горячие ладони, от прикосновения которых кожа плавится даже сквозь одежду. По мере того, как сталкиваются их губы в первом за долгое время поцелуе, Гермиона понимает, что это как раз то, в чем она так нуждалась. События прошедшего вечера отходят на второй план, уступая место Фреду и его пальцам, сквозь ткань пижамы поглаживающим кожу на пояснице. И плюется даже на то, что их в любой момент могут застукать за столь откровенным занятием. Наоборот, осознание того, что они нарушают правила, одно из которых точно гласит: «Не заниматься непотребствами там, где вся семья обедает», — только добавляет происходящему остроты. Они ведь это уже проходили. Все та же кухня. Все тот же Уизли. Ее маленькая ладошка, которую парень уже успел отпустить, скользит по его груди вверх и, добравшись до шейных позвонков, зарывается в короткие рыжие волосы на затылке. Второй рукой Грейнджер хватается за столь удачно подставленное Фредом плечо, потому что стоять на носочках, не имея точки опоры, становится трудновато. Грейнджер все-таки не балерина и с пуантами дела никогда не имела. Словно прочтя ее мысли, Уизли, не разрывая поцелуя, слегка подталкивает девушку вперед, усаживая на деревянную крышку обеденного стола. И это помогает Гермионе хоть ненадолго расслабиться, потому что большие пальцы ног уже начали побаливать от сильного давления. Соскользнув с поясницы, ладони Фреда проходятся по ее стройным ногам. От бедра до колена и обратно, в последний момент придвигая их обладательницу ближе, к самому краю столешницы. Левая тапочка соскальзывает со стопы и с тихим шлепком приземляется на каменный пол, но думать об этом абсолютно не хочется. Все, чего она хочет в этот момент, — чтобы Фред не останавливался. К счастью, он и сам, похоже, не намерен останавливаться. Его поцелуи становятся все настойчивее, и Грейнджер даже пугается, когда отвечает ему тем же напором. Она и не знала, что умеет так. Язык Фреда вскользь проходится по острой кромке ее зубов, и девушка не сдерживается от глухого стона. Это так неправильно, что хочется самой себе залепить звонкую пощечину. Она ведь не из тех испорченных девчонок, что зажимаются с мальчишками в потаенных уголках коридоров Хогвартса. Гермиона Грейнджер не такая. Вот только откуда, скажите, такие навыки в поцелуях? Как будто та, другая Гермиона, в тринадцать лет нашедшая в родительской библиотеке книжку эротического содержания и зачитавшая ее практически до дыр, прямо сейчас стоит за ее спиной и подсказывает, что и как нужно делать. Похоже, крышу от происходящего сносит не только ей. Во время одного из поцелуев Фред инстинктивно вжимается в нее бедрами, раздвигая девичьи ноги шире, и Гермиона впервые в жизни понимает, что ее по-настоящему хотят. И это уже не невинные подростковые тисканья, свидетельницей которых она частенько становилась в школе. Ведь если верить слухам — а Гермиона им почему-то очень даже верит, — близнецы в этом плане весьма преуспели еще во времена своей учебы. И в отличие от нее самой, для Фреда это явно не в первый раз. А все, чем может похвастаться Грейнджер, — это нелепые попытки Кормака Маклаггена полапать ее за шторкой на вечеринке у Слизнорта. Только если от его приставаний хотелось как можно скорее избавиться, то каждое мгновение с Фредом хочется растянуть до бесконечности. Может быть, то, что они делают прямо сейчас, не так уж неправильно? В конце концов, если бы ее заставили выбирать, с кем бы она хотела впервые заняться сексом, Гермиона не задумываясь ответила бы: «С Фредом Уизли». Будучи слишком занятой собственными размышлениями и поцелуями с бывшим главным хулиганом школы, девушка пропускает тот момент, когда правая рука молодого человека забирается под край ее ночной футболки. И только когда его ладонь ложится на обнаженную кожу чуть выше резинки пижамных штанов, она понимает, что так далеко они и впрямь еще не заходили. От одного этого осознания крохотные волоски вдоль позвоночника встают дыбом. Подушечками пальцев Фред вырисовывает на ее спине какие-то только ему ведомые линии, и те распускаются на коже скоплениями кустарных роз. Его губы на ее губах движутся в такт движениям руки, возбуждая еще больше. Заставляя хвататься за края толстовки и притягивать Уизли еще ближе. Грязная, дрянная девчонка. Пальцы Фреда то и дело зацепляют острые девичьи лопатки, и вскоре обе руки оказываются под ее футболкой, задирая края пижамы до самых ребер. От его действий Грейнджер словно теряется в пространстве, подаваясь вперед и сквозь тонкую ткань задевая парня затвердевшими сосками. В ответ на ее движение Уизли сдавленно стонет, еще раз толкаясь бедрами навстречу. Дыхание сбивается напрочь. Пожалуй, самое время остановиться, вот только той самой, другой Гермионе хочется больше. Быстрее. Сильнее. Она словно подталкивает настоящую Грейнджер к краю, где они с Фредом занимаются этим прямо на кухне. Руки Уизли теперь беспрепятственно гуляют под ее футболкой, избегая лишь по-девчачьи торчащей груди. И девушка с ужасом понимает, что если Фред решит зайти еще дальше, то она никогда больше не сможет нормально обедать за этим столом. Или смотреть в глаза миссис Уизли. Должно быть, Фред думает о том же. А может, он просто замечает напряжение Гермионы. Так или иначе, в какой-то момент его руки исчезают с ее спины, а сам юноша резко отстраняется, чуть не опрокидывая кружку с чаем, про который они оба так благополучно забыли. Его частое дыхание говорит о том, что ему потребовалось много сил, чтобы заставить себя остановиться. Да он даже смотреть на нее боится, потому что еще чуть-чуть, и он бы точно сорвался. Мерлин, Грейнджер, что ты с ним делаешь! Вот только Грейнджер, если честно, ничего не делает. Она не совсем уверена в том, как ей нужно себя вести. Что уж там, она даже со стола слезть не решается, взирая на взъерошенного близнеца своими огромными оленьими глазами. Припухшие губы, растрепанные волосы, задранная до середины футболка так и кричат о том, что здесь только что происходило. Если бы в это мгновение на кухню зашел кто-нибудь из домочадцев, догадаться, чем они здесь занимались, было бы не сложно. Пожалуй, даже Рон справился бы с этой задачей. Фреду требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где они находятся и кто сидит перед ним. Не то чтобы он успел об этом забыть. Просто нужно помнить, что Грейнджер не из тех распутных девиц, которые сами готовы запрыгнуть на тебя, стоит только пальцем поманить. «Только вот что-то она не спешила тебя останавливать», — комментирует внутренний голос, чертовски напоминая в этот момент Джорджа. «Как будто сам ты спешил остановить ту старшекурсницу. Как там ее? Лесли?», — язвительно думает Фред, прежде чем поднять взгляд на смущенную донельзя Гермиону. В ее карих глазах отражается осознание того, что они чуть не натворили. Она чуть не натворила, ведь не факт, что для Уизли это значит столько же, сколько для нее. У него были девушки и до нее, а вот для Гермионы это все в новинку. Взяв себя в руки — все-таки один только вид растрепанной и зардевшейся Грейнджер, сидящей на столе, заставляет его ладони вспотеть, — Фред делает шаг вперед и заботливо опускает край ее футболки. Девушка с замиранием сердца следит за его действиями, боясь даже пошевелиться. Кажется, сделай она хоть одно движение, и Уизли окончательно в ней разочаруется. А сам Уизли тем временем замечает, что на ярко-голубых пижамных штанах Гермионы нарисованы белые сердечки. И эта незначительная деталь определенно войдет в список того, что у него с ней ассоциируется. Так и хочется спросить: «У какой первокурсницы ты стащила эту прелесть, Грейнджер?» В конце концов Фред просто утыкается лицом в ее колени. Он снова чувствует себя виноватым. Словно в опровержение подобных мыслей Гермиона запускает пальцы в его волосы. — Грейнджер, я болван, — мычит парень, вырывая у девушки горькую усмешку. Вот это уже тот Уизли, которого она знает. — Мы оба хороши, — тихо произносит Гермиона, хмуря брови, отчего на ее очаровательном лбу появляются маленькие морщинки. — Все в порядке, — успокаивает она, отрешенно продолжая перебирать короткие пряди. — Рано или поздно это должно было произойти. Такое заключение заставляет Фреда оторвать голову от ее коленей и бросить на их хозяйку удивленный взгляд снизу вверх. Уголок губ растягивается в хитрой ухмылке, а рыжая бровь выразительно взмывает вверх: — Так значит, я мог не останавливаться? Его вопрос приводит ее в себя: — Не говори чепухи, — вспыхивает возмущенная такой вопиющей наглостью Грейнджер. Вот теперь и она становится той самой Гермионой, к которой все так привыкли. Отпихнув от себя близнеца, которого, похоже, вся эта ситуация начала веселить, она молниеносно слезает со стола и, по пути подхватив потерянную тапочку, гордо покидает кухню. Разумеется, Фред следует за ней. — Я бы не позволила тебе зайти слишком далеко, — шипит девушка, пока они вдвоем поднимаются по лестнице. — Да ну, — начинает паясничать Уизли, и Гермиона уже почти жалеет, что решила вмешаться в его душевные метания по поводу Джорджа, — А на кухне мне так не показалось. Пропустив его замечание мимо ушей, Грейнджер продолжает свой путь, не обращая внимания на попытки Фреда поравняться с ней на ступеньках. Она подумает об этом завтра. А сейчас ей нужно хорошенько выспаться. Слишком много событий для одного дня. — Куда ты идешь? — не выдерживает юноша, замирая посреди лестницы, которая под их весом отдается жалобным скрипом. «Он так весь дом перебудит», — думает Гермиона, не желая признавать, что шум создают они оба. Приходится остановиться и развернуться на одной из верхних ступенек, награждая близнеца недовольным взглядом: — В свою комнату, — доходчиво она объясняет, как будто разговаривает с маленьким ребенком. — Пока мы не натворили еще каких-нибудь глупостей. В этот момент в ней просыпается дремавшая до сей поры староста. Та самая, которая отчитывала их с Джорджем за продажу Забастовочных Завтраков в учебное время и постоянно совала нос не в свое дело. «Чудные времена», — вставляет свой комментарий внутренний голос, который, как мы уже выяснили, разговаривает в точности, как младший из близнецов. И Фред не сдерживается от довольной улыбки. Грейнджер никогда не изменится. Маленькая упрямая выскочка. Знала бы она, как сильно это заводило его в школе. Это, а еще ее целомудренные наряды с юбками не выше колена и рубашками, застегнутыми на все, гиппогриф их задери, пуговки. Так и не дождавшись ответа, Гермиона решает продолжить свой путь наверх, когда до нее доносится приглушенный голос Фреда, стоящего внизу: — Эй, Грейнджер, — нога замирает на последней ступеньке. Мысленно выругавшись, девушка снова оборачивается, чтобы увидеть, как в тусклом сиянии фонаря, проникающем сквозь окно на площадке, искрятся весельем голубые глаза старшего из близнецов. — А ты не такая ханжа, как про тебя считали в школе, — подмигнув на прощание, Уизли спускается вниз, оставляя покрасневшую, кажется, до самых кончиков волос Гермиону наедине со своими мыслями. Шалость удалась. Нокс.

***

Потратив пару секунд, чтобы удостовериться, что рыжая заноза никуда не слилась, а по-прежнему сидит на лестнице и подслушивает их разговор, журналист возвращается к своей работе. Почему-то ему приятно ее незримое присутствие. Как будто девчонка хоть немного разбавляет напряжение, так и витающее в комнате. Успевшая вернуться в свое прежнее положение женщина терпеливо наблюдает за тем, как молодой человек перелистывает странички блокнота. Пепельно-белая челка падает на глаза, и юноша привычным движением руки откидывает ее назад. Совсем еще мальчишка. Ариана говорила, что их разница в возрасте составляет два года, а значит, ему не больше девятнадцати. При этом он уже работает в самом популярном газетном издании Магической Британии. И что-то подсказывает Гермионе, что попал он туда отнюдь не по знакомству. Здесь видны труд и кропотливая работа. А также умение правильно себя подать. С этим у молодого человека проблем явно не было. Высокий рост, приятная внешность, стиль в одежде делали свое дело. Не чета пестрым безвкусным нарядам его прабабки. — Мисс Грейнджер, — наконец продолжает Родрик, поднимая глаза на собеседницу. — Полагаю, нашим читателям хотелось бы узнать о Вашей семье. Как они отнеслись к Вашим романам? Случались ли противоречия? Озвучив заранее подготовленный вопрос, юноша почему-то хмурится. Должно быть, разговоры о семье являются для него не самой приятной темой. Быть может, это как-то связано с болезнью его отца, о которой рассказывала Ариана. Когда в школе узнали о том, что отец Родрика попал в Мунго, да еще и на пятый этаж, новость об этом облетела весь Хогвартс за считанные секунды. По словам ее внучки, мистер Скитер знал о каких-то махинациях Министерства, так что его просто решили вывести из игры. Прослышав об этом, слизерницы еще долго подкалывали Родрика по этому поводу. Так что, быть может, его одержимость работой не так уж безосновательна. Кто-то ведь должен обеспечивать семью. Вот только в душу ему Гермиона лезть не собирается. Да и кто она такая? Просто ветхая старуха, с которой ему поручили провести интервью. Авторитетно задрав подбородок — все-таки старые привычки с возрастом никуда не деваются, — женщина спешит поскорее расправиться с этим вопросом. — Как и в любых семьях, мистер Скитер, — стараясь избегать острых углов, она отвечает. — Если Вас интересует, кто из семейства Уизли поддержал мою затею, то в первых рядах были мой муж Рональд и его младшая сестра, а также моя близкая подруга еще со времен учебы в Хогвартсе — Джинни. Миссис Уизли поначалу не одобряла моего писательства, но со временем смирилась и даже прочла пару книг. Сама я, как Вы знаете, родилась в семье маглов, так что мои родители, хоть и читали все книги, которые я им присылала, мало что поняли из написанного, — со снисходительной улыбкой качает головой волшебница. Это правда. Для мистера и миссис Грейнджер ее рассказы так и остались всего лишь фантастической сказкой о волшебном мире. Родрик не успевает уловить момент, когда лицо женщины приобретает серьезность. А ее старческие выцветшие глаза сосредотачиваются на собеседнике. От такого взгляда у любого по коже побежали бы мурашки. — Но Вы ведь спрашивали не о них, не так ли, мистер Скитер? — без лишних церемоний заявляет писательница, заранее уверенная в своей правоте. Уголки ее губ настолько напрягаются, что кажется, будто Грейнджер вот-вот выставит его за дверь. И журналист еще больше хмурится, понимая, что без этой информации его статью просто выбросят на помойку, и задание будет провалено. Этот вопрос вот уже долгие годы волнует всю Магическую Британию. — Вы хотите поговорить о моем сыне, — заканчивает за него Гермиона.