Интервью

я хочу одного — ощутить вкус твоих губ.

мы сыграем в прятки, чтобы исправить все.

знаешь, я буду бороться за свое.

подари мне любовь,

как никогда прежде. Тот вечер становится для них переломным*. После него начинается целая череда тайных свиданий и столкновений, чередующихся с подготовкой к свадьбе Билла и Флер. Гермионе никогда не хватит слов, чтобы описать тот ураган эмоций, который она испытывает всякий раз, когда Фред вовлекает ее в очередной поцелуй. Словно по венам струится не кровь, а жидкое золото, меняя, перекраивая заново все ее существо. Они продолжают встречаться на кухне, когда домочадцы расходятся по своим кроватям, и девушка, Мерлиновы кальсоны, позволяет Уизли усаживать ее к себе на колени и целовать до тех пор, пока звезды над полями Оттери-Сент-Кэчпоул не начнут гаснуть. Их поцелуи вперемешку с разговорами и шутками Фреда заставляют ее хоть ненадолго забыть, что на них надвигается. Отложить это все в дальний ящик и просто наслаждаться происходящим. И пусть у них не так уж много времени, Гермиона старается запомнить каждую секунду. Должно быть, Джинни догадывается о чем-то, когда застает их обоих на кухне в один из таких вечеров. Они находятся на приличном расстоянии и не делают ничего, что могло бы выдать их маленький секрет, вот только от Джинни Уизли ничего не скроешь. Ни растрепавшейся прически, ни сбившегося дыхания, ни старенькой толстовки, съехавшей на одно плечо. К счастью, подруга решает не комментировать ситуацию, за что Грейнджер ей безмерно благодарна. Ей совсем не хочется оправдываться перед кем-то за свои действия. Даже такие заучки, как она, имеют право влюбиться. Временами Фред подлавливает ее в коридоре, затаскивая в ближайшую свободную комнату. Как-то раз они даже вламываются в святая святых самого Рона. Влюбленность последнего в Гермиону с каждым днем становится все ощутимее, и девушку это беспокоит. Но только не в те моменты, когда Фред прижимает ее к двери, впиваясь поцелуем в девичьи губы. Они оба смеются, когда однажды оказываются в кладовке, потому что Рон и Гарри, получившие задание от миссис Уизли подготовить задний двор к грядущему событию, возвращаются раньше времени и едва не застают свою лучшую подругу в объятиях одного из близнецов. Гермиона задевает какую-то палку, и через секунду Фреда заваливает метлами. Он выглядит таким милым, стряхивая с рыжих волос пыль, что Грейнджер сама подается вперед, накрывая его губы своими, и парень не остается в долгу, утягивая ее на какие-то мешки, лежащие на полу. А еще Гермиона становится частой гостьей в старой комнате близнецов, куда этим двоим приходится вернуться на время подготовки к свадьбе. Потому что, по словам миссис Уизли, она не собирается тратить летучий порох всякий раз, как ей потребуется их помощь. В ответ на ее заявление Джордж подмечает, что в их квартире нет камина. Как раз для таких случаев. За что в итоге они оба оказываются огретыми кухонным полотенцем. С миссис Уизли шутки плохи. Джордж, пожалуй, единственный в этом доме, кто знает о романе своего близнеца с лучшей студенткой Хогвартса. Ему частенько удается застать парочку целующимися на кровати Фреда. Гермиона в такие моменты жутко смущается, заливаясь румянцем, потому что ни одно появление Джорджа не обходится без его фирменных шуточек. Разумеется, Фред отвечает ему тем же, верой и правдой отстаивая честь своей девушки. Девушка Фреда Уизли. Кто бы мог подумать. Гермиона сама не помнит, в какой конкретно момент близнец присваивает ей этот статус. Но отказываться от него не собирается. Это просто проскальзывает в разговоре. Фред не придает значения этой детали или старается сделать вид, а вот для Грейнджер она многое значит. Например, что то, чем они занимаются, является для Фреда не просто летней интрижкой с подругой брата. Он считает ее своей девушкой. И за это Гермиона отдается ему вся, без остатка, вкладывая в каждый поцелуй столько чувственности, что любая бы позавидовала. Они держатся за руки под столом во время завтрака, и нога Фреда то и дело касается ее колена. Они сбегают ото всех и прячутся в стареньком сарае, пронизанном солнцем. Уизли прижимает ее к себе так крепко, словно любое из их объятий может стать последним. И Гермиона льнет к нему в ответ, впитывая все его прикосновения. Стараясь сохранить их в памяти, запомнить. У времени есть всего один колоссальный изъян. Однажды оно заканчивается. Отведенная им неделя подходит к концу. Визит Руфуса Скримджера по поводу завещания, которое оставил Дамблдор, дает сигнал к началу выполнения их плана. Накануне свадьбы Грейнджер собирает все вещи, которые могут понадобиться им с мальчишками во время поисков. В крохотную бисерную сумочку отправляются книги, лечебные отвары и даже палатка. Заклинание незримого расширения, позаимствованное у семейства Уизли. Остается еще одно дело, которое она слишком долго откладывала. Просто потому что ей не хотелось портить все раньше времени. Она должна поговорить с Фредом. Было бы жестоко исчезнуть после свадьбы, даже не попрощавшись. Ведь скорее всего, из этого похода она живой не вернется. Пожертвовать собственной жизнью ради тех, кто ей дорог, — честный обмен. Гермиона готова к такому исходу. Почти. Есть еще одна вещь, которую она хочет попробовать. С этими мыслями она и спускается на кухню, где ее по традиции должен ждать Фред. На ней сегодня коротенькая и, по ее собственному мнению, чересчур откровенная пижама, подаренная родителями в начале лета. Тонюсенькие бежевые бретельки так и норовят соскользнуть с острых плечиков, поэтому девушка предусмотрительно накидывает сверху шелковый халат, который, к слову, тоже не слишком-то много прикрывает. Если неделю назад она думала о том, что должно случиться, с ужасом, то сейчас она целиком и полностью уверена в том, что делает. Она готова. Это правильно. Вот только все идет совсем не так, как она планировала. Фред, которого она, как и ожидалось, находит на кухне, совсем не тот Фред, к которому она так привыкла за прошедшую неделю. Что-то случилось, и Гермиона догадывается что. Он даже не смотрит в ее сторону, сосредоточив свой взгляд на одной точке, так что все ее старания остаются незамеченными. От него веет холодом, и девушка плотнее запахивает халат. — Вы трое собираетесь сбежать после свадьбы, — выносит приговор Фред, наконец обращая свое внимание на стоящую посреди кухни Грейнджер. В этот момент она выглядит такой хрупкой и потерянной, что не может не вызывать жалость. Только вот Уизли плевать. Она обманывала его все это время. «Не договаривала всей правды», — поправляет внутренний Джордж и шлется далеко и надолго. Фред зол. Его губы, которых так приятно касаться своими, сжаты в плотную линию, а рыжие брови сведены к переносице. Но, пожалуй, самое жестокое наказание для Гермионы — смотреть в непривычно темные голубые глаза близнеца и наблюдать, как в них залегает разочарование. Этого следовало ожидать. Кому же еще из своих братьев Рональд мог рассказать об их планах. Чарли прибудет из Румынии только утром, а Билл слишком занят ролью жениха. — И когда ты собиралась мне об этом рассказать? — будто между прочим интересуется Фред, поднимаясь со стула и скрещивая руки на груди, и девушка понимает, что ледяная его выдержка вот-вот прогорит. Она уверена, что Уизли не нужен ее ответ. Он хочет выговориться. Но все-таки отвечает. — Завтра, — виновато она выдыхает, не отрывая взгляда от его лица. Нет, она не собирается оправдываться перед ним за свое решение. Это ее путь, она сама его выбрала. Но в одном Фред прав. Она в любой момент могла рассказать ему о своих планах, но побоялась, что тогда он не захочет быть с ней. Завтра. Близнец усмехается, выразительно растягивая уголки рта. Когда у него уже не будет шанса хоть что-то изменить. Как всегда, предусмотрительно, Грейнджер. Пять баллов Гриффиндору. Гермиона еще больше напрягается, когда Фред делает шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Приходится задрать голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. Тонкие девичьи пальчики нервно комкают шелковые завязки от халата, а грудь вздымается так часто, словно она только что убегала по коридорам Хогвартса от Амбридж. — Это должно было произойти до или после того, как мы бы переспали, и ты окончательно привязала меня к себе? — ядовито прищурившись, Фред не слишком-то старается подбирать выражения. Грейнджер вздрагивает, что от пощечины. Карие глаза наполняются слезами. Не потому что обидно, хоть это и так. А потому что чертов Уизли прав. Она ведь никогда не задумывалась, что это будет значить для самого Фреда. Она думала только о себе. «После»… Не дожидаясь ответа, близнец быстро обходит Гермиону и покидает кухню. А девушка еще долго стоит на месте, стараясь справиться со слезами. Ведь если она заявится в их с Джинни комнату с глазами на мокром месте, у последней непременно возникнут вопросы. Она любила его. Она любила. Она его потеряла… Этой ночью ей так и не удается заснуть. Гермиона ворочается в кровати, сминая простыни, и лишь временами проваливается в неглубокий сон, каждый раз просыпаясь от одной и той же сцены. Той, которая произошла между ней и Фредом на кухне. Поэтому на утро ей приходится потратить много сил, чтобы избавиться от синяков, залегших под глазами. На вопрос Джинни, все ли с ней в порядке, Грейнджер отвечает, что плохо спала. Это правда. А большего подруге знать не обязательно. В ответ Джинни лишь пожимает плечами, словно говоря: «Делай, как знаешь», — и сообщает, что ей лучше бы начать собираться, если, конечно, она не собирается заявиться на свадьбу Билла и Флер в пижаме. Прохладный душ облегчения не приносит. Хотя бы потому что пока очередь доходит до Гермионы, Флер успевает прожужжать ей все уши по поводу нездорового вида девушки. «Она невеста», — напоминает себе Грейнджер, из последних сил сдерживаясь, чтобы не ответить. Это же бред. Играть свадьбу, когда на нее в любой момент могут нагрянуть Пожиратели. «Всю последнюю неделю ты так не считала», — подтрунивает внутренний голос, своей манерой встревать в самый неподходящий момент напоминая Фреда. Закрывшись в комнате, потому что Джинни да и другие девушки уже собрались, Гермиона высушивает волосы заклинанием и вытаскивает из шкафа платье. Его они купили вместе с мамой как раз к такому случаю. Прозрачный капрон обнимает плечи, спускаясь к груди пришитыми поверх него сиреневыми цветами. Плотно обхватывает хрупкий корпус. Фатин обдает ноги прохладой до самых икр. Волосы плавно струятся по плечам и тонкой шее, почти касаясь острых лопаток, а последствия бессонной ночи тщательно замазываются. Через каких-то полчаса Грейнджер выходит в коридор в надежде, что утренние неприятности для нее на этом закончатся. Но не тут-то было. Со своим везением девушка попадает под прицел тетушки Мюриэль, которая спешит обвинить так называемую «магловку» в том, что у нее кривая спина и чересчур костлявые лодыжки. Выслушав все оскорбления в свой адрес, Гермиона спускается вниз в поисках Джинни. Сейчас ей как никогда нужна под боком подруга, которая не даст ей упасть в грязь лицом, потому что на таких высоких каблуках гриффиндорка не ходила отродясь. Вот только Джинни нигде нет, и с каждой секундой Грейнджер все больше теряет надежду ее отыскать. Должно быть, подруга уже переместилась в шатер, где должно было в скором времени состояться венчание. Дом как-то чересчур стремительно пустеет, и Гермиона уже подумывает присоединиться к толпе, идущей в сторону красиво украшенной площадки, когда в проходе она сталкивается с Уизли. С тем самым Уизли, сталкиваться с которым ей сейчас хотелось бы меньше всего. Каблуки делают свое дело, не давая привычной устойчивости стопе, и девушка уже предчувствует свое скорое столкновение с полом, только вот Фред, успевший вовремя среагировать, препятствует падению, до боли знакомым движением стискивая руками девичью талию. Гермиона сама не успевает понять, как она оказывается прижатой к близнецу, но не может отказать себе в маленькой слабости, втягивая носом такой родной запах. Пропитываясь им насквозь. Надо сказать, сегодня от Уизли пахнет просто божественно. Он явно подготовился. Должно быть, собирается вместе с Джорджем клеить подружек невесты. К уже привычным пороху и сладостям прибавляется что-то еще, что напоминает девушке хвойный лес. Так и не успев до конца насладиться новым ароматом, Гермиона отшатывается назад, встречаясь взглядом с юношей. — Спасибо, — сухо она благодарит, огибая препятствие и намереваясь как можно быстрее сбежать к остальным гостям, но ей не позволяют этого сделать. — Стой, Грейнджер, — удерживая ее за руку, Фред бегло оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не может заметить, а затем ловко утягивает девушку под лестницу. Гермиона хмурится. Она и так чувствует себя крайне неуютно в таком виде, а теперь ей приходится еще и прятаться по углам в компании одного из близнецов. Это странно. Девушка была уверена, что после вчерашнего Уизли в ее сторону даже не посмотрит. Фред тоже принарядился к свадьбе, и Грейнджер не может этого не отметить. Похоже, Флер все-таки уговорила этих двоих на один день отказаться от своих чудовищных пурпурных мантий. Приталенный брючный костюм в голубовато-зеленую клетку вкупе с белоснежной рубашкой, застегнутым на все пуговки жилетом и заправленным под него коричневым галстуком делают молодого человека неплохой добычей для приглашенных кузин-вейл. — Я пойду с вами, — твердо он заявляет, как будто уже все обдумал, и ее голос в этом вопросе ничего не решает. — В конце свадьбы я поговорю с Гарри. Не думаю, что он будет против. В этот момент из кухни начинают доноситься голоса, явно принадлежащие Рону и миссис Уизли, так что парочке приходится на время прервать свой разговор и притихнуть. Молли дает сыну указание помочь ей отнести гостям угощение, и вскоре звук закрывшейся двери сообщает нашим героям о том, что они снова одни. — А вот с малышом Ронни могут возникнуть проблемы, — добавляет Фред, и в царящем под лестницей полумраке его глаза, так удачно подчеркнутые нарядом, сверкают ярче, чем обычно. Гермиона хмурится. Его слова звучат так убедительно, что ей безумно хочется, чтобы так оно и было. Но если Гарри был против даже их с Роном участия, то Фреду точно ничего не светит. Кроме того, вчетвером им будет гораздо сложнее скрываться от преследования. — А как же ваш магазин? — предпринимает еще одну попытку девушка, заранее понимая, что та обречена на провал. Если близнецы что-то задумали, их ничто не остановит. — В скором времени его все равно пришлось бы прикрыть. Джордж предложил снова перейти на почтовую рассылку, а с этим он и один прекрасно справится. Как и ожидалось, Фред все продумал, поэтому Гермиона делает то, за что он, скорее всего, ее возненавидит. — Хорошо, — убедительно она врет, делая вид, что согласна на его условия. — Я сама поговорю с Гарри. Думаю, он поймет. Она знает, что поступает жестоко. Ведь разговаривать об этом с другом и уж тем более просить, чтобы Фред отправился с ними, она не собирается. Нет и еще раз нет. Это касается только их троих. Она ни за что не согласится подвергнуть еще кого-то из семейства Уизли такой опасности. И пусть он никогда ей этого не простит. Гермиона не позволит ему рисковать жизнью ради нее. Реакция Фреда не заставляет себя долго ждать. Довольный ее ответом, молодой человек быстро преодолевает разделяющее их расстояние и вовлекает Грейнджер в такой жаркий поцелуй, что у бывшей старосты их факультета невольно подкашиваются колени. Если бы не руки Уизли, удерживающие ее в стоячем положении, Гермиона точно бы собрала своим платьем всю пыль, принесенную с улицы за это утро. Из Норы они выходят по отдельности. Фред, как настоящий джентльмен, уступает даме возможность присоединиться ко всем гостям первой, ссылаясь на какие-то незаконченные дела. Крохотная бисерная сумочка, болтающаяся на тонком запястье, по мере того, как девушка приближается к шатру, становится, кажется, все тяжелее. На самом деле это, разумеется, не так. Заклинание работает. Но вот противное ощущение, что там стало на одну грязную тайну больше, никак не хочет отпускать. Убедив себя, что она поступила правильно, Гермиона присоединяется к толпе приглашенных на свадьбу, и вскоре ее находит Джинни, увлекая подругу за собой на нужные места. Когда она присаживается на отведенную им скамью, Рон спрашивает, где она была, и девушка оправдывается тем, что долго мучилась с волосами. Похоже, из их компании только Джинни не устраивает такой ответ, но она решает не продолжать допрос, говоря только, что в таком платье за ней нужен глаз да глаз. Фред объявляется лишь к началу, вместе с Джорджем устраиваясь позади Золотого Трио. — А что он здесь делает? — ворчит Рон, обращаясь к Гарри, и только в этот момент Гермиона замечает среди гостей со стороны невесты Виктора Крама. Перехватив ее взгляд, молодой человек улыбается в знак приветствия, но подойти к их компании не успевает. Его останавливает зазвучавшая музыка, возвестившая о начале церемонии. Когда в проходе показываются жених и его шафер в лице Чарли, Фред даже присвистывает, чем вызывает хихиканье в кучке поглядывающих в сторону близнецов кузин-вейл. Гермиона напрягается. Это хихиканье ее жутко раздражает. А еще то, каким выразительным взглядом окидывает Фреда одна из подружек невесты. Словно этим взглядом она говорит, что была бы не против уединиться с парнем где-нибудь в укромном месте. Она красивая. Длинные светлые волосы, платье, состоящее из фальшивых роз, идеальная кожа. Грейнджер проигрывает ей по всем параметрам. Быть может, если бы ее здесь не было, Фред мог бы украсть у этой красавицы танец. И возможно, у этих двоих бы что-то получилось. Занятая подобными мыслями, Гермиона не замечает, как официальная часть церемонии подходит к концу и наступает пора веселья. Все гости начинают разбредаться по своим столам, и девушка старается не отставать от друзей, когда к ней все-таки подходит Виктор. — Гермиона, — похоже, его уровень английского стал куда лучше с их последней встречи. По крайней мере, он уже почти не коверкает ее имя. — Чудесно выглядишь, — с этими словами молодой человек берет ее руку и целует тонкое запястье. Смущенная таким обращением, Грейнджер не сразу реагирует на хмурый взгляд, которым сверлит болгарина Фред. На сей раз Виктор оказывается более разговорчивым, чем она запомнила со времен Турнира. Угостив собеседницу золотистым напитком, который официанты предлагают всем гостям, молодой человек приглашает ее на танец, и Гермиона вынужденно соглашается, потому что отказываться было бы неприлично. Вот только когда он кладет руки ей на талию, девушка отчетливо понимает, насколько разительно отличаются его прикосновения от всех тех, что дарил ей Фред. «А ведь раньше тебе нравилось», — вносит свой комментарий внутренний голос. Это правда. Тогда, на четвертом курсе, она буквально трепетала от любого телесного контакта с Виктором. Хотя бы потому, что это была ее первая попытка завести отношения с мальчиком. Это и отношениями-то нельзя было назвать. До поцелуев дело так и не дошло. Но с приходом Фреда ее жизнь словно поделилась на «до него» и «после». С этими мыслями Гермиона начинает выискивать его глазами в толпе. Ох, лучше бы она этого не делала. Фред находится в компании своего близнеца в окружении тех самых кузин-вейл, и похоже, эти двое неплохо проводят время. Судя по тому, как девушки смеются над их шутками. Виктор что-то говорит, но Гермиона его не слушает, наблюдая, как белокурая красавица перешептывается со старшим из близнецов. В этот момент их взгляды пересекаются, и гриффиндорка спешит как можно скорее переключить свое внимание на что-то другое, потому что смотреть, как незнакомка флиртует с ее парнем, становится просто невыносимо. К счастью, танец заканчивается, и Виктор, галантно попрощавшись, удаляется к своей компании. Оставшись без партнера, Гермиона бросает еще один хмурый взгляд в сторону столпившихся вокруг близнецов вейл и возвращается за стол к своим мальчишкам. — Я рассказал Фреду, — наклонившись, чтобы никто их не услышал, сообщает Рон, когда они остаются за столом вдвоем. — Не мог сбежать, не предупредив хоть кого-то. Хотел поговорить с Джорджем, но перед сном по дороге в комнату встретил Фреда. «Который шел на кухню», — мысленно заканчивает за него Гермиона, стараясь сделать вид, что она не в курсе их разговора с одним из близнецов. Она не сердится на Рона. Семья всегда очень много для него значила. Как и для всех Уизли. Это нормально, что ее друг решил поделиться своими планами. Она должна была это предвидеть, но была слишком занята романом с одним из братьев Рона. — Я не стал вдаваться в подробности и говорить про крестражи, потому что не хотел подвергать его опасности, — продолжает оправдываться друг. — Сказал только, что в Хогвартс мы не вернемся и что это касается Сама-Знаешь-Кого. А еще попросил успокоить маму, она ведь наверняка будет в бешенстве, когда узнает, что мы трое сбежали. Тем более что… — Привет, Рон, — голос давней школьной подруги отвлекает их от разговора, и две пары глаз устремляются на подошедшую к их столику Полумну Лавгуд. — Гермиона, — приветствует ее девушка, — У тебя очень красивое платье. Я заметила его, еще когда ты танцевала с Виктором Крамом. Смущенная откровенностью подруги, Гермиона переглядывается с Роном, прежде чем поблагодарить Полумну за комплимент. Должно быть, это действие не укрывается от глаз последней, потому что девушка хмурится. — Простите, я вам помешала? Вы двое, кажется, о чем-то разговаривали. Быстро сориентировавшись, Рональд прочищает горло: — Нет, что ты. Присаживайся, — с этими словами он откидывается на спинку стула, давая собеседнице понять, что о чем бы они ни говорили с Гермионой, разговор окончен. Расплывшись в улыбке, Полумна следует его совету, занимая свободный стул, пока ее отец о чем-то общается с Гарри. Сама она сегодня облачена в фатиновое желтое платье в мелкий белый горошек, которое, надо признать, выгодно выделяется на фоне ее привычных эпатажных нарядов. Девушка что-то рассказывает, но никто из друзей не спешит вдаваться в подробности, лишь изредка кивая, чтобы создать впечатление внимательных слушателей. Гермиона не уверена в том, сколько времени проходит, прежде чем к их компании присоединяется Джинни, но с ее приходом за столом становится веселее. По крайней мере, теперь ее шутки хоть немного разбавляют обстановку. В какой-то момент Джинни резко замолкает, уставившись на что-то или кого-то позади Гермионы, вот только обернуться, чтобы выяснить, что же привлекло внимание подруги, девушка не успевает. — Мне кажется, Фордж, или дамы заскучали? — насмешливый голос Фреда раздается над ее головой, заставляя сперва вздрогнуть, а затем нахмуриться. «Что еще они задумали?» Близнецы подходят к столу, словно оценивая ситуацию, и Гермиона все силы тратит на то, чтобы не показать свое волнение. Судя по тому, как Джинни прячет хитрую улыбку, получается у нее из рук вон плохо. — Похоже, кто-то не справляется со своими обязанностями, — продолжает старший из близнецов, обращаясь к Рону, в ответ на что парень бросает на брата красноречивый взгляд. — Предлагаю исправить это недоразумение, — поддерживает Джордж, прежде чем нагнуться к сидящей неподалеку Полумне. — Разрешите мне украсть у Вас один танец, о прекрасное создание, — с этими словами он, как настоящий джентльмен, протягивает девушке свою раскрытую ладонь, и та отвечает своей фирменной мечтательной улыбкой, позволяя молодому человеку увести себя на танцпол. Но на этом их маленькое представление не заканчивается. В точности копируя движение близнеца, Фред наклоняется к Гермионе, отчего у сидящего напротив Рона сжимаются челюсти. Это он должен был пригласить подругу на танец. Просто он ждал подходящего момента. А теперь его родной брат уводит девушку у него из-под носа. — Вы позволите? — игнорируя недовольство Рона, продолжает гнуть свою палку близнец. Они с Джорджем разработали целый план, как Фред может пригласить Грейнджер на танец, не вызвав подозрений, и решили, что если и сам Джордж позовет Лавгуд, то все сочтут это очередной их проделкой. Хотя уговорить Джорджа было тяжело, учитывая, что у того уже было все на мази с одной из вейл. Пришлось выкручиваться и выпроваживать ее из зала, так что прямо сейчас бедняжка ждет этого казанову неподалеку от заднего входа в Нору. И все ради того, чтобы его близнец, гиппогриф его задери, мог потанцевать со своей девушкой. Вот только Грейнджер как-то не торопится принимать предложение Фреда. В карих глазах читается обида. Как тогда, в Хогвартсе, когда они с Джорджем в пух и прах раскритиковали ее идею по борьбе за независимость эльфов. После этого маленькая Мисс Всезнайка еще неделю с ними не разговаривала. Как раз в тот момент Фред и осознал, что чертовски скучает по ее постоянным замечаниям. С каждой секундой ситуация становится все более неловкой. Гости, находящиеся поблизости, начинают оборачиваться, чтобы самим посмотреть, что же такого происходит за их столиком. Сообразив, что без ее вмешательства дело не обойдется, Джинни толкает подругу ногой под столом, привлекая к себе внимание. «Иди», — одними губами она настаивает, и Гермиона в конце концов сдается, подавая молодому человеку свою руку. — Спасибо, сестренка, — подмигивает Фред, и Грейнджер готова сгореть от стыда прямо на месте. Джинни знает об их отношениях. И скорее всего, знала с самого начала. А она-то наивно надеялась, что подруга ни о чем таком не догадывается. А если и догадывается, то Гермиона всегда могла бы придумать какое-нибудь оправдание, чтобы опровергнуть ее теорию. «Хорошо, что хотя бы Рон еще не в курсе». Как только они присоединяются к танцующей толпе, Фред привычным движением притягивает девушку к себе. Его правая ладонь удобно устраивается на ее открытой платьем лопатке, и Гермионе ничего не остается, кроме как расположить свою свободную руку на его плече. К счастью, на них никто не обращает внимания. Все взгляды присутствующих прикованы к паре Джорджа и Полумны. Назвать танцем то, что исполняют эти двое, просто не поворачивается язык. Это больше похоже на обряд изгнания мозгошмыгов. Но надо отдать близнецу должное, он так самозабвенно повторяет движения за своей партнершей, что остается только восхититься его хореографическими данными. Фред присвистывает, поддерживая брата, и Гермиона, вспомнив, ради чего они все это затеяли, переключает свое внимание на него. — Что за цирк ты устроил? — строго она спрашивает, заставляя Уизли отвлечься от столь эпичного зрелища и перевести взгляд на нее. Ее серьезный вид вызывает умиление и одновременно запускает цепную реакцию, которую они уже сотни раз проходили. — А кто тебе сказал, что это была моя идея? — хитро прищурившись, интересуется Фред, на что девушка хмурится еще сильнее. — Перестань валять дурака, — пресекает она его попытку свести их разговор в шутку. — Только слепой не заметил бы, что Джордж положил глаз на одну из кузин-вейл. И ты, кстати, от него не отставал. Ее слова заставляют близнеца расплыться в нахальной улыбке: — Не ревнуй, Грейнджер, — растягивая слова, он дразнит. — Стал бы я напрашиваться с вами в поход, если бы у меня не было планов на твой счет? Должно быть, его заявление Гермионе не кажется таким уж убедительным. По крайней мере, судя по тому, как она усмехается и, мазнув кончиками волос по его запястью, качает головой. — А как же та девица в бордовом платье? Я видела, как вы двое шептались, — с вызовом сообщает Грейнджер. — Если ты про Аморет, — ничуть не раскаиваясь, спешит ответить Фред, — То она всего лишь хотела узнать, есть ли девушка у Чарли. И прямо сейчас эти двое воркуют в дальнем углу зала. Словно в подтверждение своих слов, парень переключает внимание на что-то позади Гермионы. Проследив за его взглядом, девушка и впрямь наблюдает, как белокурая вейла мирно беседует о чем-то таким же рыжим, как и все его братья, Чарли. Похоже, она поспешила с выводами. Смущение накатывает волной, заставляя торопливо отвести глаза, пока эти двое ее не заметили. — Я должен был составить компанию Джорджу, учитывая, что больше такого шанса у меня может и не быть, — на сей раз Фред говорит на полном серьезе, понизив голос, чтобы никто их не услышал. — Я не глупый, Гермиона. Что бы вы трое ни задумали, живыми из этой передряги нам, скорее всего, не выбраться. Его слова заставляют гриффиндорку виновато опустить голову. Сосредоточить все свое внимание на бутоньерке в виде белоснежной розы с золотой ленточкой, прикрепленной к лацкану новенького пиджака. Она-то всегда думала, что ревновать своего парня ко всему, что только движется, и раздувать потом скандалы на пустом месте — это удел таких девушек, как Лаванда Браун. А теперь она и сама ничем не лучше. — Кроме того, — хитро добавляет Фред, явно собираясь смутить партнершу еще больше, — Нужно же мне было себя чем-нибудь занять, пока ты обнималась на танцполе с Вики. От подобной наглости глаза Гермионы резко распахиваются. «Ни с кем я не обнималась!» — уже готова она возмутиться, но стоит девушке вскинуть подбородок и встретиться с парнем взглядом, как все слова вылетают из головы. Она не уверена, но ей кажется, что Уизли собирается с мыслями, чтобы сказать ей что-то, что навсегда перевернет ее жизнь. Вот только их прерывают. Танец заканчивается, и в зале поднимается шумиха, потому многие гости спешат лично пожать руку Джорджу и его спутнице за их самобытные пляски. — Через пять минут у входа в шатер, — весело подмигивает Фред, прежде чем присоединиться к близнецу, который, кажется, уже успел дать кому-то автограф. Стоит Гермионе протиснуться сквозь толпу и вернуться за стол, как она сразу попадает под прицел двух пар глаз. И если Джинни своим взглядом пытается оказать хоть какую-то дружескую поддержку, то от Рона подобного поведения ждать не приходится. Друг смотрит так, как будто она только что его предала. «Сам виноват. Мог бы уже тысячу раз тебя пригласить», — вмешивается внутренний голос, и на сей раз Грейнджер с ним согласна. У Рона был шанс ее пригласить, пока этого не сделал Фред. Но он им не воспользовался. К счастью, вскоре к их компании присоединяется Полумна, странные танцы которой произвели фурор среди гостей, и все внимание друзей переключается на нее. Ее появление упрощает Гермионе задачу. Воспользовавшись тем, что в ходе разговора про нее на время забыли, девушка встает со своего места и, не забыв прихватить с собой сумочку, торопливо покидает зал…

***

Старческие глаза замирают на юношеском лице. Это похоже на какую-то изощренную пытку. С каждой секундой галстук на его шее затягивается все крепче. Старуха оказалась еще более проницательной, чем он ожидал. В любой другой ситуации Родрик, скорее всего, постарался бы избежать конфликта. Перевел бы все в шутку и больше бы не возвращался к запретной теме. Для таких случаев ведь всегда есть пометка «Без комментариев». Но не теперь. Здесь такой трюк не сработает. Его работодатели четко дали понять, что они хотят увидеть в статье. И в списке их требований вопрос об отношениях близнецов Уизли с матерью стоит едва ли не на первом месте. Слить его — все равно что собственноручно подписать свою отставку. Слишком многое стоит на кону, чтобы отступать. — Разве не для этого Вы меня позвали, мисс Грейнджер? — взяв себя в руки, отвечает журналист. — Рассказать правду. Он нарочно цитирует ее слова, ведь нет лучшей защиты, чем нападение. Если это не сработает, ему уже ничего не поможет. Сперва его, как щенка, выставят за порог этого дома, а позже и издательство захлопнет дверь прямо перед его носом. Тишина, воцарившаяся в комнате после его слов, похожа на затишье перед бурей. — Что конкретно Вас интересует, мистер Скитер? — наконец произносит женщина, выразительно приподнимая брови. И Родрик, уже и не надеявшийся на продолжение их разговора, облегченно выдыхает. Сработало.

***

Сердце готово вот-вот пробить грудную клетку. Дыхание сбивается. Они так быстро удаляются, что девушка на своих каблуках едва поспевает за Фредом. — Куда ты меня тащишь? — шипит Гермиона, возмущенная тем, что Уизли до сих пор так и не удосужился объясниться. Сейчас им с Роном и Гарри как никогда необходимо держаться вместе. Вдруг что-то пойдет не по плану. Или пожиратели решат наведаться на свадьбу. А она, вместо того чтобы не отходить от друзей ни на шаг, непонятно где шатается с главным разгильдяем за всю историю Хогвартса. — Много будешь знать — превратишься в Макгонагалл, — ловко уходит от ответа близнец, подмигивая своей спутнице. К этому моменту они уже выходят на площадку перед задним входом Норы, и Гермиона даже успевает открыть рот, чтобы объяснить этому нахалу, куда ему следует засунуть свои дурацкие шутки, когда Фред резко останавливается, и девушка, не сумев вовремя среагировать, практически врезается в его спину. Должно быть, она зажмуривается от удара, потому что когда она открывает глаза, парень уже стоит к ней лицом, и на губах его играет их с братом фирменная ухмылка. — Я говорил, что тебе безумно идет это платье? Его заявление сбивает с толку, заставляя забыть о том, что она собиралась сказать секунду назад. Воспользовавшись ее замешательством, Уизли ловко оттесняет девушку к стене, и прежде, чем его губы накрывают ее собственные, в голове у Гермионы мелькает единственная связная мысль, что для Фреда это, похоже, всего лишь очередная игра. Вот только она ошибается. Фред Уизли никогда в жизни не волновался о чем-то так же сильно. Их поцелуй длится не так уж долго. Девушка невольно ежится, когда ее голые лопатки вступают в контакт с холодным камнем, и пытается обхватить себя руками, чтобы согреться, когда юноша отступает. Он, вообще-то, не собирался тратить время на то, чтобы позажиматься с Грейнджер на заднем дворе. План состоял в другом, и подготовка к нему как раз и была тем неотложным делом, из-за которого Фред чуть не опоздал на свадьбу собственного брата. Просто прежде, чем приступить к его выполнению, ему нужно было убедиться, что Гермиона не передумала. И судя по тому, как она ответила на его поцелуй, пусть даже и была к нему совсем не готова, ее решение осталось прежним. Пусть даже она пока и не понимает, о чем речь. — Доверься мне, Грейнджер, — севшим отчего-то голосом просит близнец, скользя ладонью по ее предплечью в направлении запястья. В его глазах столько мольбы, что Гермиона просто не находит в себе сил, чтобы сказать «нет». Секунда, и их пальцы сплетаются в замок. И ей даже не требуется ничего отвечать. Ее действия говорят сами за себя. Вопреки ее ожиданиям, Фред не ведет ее в Нору. Вообще-то, изначально он так и планировал. Провернуть все в их комнате, пока Джордж будет отрываться на свадьбе. Но оказалось, что у последнего были похожие планы. Кроме того, учитывая, что Чарли было решено на время поселить с близнецами, их в любой момент могли потревожить. Так что пришлось отказаться от этого варианта. Они огибают парадный вход и продолжают свой путь по двору. Сбитая с толку, Гермиона озирается по сторонам, пытаясь разгадать задумку юноши. Разумеется, она могла бы просто спросить, куда они идут. Вот только тогда это шло бы вразрез с ее обещанием Фреду довериться ему. А Грейнджер собиралась сдержать свое слово во что бы то ни стало. От волнения в животе завязывается тугой узел. Это ведь не то, о чем она думает, так ведь? А затем ее взгляд выхватывает в сумерках, окутавших Оттери-Сент-Кэчпоул, тусклое золотистое свечение. И по мере того, как они приближаются к сараю, это свечение лишь усиливается. Стоит отметить, что идею с сараем Фреду подкинула Джинни. И поначалу близнец лишь фыркнул в ответ на ее предложение. Грейнджер не из тех девчонок, что запросто согласились бы позажиматься в подобном месте. Среди метел и прочего мусора. Но временами его сестра бывает крайне убедительной. «Я ведь не предлагаю тебе использовать его в том виде, в котором он пребывает сейчас. Гермиона, если ты не забыл, — моя подруга. Я и сама не позволила бы, чтобы ее первый раз случился Мерлин пойми где. Но пожалуй, мы могли бы что-нибудь придумать, чтобы привести его в надлежащий вид. Все равно других вариантов у нас нет». В итоге Фред практически все утро убил на то, чтобы избавиться от лишнего хлама в сарае. А Джинни помогла ему слегка поправить интерьер, сказав, что если он решит обидеть Гермиону, она собственноручно спустит с него три шкуры. Подойдя к маленькому деревянному строению, молодой человек произносит какое-то заклинание, и дверь поддается. Фред, как настоящий джентльмен, пропускает даму вперед, и сделав шаг внутрь, Гермиона застывает на пороге. Сарай, который еще вчера был завален всяким мусором, теперь представляет собой пусть и маленькую, но невероятно уютную комнату. Здесь есть все. И импровизированная кровать из соломы с накинутыми поверх простынями, и парочка подушек, явно украденных из дома, и стопка книг, должно быть, для того, чтобы Гермиона чувствовала себя здесь как дома. А еще весь потолок усыпан крохотными золотистыми лампочками, похожими на рождественскую гирлянду. «Похоже, кое-кто потратил кучу сил, чтобы все это подготовить», — комментирует внутренний голос, но девушка не обращает на него ровным счетом никакого внимания. Она и сама понимает, что за пару минут такого не сотворишь. А значит, вот где пропадал этот рыжий прохвост перед началом церемонии. — Фред… — его имя срывается с губ неосознанно, но так привычно. Как будто что-то само собой разумеющееся. Просто Фред Уизли. Старший брат ее лучшего друга. Главный шутник Хогвартса, которому каким-то образом удалось украсть сердце маленькой Мисс Всезнайки. — Это же волшебно, — завороженная зрелищем она продолжает, не замечая, как близнец накладывает заклинание на дверь за ее спиной, чтобы их никто не потревожил. Сделав пару шагов вперед, девушка протягивает руку к свисающим с потолка лампочкам. Благо низкий деревянный потолок позволяет ей это сделать, и уже через секунду один из источников золотистого свечения оказывается зажатым у нее между пальцами, обдавая кожу приятным теплом. — Ты сам это сделал? — зачем-то она спрашивает, чтобы хоть как-то отвлечься от внутреннего напряжения, сковавшего тело. Разумеется, она еще по пути сюда поняла причину, по которой старший из близнецов решил с ней уединиться. Она ведь сама все это начала прошлой ночью, а Фред просто решил закончить начатое. И наверное, ей и впрямь стоит ему довериться, ведь близнецы в таких вопросах осведомлены куда лучше нее самой. Вот только уверенности подобные мысли не прибавляют. — Скажем так, мне помогли, — в своей привычной манере отвечает юноша, наблюдая за ее реакцией. Гермиона хмурится, но допрос не продолжает, что не может не радовать. Ее взгляд все еще прикован к крохотной лампочке, когда Уизли делает шаг в ее сторону. Сердце пропускает удар, потому что ладони Фреда устраиваются с двух сторон от ее талии, плотно обтянутой тонкой тканью, а большие пальцы задевают открытую часть спины, заставляя крохотные волоски на шее встать дыбом. Девушка пытается сделать глоток воздуха, чтобы хоть чуть-чуть расслабиться, но понимает, что дрожит. Еще секунда, и юноша утыкается носом в ее макушку. Что ни говори, а на каблуках Грейнджер не такая уж и мелкая, как он привык считать. Ведь в любой другой ситуации ему пришлось бы согнуться в три погибели, чтобы проделать такой трюк. Фред вдыхает запах ее волос, раскладывая его по полочкам в своей голове. Порошок, которым стирается все постельное белье в Норе. Луговые травы, как подтверждение долгого пребывания гостьи в их доме. Все Уизли так пахнут. И ежевика. Фред готов поклясться, что это она. — Грейнджер… Горячее дыхание путается в рассыпанных по плечам локонах. Девушка вздрагивает, и золотистая лампочка выскальзывает из тоненьких пальчиков. Вот и все. Больше ей нечем оправдать свое бездействие. Страх накатывает волной, заставляя замереть в руках близнеца. Это странно. Еще вчера она не боялась. Да и неделю назад, на кухне, она проявляла куда большую напористость. Что же теперь изменилось? Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Все это время Гермиона думала, что для Фреда это не серьезно. Что эта влюбленность в подругу младшего брата пройдет уже через неделю после того, как их троица отправится на поиски крестражей. И вскоре Уизли найдет следующую жертву для своих ухаживаний. Это убеждение делало все как-то проще. Ей не нужно было беспокоиться о том, что она в силу своей неопытности сделает что-то не так. Будет другая. Та, которая исправит ее ошибки. Та, которая доставит Фреду куда большее наслаждение. Та, которая сделает все идеально. По-его. Так, как он любит. Но после его заявления под лестницей Гермиона больше ни в чем не уверена. Уизли дал ей четко понять, что для него все по-настоящему. И что никаких «других» он не планирует. Конечно, есть вероятность, что он изменит свое мнение, когда ее обман раскроется. Не обнаружив их в своих комнатах в указанное время отбытия, Фред, скорее всего, возненавидит ее. И тогда Грейнджер останется лишь надеяться, что появится девушка, которая будет в сотни раз лучше нее. И уже она поможет Фреду забыть о том, как с ним поступила Гермиона. Собрав всю волю в кулак, девушка разворачивается в кольце его рук и поднимает глаза. Ее движения остаются по-прежнему скованными, но Уизли на это наплевать. Ее доверчивый взгляд кружит голову, заставляет постоянно напоминать себе, где он и кто перед ним стоит. Потому что еще чуть, и ему сорвет крышу. А этого он не хочет. Он хочет сделать все так, как подобает. Пожалуй, впервые в жизни. — Поцелуй меня, — зачем-то просит Гермиона дрожащим голосом, и ему кажется, что она вот-вот расплачется. Вот только Фреда не нужно просить. Он и сам мечтает только об этом. Его губы накрывают ее собственные медленно и тягуче. Заставляя приоткрыть рот навстречу. Порождая новую волну дрожи, на сей раз уже смешанную с возбуждением. Уж что-что, а целуется этот нахал виртуозно. Ни один из его поцелуев не бывает похож на предыдущий. Фред не любит повторяться. Это не в его стиле. Гермиона хватается за лацканы его пиджака, чтобы устоять на дрожащих ногах, и так крепко закрывает глаза, что в кромешной тьме перед ними хаотично скачут брызги золота. Впервые в жизни ей хочется, чтобы это поскорее закончилось, потому что с каждой секундой в ней растет уверенность, что этот экзамен она точно провалит. В голове всплывает цитата из интервью какой-то порноактрисы из журнала, который однажды забыл в гостиной их факультета кто-то из старшекурсников. «Чтобы заняться сексом первый раз, любовь не обязательна. Просто выберите для этой цели того, кого вам не жалко». Стоит отметить, что юноша ее не торопит. Его ладони терпеливо лежат на ее талии, за все время их поцелуя так ни разу и не пошевелившись. В какой-то момент девушка отшатывается, потому что ей начинает катастрофически не хватать воздуха, и ее руки упираются близнецу в грудь. Фред хмурится, наблюдая за тщетными попытками Грейнджер обуздать свое волнение. — Знаешь, мы ведь можем просто посидеть здесь, — глубокомысленно он изрекает, нацепляя свою привычную ухмылку. — Я даже почитаю тебе что-нибудь вслух, если попросишь. Последнее было сказано явно для того, чтобы разрядить обстановку. Но виноватый взгляд и смущенный донельзя вид Гермионы четко говорят о том, что его план не сработал. — Эй, Грейнджер, — уже серьезно он продолжает, большим и указательным пальцами приподнимая острый подбородок, чтобы завладеть ее вниманием, — Ты не обязана делать то, чего сама не хочешь. И в это самое мгновение все становится на свои места. Его глаза, голубые, как бескрайнее море, завораживают. В них столько заботы и понимания, что все мысли переживания отходят куда-то на второй план. Складываются в стол и закрываются на два оборота ключа. Она этого хочет. Она, черт возьми, хочет Фреда. Всем своим естеством. «Тогда чего же ты ждешь?» — подстегивает внутренний голос, и Гермиона сдается. Подается вперед и продолжает прерванный поцелуй. Потому что так правильно. Так должно быть. А если и нет, ей плевать. Другого шанса у них может не быть. Уизли не нужно повторять дважды. Он ловко перехватывает инициативу, прижимая девушку к себе, склоняя голову, чтобы ей удобнее было путаться пальцами в его волосах на затылке. И Грейнджер благодарит его за это, отдаваясь поцелую без остатка. Отвечая так откровенно, что у любого бы встал. И Фред чувствует, как ноющее ощущение плавно перетекает за пояс его новеньких брюк. Гермиона льнет к нему всем телом, не стесняясь временами тереться обтянутой тканью грудью о его пиджак. Что-то внутри подсказывает ей, что делать. Должно быть, это обыкновенные инстинкты. А еще, быть может, она и впрямь научилась чему-то за прошедшую неделю. Соскользнув с девичьей спины, ладони Фреда собирают и комкают юбки, и близнец отмечает про себя, что несмотря на внешние достоинства, выбранное Грейнджер платье на деле оказывается чертовски неудобным. Такое впечатление, что она нарочно надела его, чтобы Фред уж точно до нее не добрался. Столько ненужной ткани он отродясь не видел. Решив разобраться с ним позже, Уизли разворачивает их в нужном направлении и слегка подталкивает девушку к импровизированной кровати. Не то чтобы он спешил перевести их положение в горизонтальную плоскость, просто у него уже однажды был случай, когда девушка в пылу страсти толкнула его на кровать, до которой они не дошли добрых шесть футов. Он тогда не слабо приложился затылком об пол и еще пару дней не мог нормально сидеть из-за отбитого копчика. Разумеется, с той девушкой у них ничего не получилось. Они с тех пор даже и не разговаривали. Стараниями Гермионы его пиджак вскоре оказывается расстегнутым. Юноша даже на замечает, в какой момент ее пальчики справляются с этой задачей. А вот с жилетом дела обстоят куда как хуже. Девушка заметно нервничает, когда крохотные пуговки не желают поддаваться и пролезать в такие же крохотные отверстия даже с третьей попытки. В конце концов ее бесполезная возня вынуждает Фреда отстраниться. Шершавые руки перехватывают тонкие девичьи запястья, отводя их от греха подальше. Заинтересованная ухмылка, словно говорящая: «Не ожидал от тебя такой прыти, Грейнджер», заставляет девушку зардеться и лишь послушно наблюдать за тем, как юноша сам расправляется с жилетом, скидывая его с себя вслед за пиджаком. На всякий случай он избавляется еще и от галстука, оставаясь лишь в белоснежной рубашке, заправленной в костюмные брюки. — Я бы справилась, — гордо заявляет Гермиона, когда парень снова притягивает ее к себе. — Никогда не сомневался в твоих способностях, — хитро ухмыляется Фред, наклоняя голову, чтобы мазнуть колючими губами по мочке ее уха. Малюсенький крючок под его пальцами сдается без боя, и капрон послушно обнажает девичью шею. «Похоже, у кого-то богатый опыт в раздевании девушек», — ехидно вклинивается внутренний голос, но Грейнджер старается не заострять на этом внимания. Какая разница, сколько у него опыта. Она никогда и не тешила себя мыслью, что станет у Фреда первой, учитывая, какой образ жизни вели близнецы в школьные годы. Не желая больше падать в грязь лицом, девушка берется за его рубашку. И та поддается ее напору. Пуговица за пуговицей руки Гермионы спускаются вниз. Приходится потянуть края рубашки на себя, чтобы расстегнуть ее до конца. Забавно. Последний раз она видела близнецов без футболок летом перед четвертым курсом, когда они с Гарри прибыли в Нору, чтобы всем вместе отправиться на Чемпионат мира по квиддичу. День выдался неимоверно жарким. В их с Джинни комнате стояла такая духота, что находиться там было сродни пытке, поэтому четырнадцатилетняя Гермиона, благоразумно рассудив, что почитать в таких жутких условиях ей не удастся, перебралась вместе с книгой на задний двор, удобно устроившись под старым деревом. Кажется, она настолько увлеклась своим занятием, что потеряла счет времени. Миссис Уизли уже давно позвала всех к ужину, и близнецы, в очередной раз чем-то провинившиеся перед матерью, но ни капельки в этом не раскаявшиеся, были отправлены на задний двор, чтобы осведомить подружку братца, что если та не придет за стол, то Рон почтет за честь умять и ее порцию. Гермиона помнит, что первым, на что она обратила внимание, когда подняла глаза, были икры. Подтянутые мальчишеские икры, покрытые выгоревшими на солнце волосками. А еще две пары сбитых коленок. В голове мелькнула несвойственная ей мысль, что у одного из близнецов ноги ровнее, чем у второго, и девочка поспешила поднять глаза, чтобы выяснить, кто из этих двоих Фред, а кто Джордж. Вот только стоило ей это сделать, как щеки мгновенно залились румянцем, а в животе как-то подозрительно заныло. Старшие братья Рона были в шортах, а вот футболок или чего-то еще, что прикрывало бы их сверху, не наблюдалось. А хуже всего, что вместо того, чтобы как можно скорее отвести взгляд, девчонка продолжала пялиться на не таких уж и одинаковых близнецов Уизли. Тот из них, у которого ноги были менее ровными, оказался еще и чуть более худым, чем его брат. Вдобавок он сутулился. Но Грейнджер не могла не заметить, как сильно их тела отличаются от Гарри или Рона. Если первый был тощим, словно куча костей, обтянутых бледной кожей, то у второго из пижамных штанов временами свисали бока. И чем больше Рон ел, тем это становилось заметнее. Ни у того, ни у другого не было и намека на пресс. В отличие от близнецов. Должно быть, всему виной постоянные тренировки по квиддичу. Хотя Гарри они не помогали. В любом случае у стоявших напротив нее мальчишек на животах ярко вырисовывались глубокие полоски пресса. А у одного даже начали проявляться кубики. Совсем слабо. Она бы и не нащупала, если бы дотронулась. Но все равно их было видно, когда парень напрягался. А еще в тот день Гермиона впервые заметила тонкую дорожку из светлых волосков, идущую от пупка и спускающуюся за пояс шортов что у одного, что у другого из близнецов. И эта маленькая анатомическая деталь не давала ей уснуть всю следующую ночь, будоража воспаленное бушующими гормонами воображение. Сейчас Грейнджер безошибочно может сказать, кто из тех мальчишек был Джорджем, а кто Фредом. Она давно заметила, что Джордж был более угловатым, чем его копия в лице Фреда. И он частенько горбился, обогнав брата в росте на каких-то жалких полтора дюйма. Но стоит девушке расправиться с пуговицами и развести в стороны полы рубашки, как ладошки нащупывают твердую грудь с перекатывающимися под кожей мускулами. Разумеется, Фреду далеко до того же Маклаггена, который в свободное время только и делает, что доводит свое тело до совершенства, как он сам считает. Но Уизли это и не нужно. Он и так выглядит в сотни раз лучше Кормака. В конце концов Гермиона стаскивает с юноши рубашку, вынуждая запутаться в рукавах, расстегнуть которые она просто напросто забыла. Хорошо, что Фред не решается прокомментировать ее оплошность, послушно выбираясь из узких манжет. Хотя его веселый прищур явно говорит о том, что он припомнит ей это позже. Отбросив рубашку в угол, юноша возвращается к своему занятию. Его губы тщательно исследуют открытый участок девичьей кожи, начиная от острого плечика и заканчивая кромкой волос за ухом. Надо отдать Фреду должное, за все это время, что Грейнджер возилась с пуговицами, он не поставил ни одного засоса. Гермиона до сих пор вспоминает с отвращением, как после вечеринки у Слизнорта она прятала от друзей бордовые отметины. В какой-то момент рот Уизли возвращается к ее губам, а его руки перемещаются на ее плечи, начиная стягивать прозрачную ткань вниз. И это заставляет девушку напрячься, потому что наряды с открытой спиной не предусматривают бюстгальтеры. Обычно производители вшивают тоненькие поролоновые чашечки с внутренней стороны подкладки. И если сейчас Фред избавит ее от платья, то она останется перед ним практически обнаженной. Нет, конечно, она знала, что рано или поздно ей придется раздеться перед ним, но не так же скоро. Уловив ее напряжение, близнец послушно убирает руки с ее плеч и, не разрывая поцелуя, переключается на собственные брюки. Почему-то ему кажется, что с ними Грейнджер возилась бы еще дольше, чем с рубашкой. Гермиона хмурится, когда слух разрезает звук расстегнутой молнии, но уже в следующую секунду ладони юноши возвращаются на ее поясницу, сгребая девушку в охапку. Заставляя прильнуть плотнее. Даже сквозь кучу слоев юбки Грейнджер ощущает его возбуждение. Как тогда. Неделю назад. На кухне. Только вот теперь они собираются идти до конца. Пальчики блуждают по мужским плечам, то и дело зарываются в рыжий загривок. Если бы Гарри и Рон только знали, чем занимается их лучшая подруга. Гермионе вдруг становится жаль себя. Не потому что она вот-вот лишится девственности, а потому что она не может остаться в этой комнате навсегда. Как только они здесь закончат, ей придется возвращаться к друзьям и делать вид, что ничего не произошло, пока они втроем не сбегут, а Фред не возненавидит ее за то, что обманула его. «Живи моментом, — подсказывает внутренний голос, — Хоть раз в жизни не пытайся просчитать все наперед». И она живет. Пытаясь запомнить каждое мгновение, проведенное с н и м. От переизбытка поцелуев голова кружится, что под действием Эльфийских горячительных напитков. Фред Уизли — токсичный. Прикосновения его рук въедаются под кожу, звездной пылью оседая с обратной стороны. И их уже точно не стереть. Ни временем, ни даже гребаным Обливиэйтом. Гермиона даже не замечает, как юноша избавляется от ботинок, стаскивая те вместе с носками. И старается не обращать внимания на расстегнутый умелыми пальцами замочек на ее пояснице. Руки близнеца возвращаются к ее плечам, предпринимая еще одну попытку спустить вниз платье, и на сей раз Грейнджер позволяет ему это сделать. Она опускает руки, таким образом помогая Фреду высвободить ее из одежды. Под шорох юбок тонкая ткань сползает вниз, к самым ногам, обнажая по-девичьи торчащую грудь, плоский живот с подозрительно выпирающими нижними ребрами, словно Грейнджер недоедает, и уже успевшие округлиться бедра. Фред едва сдерживается от комментария по поводу последнего пункта. Однажды ему уже приходилось видеть подругу брата в похожем положении. Когда временно проживая в доме Сириуса перед началом их последнего с Джорджем года в Хогвартсе, они трансгрессировали в комнату, отданную Джинни, и застукали там гриффиндорскую заучку в одном нижнем белье. И тогда девчонка была больше похожа на доску, чем на настоящую девушку, как та же Анджелина. Или Кэти Белл. Грейнджер была костлявой и худой. Фред тогда подумал: «В чем душа только держится». Зато теперь, отступив назад и скользя взглядом по ее фигуре, он не может припомнить ни одной своей знакомой, которая могла бы сравниться с этой девушкой. «Потерян для общества», — сообщает внутренний Джордж, и юноша даже жалеет, что это не настоящий Джордж, а всего лишь плод его воображения. Потому что воображаемому Джорджу нельзя надавать тумаков за то, что он вмешивается в такой момент. Тело пробивает дрожь. И не понятно, всему виной сквозняки, пробирающиеся в комнатку сквозь щели меж досок, или сказывается волнение. Фред почему-то медлит, и девушка хмурит брови, пытаясь прикрыть руками обнаженную грудь. «Ты правда думала, что твои формы могут ему понравиться?» Всего одна фраза, возникшая в голове, а Гермиона уже готова расплакаться, как какая-то первокурсница, вообразившая, что у нее есть шанс завоевать сердце веселого рыжего мальчишки, который старше нее на целых два года. — Эй, Грейнджер, — привлекает ее внимание юноша в одно мгновение охрипшим голосом. В карих глазах, которые она поднимает на него, читается разочарование. Как будто эта глупая девчонка винит себя за то, что недостаточно хороша для него. Но ведь это же бред. Она сексуальная. Настолько, что у него вся кровь из организма приливает к одному органу. Фред на такое зрелище даже и не рассчитывал. Грейнджер умеет удивлять. «Может, тогда не будешь стоять пнем и скажешь ей об этом?» — продолжает подкалывать внутренний голос. — Ты красивая, — заканчивает юноша. И снова эта его довольная ухмылка. Однако у Гермионы словно гора с плеч сваливается. Она-то уж боялась, что он сочтет ее мерзкой. Но снова ошиблась на его счет. Она стесняется смотреть ему в глаза, опуская взгляд в пол, когда Уизли придерживает ее, помогая ей выпутаться из платья. Благо то не решает ни за что зацепиться, позволяя девушке высвободить ноги. Что ни говори, а Гермионе не хотелось бы испортить происходящее своим эпичным падением. Стоит ей отодвинуть фатиновую кучу в сторону и развернуться обратно, как она оказывается прижатой к горячему телу. Настолько горячему, что если бы они находились в другой ситуации, Грейнджер точно заподозрила бы, что у этого рыжего оболтуса жар. В секунду ставшие острыми соски трутся о гладкую кожу. Впервые их не разделяет слой ткани, и от этого изо рта у Фреда вырывается хриплый стон, больше похожий на рык. Нет, она точно решила свести его с ума! Вся эта ее неопытность вкупе со смущением и манией во всем стараться быть лучше других заводят даже сильнее, чем Анджелина с ее аппетитными округлостями. Он не удивился бы, узнав, что перед тем, как заявиться к нему на кухню прошлой ночью, Грейнджер проштудировала штук двадцать книг о том, как возбудить парня, или что-то наподобие. Потому что для первого раза она справляется весьма недурно. Сам он свой первый опыт старается не вспоминать. Получилось неловко. Фред все время не знал, куда деть руки, поэтому не придумал ничего лучше, чем мять грудь своей партнерши. Он где-то слышал однажды, что девчонкам это нравится. Ага, как же. В итоге бедняжка призналась, что с трудом дождалась момента, когда все закончится. А потом еще с неделю не надевала под форму лифчик. Сжав ладонями девичью поясницу, юноша подается чуть вперед, и Гермиона, подчиняясь его давлению, опускается на край их импровизированной кровати. Фред садится перед ней на колени, заставляя заворожено наблюдать за тем, как он расстегивает ремешки на ее туфлях, высвобождая сперва одну, а затем и вторую ступню. «И откуда в нем столько нежности?» — думает девушка, будучи не в силах отвести взгляд. Словно в подтверждение ее мыслей, близнец, к тому времени уже расправившийся с женской обувью, утыкается лбом в ее колени, а затем оставляет на одной из них короткий поцелуй. От подобного обращения глаза начинает нещадно щипать. В голове всплывает Малфоевское «Вонючая грязнокровка». Она столько сил потратила, чтобы доказать всем вокруг, что маглорожденные волшебники и волшебницы ничем не хуже чистокровных. А Фреда никогда это и не волновало. Как будто ему было плевать, была она рождена в семье волшебников или маглов. Он в первую очередь видел в ней девушку, а не ее родовую принадлежность. На Уизли тоже есть клеймо. «Осквернитель рода». Гермиона не раз слышала, как Драко выплевывает это прозвище Рону в лицо. А учитывая, как близнецы в школьные годы любили подкалывать этого слизеринского хорька, Фред, скорее всего, тоже получал в свой адрес подобные высказывания. Только вот вместо того, чтобы из кожи вон лезть, пытаясь изменить общественное мнение, он принял этот факт как должное. А теперь он сидит на коленях перед той самой «Поганой грязнокровкой», ничуть не стесняясь своего положения. И Грейнджер не сдерживается, проводя рукой по коротким волосам. Еще пару секунд Фред трется о ее ноги, что рыжий кот, а затем резко стаскивает девушку вниз и переворачивается, усаживая ее поверх себя. — Уизли! — возмущенно шипит Гермиона, больно стукнувшаяся коленями о деревянный пол. — Прости, — не давая ей продолжить свою гневную тираду, извиняется близнец, и его виноватый вид заставляет девушку забыть, что она собиралась что-то сказать. Они сидят на полу возле кучи сена, ошибочно названной ею кроватью, и Уизли смотрит на нее так, словно готов признаться ей в любви. Он даже открывает рот, но Грейнджер затыкает его поцелуем, подаваясь вперед и накрывая его губы своими. И дело вовсе не в том, что она не хочет услышать его признание, а в том, что время Фред выбрал крайне неподходящее. Всего три слова, сказанные им, и она не сможет бросить его и трусливо сбежать. Всего три слова, и он отправится с ними в этот дурацкий поход, подвергая свою жизнь опасности. Уж лучше пускай молчит. Быть может, однажды он даже скажет ей за это спасибо. Его ладони, пусть и не сразу, но скользят вверх-вниз по ее голой спине, цепляясь за выступающие лопатки. В какой-то момент близнец отрывается от ее губ, прокладывая влажную дорожку к худым ключицам, а затем спускается ниже. Фред вынуждает ее слегка откинуться назад, придерживая за поясницу. Хвала Мерлину, Грейнджер хватает мозгов отвести глаза и не смотреть, что вытворяет этот рыжий нахал. Секунда, и его язык вскользь задевает колючий сосок, вырывая изо рта девушки сдавленный стон. И этот стон его отрезвляет. На короткий миг Уизли и впрямь поддался всей этой атмосфере. На сей раз маленькая Мисс Всезнайка не ошиблась, он почти признался ей в любви. Но это может и подождать, так ведь? У него еще будет шанс сказать ей, что он чувствует, когда они вчетвером будут скрываться от Пожирателей. А сейчас у него есть дела и поважнее. Например, заставить Грейнджер выкрикивать его имя так громко, чтобы даже оглушающие чары, наложенные на сарай, не спасали. Приняв для себя такое решение, Фред подхватывает девушку поудобнее и отталкивается рукой от своей колючей соломенной подушки. Гермиона даже понять ничего не успевает, потому что уже в следующее мгновение ее тело оказывается прижатым к кровати его собственным. Ей остается лишь гадать, откуда у Уизли столько сил, чтобы поднять их обоих с пола. «Все еще считаешь, что я слабее Кормака?» — звучит в голове голосом воображаемого Фреда. Как напоминание о том, что совсем недавно Грейнджер сравнивала этих двоих. Настоящий Фред тем временем, похоже, решает добить ее окончательно. Его губы беспрепятственно разгуливают по обнаженной девичьей груди, то и дело задевая соски, и даже пару раз сползают к пупку, но тут же возвращаются, стоит девушке напрячься. Он не хочет ее смущать, потому и не решается продолжить свои ласки ниже. Зная Грейнджер, близнец уверен, что для первого раза это слишком. Она и так с трудом переборола себя, позволив Фреду ее раздеть. «Но ведь не обязательно делать это ртом», — подсказывает внутренний Джордж, и Фред с ним полностью согласен. Гермиона охает и поспешно отворачивается, когда нависший над ней близнец нажимает пальцем на чувствительную точку. — Смотри на меня, Грейнджер, — хитро он шепчет, наблюдая за тем, как девушка нерешительно поднимает на него свои оленьи глаза. Ее прическа растрепалась, губы припухли от поцелуев, а платье валяется где-то на полу, забытое и ненужное. И Уизли не без удовольствия напоминает себе, что все это с ней сделал он сам. И останавливаться на достигнутом он явно не намерен. Еще одно движение, и Гермиона, сама не понимая, что делает, сжимает его руку между ног. Она даже не знает, чего хочет больше: чтобы он прекратил или чтобы не останавливался. Зато Фред точно знает, чего он хочет, продолжая двигать пальцем. Грейнджер влажная, он чувствует это даже сквозь ткань ее трусиков. И в этот момент ему больше всего на свете хочется ее взять. Прямо так. Не тратя больше времени на подготовку. Вколачиваться в ее тело так глубоко, чтобы все вокруг знали, что она его и ничья больше. И чтобы малыш Ронни больше даже не взглянул в ее сторону. Но он вовремя тормозит себя, напоминая, что для Грейнджер это все в новинку. И она заслуживает, чтобы ее первый раз был волшебным. Как в ее любимых дурацких книжках. Поэтому он продолжает свои нехитрые манипуляции, наблюдая за тем, как девушка реагирует на его прикосновения. Ведь даже то, что она позволяет ему делать это с собой, для Фреда уже маленькая победа. В какое-то мгновение его пальцы сдвигают в сторону ткань, проходясь вверх-вниз по влажным складкам. Гермиона заметно напрягается, но не просит его остановиться, и юноша, пользуясь ее молчанием, вводит указательный палец внутрь. Новые, неизведанные доселе ощущения накрывают с головой, вырывая из горла девушки настоящий стон. Она и не думала, что это может быть т а к. Пошло, развязно и приятно одновременно. А затем Фред нащупывает внутри нее какую-то точку, и девушка выгибается, практически насаживаясь на его палец. Всего одним нажатием он едва не доводит ее до оргазма. И да, она знает, что это такое. Причем не только в теории. Наверное, любая девочка-подросток однажды понимает, что стоит запустить руку под резинку трусов, и можно сделать так, что тебе станет очень хорошо, а все проблемы отойдут на задний план. Вот только когда ты мастурбируешь под одеялом, пока твои соседки по комнате спят и видят третий сон, — это одно. Но когда это делает Фред, все ее прежние попытки доставить себе наслаждение кажутся неумелыми и жалкими. Потому что еще секунда, и она точно бы кончила. Довольный проделанной работой, юноша убирает руку и, чмокнув Грейнджер в губы, отстраняется. Как выясняется позже, чтобы избавить ее от белья. Гермиона не сопротивляется, когда парень ловко спускает ее трусики к ногам, а потом и вовсе откидывает их в сторону. Что бы этот рыжий пройдоха ни делал, он точно контролирует ситуацию лучше, чем она. Ввиду последних событий. Не в силах больше смотреть на происходящее внизу, девушка откидывается назад и отворачивается в сторону. Среди книг, сложенных стопкой в углу комнаты, она замечает одну с чертовски знакомым названием «Питер Пэн». И это забавно, потому что в детстве она была тайно влюблена в этого вечного мальчишку. В своих мечтах она была Венди. Не по годам взрослой девочкой, которую Питер, забавный, смелый и никогда не унывающий Питер, забрал с собой в волшебную страну Нетландию. «Ничего не напоминает?» — вмешивается внутренний голос, и Гермиона ловит себя на мысли, что в каком-то плане ее детская мечта и правда сбылась. Фред Уизли, этот нахальный рыжий оболтус, оказался невероятно похож на Питера Пэна. А сама она, похоже, пошла по стопам той самой Венди Дарлинг. Даже в том, что в конце этой истории им, как и главным героям, придется расстаться. Вот только на сей раз не Питер улетит в свою волшебную страну, а Венди сбежит от него, чтобы спасти тех, кто ей дорог. В том числе и его самого. Из собственных мыслей ее вырывает Фред, уже успевший вернуться на прежнее место и теперь нависающий над ней со своей привычной ухмылкой на губах. — Ты не хочешь мне помочь, Грейнджер? — весело он интересуется, намекая на то, что его брюки все еще на нем. Смущение Гермионы, осознавшей свою ошибку, а еще то, как она поспешно тянется к поясу его штанов, пытаясь стянуть те вниз, вызывают у него умиление. Она как будто вспоминает, что должно вскоре произойти, и начинает нервничать сильнее прежнего, явно проигрывая в борьбе со злосчастной одеждой. Гребаные брюки никак не хотят сниматься. А усложняется задача тем, что Гермиона боится лишний раз задеть Фреда там, где, по словам ее мамы, рукам приличных девочек делать нечего. А вот Уизли, похоже, ее попытки чертовски забавляют. По крайней мере, если судить по нахальному выражению его лица. Грейнджер уже готова сквозь землю провалиться, когда этот шутник все-таки решает ей помочь. Общими усилиями они освобождают его от брюк, а следом юноша сам стаскивает с себя боксеры, небрежно скидывая их в кучу собравшихся на полу вещей. Гермиона слепо надеется, что на этом ее мучения закончатся, но вопреки ее надеждам, близнец накрывает ее ладонь своей и направляет между их телами, заставляя обхватить возбужденный член. Смущенная донельзя, девушка послушно сжимает ствол, заставляя Фреда издать гортанный стон и уткнуться лбом в ее плечо. «Грязная, дрянная девчонка», — почему-то эта фраза звучит в голове голосом миссис Уизли. Собравшись, Гермиона проводит рукой туда-обратно по всей длине. То, как опускается кадык близнеца, когда он сглатывает слюну, подсказывает ей, что она все делает правильно. Еще несколько движений, и Уизли перехватывает ее запястье, вынуждая ладонь замереть. И это, гиппогриф его задери, странно. Когда такой же трюк с ним проделывала Анджелина, он мог выдержать минут шесть, не меньше. Но теперь настойчивая пульсация говорит о том, что если Грейнджер продолжит в том же духе, до самого главного они так и не доберутся. А ему не хотелось бы кончить раньше времени и все испортить. Стоит ему поднять голову, как взгляд тут же сталкивается с карими глазами, в которых читается смятение. Разумеется, маленькая Мисс Всезнайка решила, что это ее вина и ему не понравилось то, что она делала. «Знала бы она, как тебе понравилось», — ухмыляется внутренний Джордж, и Фред уже готов попросить его выйти, потому что это, мать его, ни в какие ворота не лезет. Только вот в данный момент у него есть дела поважнее, чем выяснять отношения с собственным внутренним голосом. — Я начинаю подозревать, что ты мне врала, и тебе уже приходилось заниматься чем-то подобным, Грейнджер, — хрипло он комментирует, и из его уст это звучит как комплимент. Судя по тому, как девушка возмущенно хмурит брови, она собирается высказать ему пару ласковых и, быть может, даже обозвать озабоченным придурком, но Уизли не дает ей такого шанса, вовлекая в очередной поцелуй. По мере того, как ее губы размыкаются под его напором, Фред удобно располагается между разведенных девичьих ног. Его рука протискивается между их телами и обхватывает член. Пару раз проведя головкой вдоль входа, чтобы набрать необходимое количество смазки, юноша задает себе направление. Один толчок бедрами, и Грейнджер разрывает поцелуй, ощущая парня внутри себя. Глаза дерет. Лаванда не соврала, когда в конце прошлого года болтала в комнате с Парвати, думая, что староста их не слышит. Это больно. Хотя про раскаленный штырь она, пожалуй, преувеличила. «А потом боль куда-то ушла, и на ее место пришло наслаждение», — вспоминаются ей слова однокурсницы. И Гермиона, отвернувшись в сторону, чтобы Уизли не видел предательских слез, подступивших к глазам, ждет, когда, наконец, придет это так называемое «наслаждение», но ничего не происходит. Все, что она чувствует, — это болезненный спазм внизу живота. — Эй, Грейнджер, — Фред пытается привлечь ее внимание, но девушка не реагирует на его призыв. А еще она подозрительно часто моргает, и это его чертовски напрягает. Да он сам себя ненавидит за то, что причинил ей боль! И плевать, что без этого было не обойтись. Мог бы и поаккуратнее это сделать. Девушка хмурится. Ей больно и стыдно за то, что она не смогла сдержаться, в очередной раз проявив свою слабость. Как она собирается сражаться с Пожирателями, если ее может выбить из колеи такая мелочь. «Это вовсе не мелочь», — мысленно она себя успокаивает, но легче от этого не становится. — Гермиона, — предпринимает еще одну попытку юноша, и его ладонь ласково ложится на ее щеку. Поборов себя, гриффиндорка все-таки разворачивается и поднимает взгляд на юношу. И этого жалобного взгляда оказывается достаточно, чтобы Уизли проклял себя и свою дурацкую затею. Да лучше бы он сам оказался на ее месте, чем так. Фред не знает, что нужно говорить в такие моменты. До сих пор ему везло, потому что все девчонки, с которыми он занимался сексом, были опытными, и подобных проблем с ними как-то не возникало. В итоге близнец просто наклоняет голову и упирается своим лбом в ее в успокаивающем жесте. Пожалуй, это первый раз в его жизни, когда он не может подобрать слова. Надо отдать Грейнджер должное, она не пытается обвинить его в произошедшем. Она сама знала, на что шла. Первый раз всегда больно. Это нормально. По крайней мере, она пытается себя в этом убедить. Это нужно просто перетерпеть. И даже если удовольствия она не получит, зато Фреду будет хорошо. Глупая-глупая-Грейнджер. Как ему может быть хорошо, когда он видит, что ей неприятно? Нет, у него бывали случаи, когда он не сильно заботился о том, чтобы доставить удовольствие партнерше, лишь бы утолить свои потребности, но то было другое. С теми девчонками все было иначе. Они сами напрашивались, чтобы их трахнули. Жестко и грубо. Разве мог он отказать даме? Грейнджер не такая. Ей хочется делать приятно. Хочется показать, как здорово это может быть. Заласкать эту маленькую заучку до смерти. Хочется заставить ее извиваться по кровати и кончать. Снова и снова. Столько раз, сколько она спасала их задницы от неминуемой гибели. Гермиона не знает, как долго они лежат так, но в какой-то момент боль притупляется. Остается ощущение наполненности, пусть и не самое приятное, но хотя бы терпимое. — Думаю, мы можем продолжить, — не слишком-то уверенно она сообщает, и Уизли послушно двигает бедрами, входя в девушку полностью. Он ощущает, как сжимаются вокруг него мышцы влагалища, но остановиться Грейнджер не просит, и это уже достижение. Фред двигается медленно, боясь лишний раз причинить ей боль. Он выскальзывает почти до конца, а затем снова погружается в податливое тело до тех пор, пока головка не упрется в преграду. Примерно на двадцатом таком движении Грейнджер издает сдавленный стон. Похоже, болевые ощущения и впрямь отступают. И это добавляет юноше уверенности в своих действиях. Он движется в правильном направлении, не забывая постоянно наблюдать за ее реакцией. В конце концов девушка сама придвигается ближе, ощущая, как Уизли заполняет ее целиком. Может быть, это и впрямь будет не так уж отвратительно, как она обрисовала себе вначале. С каждым новым толчком по телу растекается странная истома. Руки сами собой тянутся к нависшему над ней близнецу, притягивая его ближе. Должно быть, для Фреда это служит своеобразным сигналом, потому что он постепенно начинает наращивать темп, сохраняя при этом амплитуду. А еще его ладонь скользит по ее ноге, помогая той устроиться на его бедре. К счастью, Грейнджер не нужно повторять дважды. Вторую ногу она закидывает на него сама, поймав себя на том, что так и правда удобнее. По мере того, как Фред движется внутри нее, тело все больше начинает отзываться на происходящее. Способствует этому мозолистая рука, скользящая вверх-вниз по ее ребрам. В какое-то мгновение Гермиона не сдерживается от стона, когда его пальцы легонько сжимают твердый сосок. Весь мир как будто замедляется. Теряется где-то на фоне тесного сарайчика. И все свое внимание девушка сосредотачивает на том, что с ней творит этот рыжий нахал. Глаза закрываются, а пальцы до боли вцепляются в его плечи, когда рука Уизли соскальзывает с ее груди и, пройдясь по животу, подбирается к эпицентру событий, снова находя чувствительную точку. Юноша склоняется к ее губам, даря еще один поцелуй, когда мозолистая подушечка начинает массировать клитор. Гермиона выгибается дугой от новых ощущений и жалобно хнычет, потому что сдерживаться уже не представляется возможным. Фред делает что-то невероятное, заставляя ее желать большего. Знала бы она, скольких трудов ему стоит не сорваться и не начать вдалбливаться в нее изо всех сил. Юноша сдерживает себя, как может. А Грейнджер узкая. Чертовски узкая, если уж на то пошло. Каждое движение в ней отдается таким спазмом внизу живота, что мама не горюй. И не кончать, когда так хочется это сделать, с каждой секундой становится все сложнее. Гермиона дышит хрипло и рвано, постоянно отвлекаясь на поцелуи, которые щедро сыплет на нее близнец. Пожалуй, теперь можно с уверенностью сказать, что секс с ним превзошел все ее ожидания. Вся боль ушла, не оставив после себя и следа. Теперь она понимает, почему многие девчонки на этом помешаны. Так хорошо ей еще не было никогда. Словно ее расщепили на атомы и собрали заново, по какой-то новой усовершенствованной методике. Навсегда поменяв что-то внутри. Фред снова ускоряется, заставляя девушку прижаться к нему так тесно, что она ощущает, как под его кожей напрягаются мышцы. Как будто они принадлежат ей, а не ему. Так вот что это значит — стать единым целым. Уизли рычит, подаваясь вперед, вжимая ее тело в так называемую кровать, и Гермиона, кажется, царапает его плечи. В голове проскальзывает мысль, что еще чуть-чуть, и он точно ее раздавит, но его быстрые толчки заставляют мгновенно забыть о неудобствах. Перед глазами скачут звезды. А это может означать одно из двух: либо Фред перекрыл ей доступ к кислороду, либо второе, более вероятное. Грейнджер всхлипывает и из последних сил утыкается носом в шею близнеца. Ее накрывает. Волна оргазма прокатывается по всему телу, вынуждая крепко зажмуриться. Теперь по венам струится уже не кровь, а жидкие звезды. Они оседают под кожей, добираясь даже до кончиков пальцев. И Гермионе остается только надеяться, что Уизли сейчас так же хорошо, как и ей. Ответ приходит незамедлительно. Фред напрягается и в последний момент выскальзывает из девушки, пачкая спермой простыню. Джинни предлагала ему использовать заклинание или противозачаточное зелье, но чтобы сварить последнее, ему потребовалась бы куча времени, которого обстоятельства не предусматривали, а первое, если честно, он так и не сумел освоить. Взгляд никак не желает сосредотачиваться. Фред ощущает себя вымотанным и безумно счастливым. Когда к нему, наконец, возвращается зрение, первым, что он видит, оказывается откинувшаяся на клетчатую подушку Грейнджер. Простыня под их телами скомкалась и обнажила край импровизированной кровати, из-за чего в волосах девушки запуталась соломинка. Несмотря на физическое истощение, это завораживающее зрелище вызывает у близнеца такой прилив нежности, что он не сдерживается и трется носом о ее плечо. — Ты невероятная, — и в данную секунду эта фраза значит больше, чем все признания в любви вместе взятые. В ответ Гермиона лишь качает головой с вымученной улыбкой, а затем обнимает парня, заставляя улечься сверху. Взгляд падает на красные отметины на спине Фреда, явно оставленные ее ноготками. Но Уизли, похоже, не имеет ничего против этих увечий. Если честно, будь они в другой ситуации, он бы даже похвастался ими перед Джорджем. Тот бы оценил и непременно отпустил бы какую-нибудь шуточку по поводу того, что заучка оказалась не такой уж и тихоней в постели. И это, мать ее, чистая правда. Хоть для Грейнджер все это и было впервые, он бы смело поставил ей «Отлично» за проделанную работу. Они лежат, обнявшись, еще довольно долго. Пока у Гермионы не затекает нога под весом этого рыжего оболтуса. Попытки освободить ее ни к чему не приводят, как бы она ни изощрялась. — Не елозь, — предупреждает Фред, и в его голосе одновременно звучат веселье и мольба. — А не то нам и правда придется продолжить. Его слова заставляют ее щеки вспыхнуть. Гермиона и не догадывалась, что его так легко возбудить. «У нее это всегда получалось проще, чем у всех остальных», — хохочет Джордж в его голове, и надо бы его послать куда подальше, но Фреду просто напросто лень это делать. Кроме того, если сейчас он пошлет воображаемого Джорджа, то ему не с кем будет обмениваться шутками во время их дурацкого похода с золотым трио. Грейнджер — девчонка, она их не поймет. Гарри только покивает в ответ, слишком увлеченный своими планами по уничтожению Того-Кого-Нельзя-Называть. А на малыша Ронни рассчитывать не приходится. Когда он узнает, что девушка, которая ему нравится, спит с его старшим братом, он к Фреду на пушечный выстрел не подойдет. Так что если он не хочет остаться со своими мыслями наедине, воображаемого Джорджа лучше не прогонять. — Ты меня раздавишь, — шипит Гермиона, оставив свои попытки освободиться. — Умеешь же ты, Грейнджер, испортить момент, — сетует Фред, прежде чем перекатиться на бок и вернуть девушке способность шевелиться. И первым делом она, разумеется, не находит ничего лучше, чем прижать колени к груди. Жаль. Он хотел еще немного насладиться открывшимся ему видом. Сам близнец своей наготы ничуть не стесняется, а вот Грейнджер она, похоже, напрягает. Если судить по тому, как девушка забавно хмурит брови и старательно избегает смотреть куда-либо, кроме его лица. Но комментариев по этому поводу Уизли не получает. — Фред, нам пора, — как-то чересчур печально она напоминает, и парень с неохотой признает, что она права. Если друзья их еще не хватились, то скоро это точно произойдет. Разумеется, Джордж обещал их прикрыть. Да и Джинни в случае чего найдет, что ответить, если ее спросят о местонахождении подруги. Но полагаться на изобретательность этих двоих все равно не выход. Как и прогуливать свадьбу брата. Грейнджер первой слезает с их лежбища и начинает торопливо подбирать свои вещи с пола. Поэтому парню ничего не остается, кроме как последовать ее примеру. К тому времени, как он натягивает обратно брюки, девушка уже почти полностью облачается в свой прежний наряд. — Помоги, пожалуйста, — как-то безжизненно она просит, стоя к нему спиной, и Фред послушно делает шаг в ее сторону, чтобы застегнуть крохотный замочек на ее платье. Грейнджер выглядит разбитой. Ее плечи опущены, а руки, обхватившие плечи, чересчур крепко впиваются пальцами в обтянутую тонким капроном кожу. И близнец, хоть убей, не понимает, в чем тут дело. Он уже начинает перебирать в голове все варианты того, в чем он напортачил, когда девушка разворачивается и прижимается к его губам. — Спасибо, — ее губы дергаются в горькой улыбке, и Фред практически уверен, что в этот момент она говорит вовсе не про платье. Его маленькая наивная Грейнджер. Да это он должен благодарить ее за то, что она выбрала его… Он целует ее еще раз. Возле Норы, когда они, вернув себе прежний вид, покидают свое укрытие и направляются в сторону свадебного шатра. И несмотря на то, что девушка охотно отвечает на его внезапный порыв, Фреда не покидает странное предчувствие. Как будто вот-вот должно случиться что-то непоправимое, и Грейнджер об этом знает, но скрывает от него правду. Отогнав от себя дурные мысли, юноша выпускает ее из объятий и ждет, пока Гермиона присоединится к своим друзьям на празднике. Он мог бы скоротать это время, поднявшись в их с Джорджем комнату и проверив, собрал ли он все необходимое для похода, но не делает этого, наблюдая за тем, как девушка преодолевает задний двор и скрывается из виду в шумном шатре. Что-то надвигается. И это что-то ему ой, как не нравится… — У тебя солома в волосах, — с видом я-все-знаю-и-ты-не-отвертишься-пока-все-мне-не-расскажешь сообщает Джинни, когда Гермиона садится за стол, где теперь сидят все ее друзья, включая Гарри. Выругавшись про себя, девушка поспешно избавляется от следов своего недавнего приключения. Соломинка падает на землю и вскоре втаптывается в настил ботинком какого-то волшебника, прошествовавшего мимо их стола. — Наверное, с улицы принесла, — оправдывается гриффиндорка, всем своим видом давая подруге понять, что это не то место и не та компания, чтобы делать подобные намеки. — Тебя долго не было, — сообщает Рон, и это следует понимать как «Где ты, гиппогриф тебя задери, все это время была, и почему мы не могли тебя нигде найти?». — Да, я натерла ногу во время танца с твоим братом, так что пришлось вернуться в Нору, — без зазрения совести она врет, и Рон, похоже, не верит ни единому ее слову, но решает не продолжать допрос, придя к выводу, что подруга, скорее всего, совершала последние приготовления к их охоте на крестражи, о которой просто нельзя говорить вслух. И Гермиона совсем не против такого расклада. Потому что даже если Рональд вспомнит про этот разговор, у нее хотя бы будет время придумать более качественное оправдание. — Кстати, о твоем брате, Рон, — вмешивается в их короткую беседу Полумна. — Где Фред? Здесь весь вечер только Джордж, и это странно. Они ведь обычно всегда вместе. Ее святая наивность заставляет Грейнджер напрячься. Если бы Лавгуд не заострила на этом внимания, никто бы и не заметил, что старшего из близнецов нет на празднике. А теперь кто угодно может сложить два и два и догадаться, что в столь долгом отсутствии Гермионы виноват не кто иной, как бывший главный шутник Хогвартса. К счастью, ситуацию спасает Джинни: — Ты что, их различаешь? — удивляется она, привлекая внимание присутствующих. — Даже я, их сестра, постоянно путаю этих двоих. — Конечно, — отвечает Полумна, как будто разговаривает с маленьким ребенком, — Мы ведь друзья. Джордж выше. И глаза у него не такие голубые, как у Фреда. А еще у него повязка на голове, –заканчивает девушка очевидным, — Ты разве не заметила? Не желая больше участвовать в разговоре, Гермиона обводит взглядом зал и гостей. И в эту секунду случается то, чего она уж точно никак не ожидала. Должно быть, ее отсутствующий вид расценивается Роном как признак того, что подруга заскучала. Поэтому он встает со своего места и, подойдя к стулу, на котором сидит девушка, протягивает ей руку. — Потанцуем? Гермиона хочет сказать нет. Меньше всего ей сейчас нужно приплетать в свои проблемы еще и Рона. Но в глазах друга читается столько надежды, что она просто не может ему отказать. Они просто топчутся на месте, временами меняя свое положение, когда Рональд вспоминает, что в вальсе нужно кружиться. Девушка позволяет ему вести, не слишком-то заботясь о том, как их танец выглядит со стороны. Ее голова сейчас забита абсолютно другими вещами, к которым Рон не имеет никакого отношения. В какой-то момент его ладонь, лежащая на ее пояснице, начинает нервно поглаживать складки платья, и Гермионе приходится переключить на него свое внимание. Рональд явно хочет ей что-то сказать, но не знает, как начать. Как раз в это мгновение в палатку заходит Фред, и их взгляды пересекаются. «Не успел я отойти на десять минут, как ты уже обнимаешься с другим», — вот что означает выражение его лица, когда он замечает свою девушку в объятиях его же младшего братца. На выручку Грейнджер приходит Джордж. Закинув руку близнецу на плечо, он предусмотрительно уводит Фреда подальше от того, что происходит на танцполе. — Гермиона, — прочистив горло, подает голос Рон, и девушке приходится снова обратить свой взгляд на него. — Мы с тобой уже давно дружим. Наверное, ты тоже заметила, что в последнее время мы стали больше, чем просто друзьями. И я говорю не про Гарри. Потому что он встречается с Джинни. То есть встречался. И я совсем не против, потому что он мой лучший друг. Но сейчас я хочу поговорить не о нем. Его сбивчивая речь с огромным количеством пауз вызывает у девушки печальную улыбку. Все-таки Рон невероятно милый, когда волнуется. Перед глазами невольно всплывает рыжий первокурсник с пятном грязи на носу. Некоторые вещи никогда не меняются. — Я хочу поговорить о нас с тобой, — выдает он как на духу, и Гермиона оступается. Щиколотка на подобное обращение отдается болью, но девушка не обращает внимания на такую мелочь. Еще секунду назад она была уверена, что Рональд так и не дойдет в своем рассуждении до самого главного. Но кажется, на сей раз он настроен решительно. — Может, мы могли бы попробовать, — гнет свою палку Рон, не обращая внимания на то, как его подруга с каждым словом все больше хмурится, — Общаться не просто как друзья. А как парень и девушка. Пробормотав последнюю часть своей заранее подготовленной речи, Рон поднимает глаза и, очевидно, ждет ответа. Грейнджер спасает то, что музыка заканчивается, и многие пары начинают расходиться по своим компаниям, а новые танцоры занимают свои места на танцевальной площадке. В этой шумихе они даже не замечают, как к ним откуда-то сбоку подходит Фред, и только когда он решает подать голос, две пары глаз обращаются в его сторону. — Дорогой Рональд, ты ведь не сильно обидишься, если я украду твою партнершу? — в своей привычной манере начинает близнец, на что Рон сжимает челюсти. «Какого гиппогрифа он здесь забыл?» — Ты уже танцевал с Гермионой сегодня, — огрызается гриффиндорец, явно не собираясь уступать, — И между прочим, из-за тебя она натерла ногу. Его нелепое обвинение заставляет Фреда ухмыльнуться. Похоже, малыш Ронни и правда решил признаться Грейнджер в своей симпатии, а он, Фред, ему помешал. — Должен же я исправить это досадное недоразумение, — хитро отражает нападку брата юноша, чем злит Рона еще больше. Дело пахнет жареным. Гермиона напрягается, следя за тем, как эти двое готовы вцепиться друг другу в глотки. Рон — за то что близнец лезет не в свое дело. А Фред — за то что его младший брат покусился на то, что принадлежит ему. — Все в порядке, Рональд, — вовремя она вмешивается, потому что еще чуть-чуть, и свадьба Билла будет испорчена дракой двух Уизли. — Я потанцую с Фредом. А ты пока можешь подождать меня за столом. Сбитый с толку, потому что подруга встала не на его сторону, Рон подозрительно косится на этих двоих. «Что здесь, мать вашу, происходит?» — хочется ему спросить, но это не то место, чтобы выяснять отношения, поэтому он хмуро кивает и отходит назад, уступая свое место брату. — Мы вернемся к нашему разговору, — хмуро он добавляет, наверное, чтобы побесить Фреда, прежде чем покинуть танцпол. И Гермиона проклинает себя на чем свет стоит за то, что дает ему надежду. Как только он скрывается в толпе, Фред первым делом кладет ладони на девичью поясницу. Грейнджер оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что их поза не будет выглядеть слишком вызывающей. Все-таки дружеский танец подразумевает, что партнер должен держать партнершу за руку, а не лапать ее за талию на глазах у всех. Но вокруг оказывается полно таких же парочек, которые пренебрегают правилами, поэтому она, смирившись, размещает свои запястья вокруг его шеи. И Уизли, явно довольный отсутствием с ее стороны сопротивления, притягивает девушку ближе к себе. — Кажется, я только что серьезно насолил собственному брату, — весело он комментирует, заставляя Гермиону нахмуриться и бросить взгляд на их стол. Рон сверлит их глазами, и девушка уже представляет, как он предъявит ей свои претензии, когда они и впрямь решат вернуться к этому разговору. — Он же не пошлет мне в спину Конфундус? — продолжает паясничать Фред. — Рон не виноват, что мы решили скрывать наши отношения, — отвечает девушка, задумчиво глядя в сторону. Почему-то ей сейчас не хочется встречаться с ним взглядом. Она не сердится на Фреда за то, что он ее пригласил. Она и сама хотела побыть с ним еще немного. Просто вся эта ситуация ей не нравится. Как же хорошо было, когда ее друг встречался с Лавандой. Тогда она могла не беспокоиться на его счет. — А кто виноват, Грейнджер? — шепчет близнец, и его вопрос болью отдается где-то за грудиной. Все правильно. Это была ее идея — никому не рассказывать. Она просто побоялась признаться, что ей нравится Фред, потому что решила, что для Рона это может стать серьезным ударом, который пошатнул бы их дружбу. А теперь это привело к тому, что ее друг имеет на нее какие-то виды. Фред никогда не был против объявить друзьям, что они встречаются. Это все она. — Ты поговорила с Гарри? — не дождавшись ответа, юноша продолжает. Он все знает. Разумеется, Фред не глупый, он обо всем догадался. Еще там, стоя у Норы и пытаясь понять, что же он сделал не так. — Ты ведь даже не собиралась говорить с ним обо мне, — не сей раз он даже не спрашивает. Это утверждение. И молчание Гермионы лишь подтверждает его догадку. Она никогда даже не рассматривала вариант, чтобы Фред отправился с ними. Все было решено заранее. — Мерлин, Грейнджер, меня достали твои секреты! — в его голосе сквозит злость и что-то еще. Словно он все еще надеется ее переубедить. — Что мне сделать, чтобы ты перестала относиться ко мне, как к какому-то шуту? Я тоже кое-что умею. Я не стану для вас троих обузой. — Ты не понимаешь, — перебивает его девушка, и впервые за все время их разговора ее взгляд обращается к собеседнику. Уизли раздражен. В его глазах океан разбивается о прибрежные скалы. И ей безумно жаль, что она не может сделать то, о чем он ее просит. — Ты нужен здесь, — четко она произносит, как будто уже не раз проговаривала эти слова перед зеркалом. — У нас практически нет зацепок. Мы даже не знаем, с чего начать. И я не хочу, чтобы ты участвовал в этом. — За Рона ты так не переживаешь, — ядовито ухмыляется близнец, вкладывая в эту фразу всю свою обиду. — Рон знает, на что он идет, — отражает Гермиона его выпад. — Ты думаешь, я не знаю? — не выдерживает Фред. Ей Богу, еще чуть-чуть, и он сорвется. И вот тогда их ссора привлечет столько зрителей, что эта дурацкая операция перестанет быть секретной. — Я готов пойти с тобой на верную смерть! — шипит он, сдерживаясь из последних сил. — Готов пожертвовать всем, что у меня есть! Бросить Джорджа одного, чтобы только иметь возможность прикрывать твою спину! Чего ты еще от меня хочешь, Грейнджер? Его ладони до боли сжимают девичью талию, но Гермиона игнорирует этот факт. Фред имеет полное право злиться на нее. Она ведь его обманула. Притворилась, что согласна с его условиями, а сама все равно сделала все по-своему. Она в одиночку все решила. Одного Уизли в их команде вполне достаточно. — Я сама выбрала свой путь, Фред… Это конец. Ее признание ставит точку в их споре. Он проиграл. Что бы он ни сказал, как бы ни пытался ее переубедить, у него не получится. И от этого осознания хочется разбить какую-нибудь стену. Чтобы разодранные в мясо костяшки хоть немного притупили ощущение собственной беспомощности. — Ты нужен своей семье, — зачем-то продолжает Гермиона, хотя ему и так уже все понятно. — Что с ними будет, если ты погибнешь? — А что будет со мной, если погибнешь ты?! Ее пугает то, как обреченно он произносит эти слова. Словно она для него уже умерла. И это хуже любого Круциатуса. Быть может, она и не хотела причинять ему боль. Но причинила. И судя по выражению его лица, вряд ли Уизли когда-нибудь простит ее за это. На глаза наворачиваются предательские слезы. И в этот момент в помещение, пробивая крышу шатра, врывается серебристая рысь, так что все пары, присутствующие на танцполе, испуганно отшатываются. — Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко, — вещает Патронус голосом Кингсли. Гермиона ощущает, как крепко Фред сжимает ее ладонь. Как будто он и правда собирается защищать ее до последней капли крови. Вокруг поднимается шум, многие волшебники аппарируют, и девушка не придумывает ничего лучше, чем прижаться к губам Уизли. И плевать, что кто-то из друзей может их увидеть. Она сжимает в руках лацканы его пиджака и вкладывает в поцелуй всю себя. Потому что другого шанса у них может и не быть. И Фред отвечает, моментально притягивая ее к себе. — Иди, — шепотом он выдыхает, так же быстро отстраняясь от ее губ. Он сейчас все на свете бы отдал, чтобы не выпускать ее из объятий. Но у него нет выбора. В конце концов, все будет так, как должно быть. Они выживут. И будут вместе. Провалиться ему на этом самом месте, если это не так! Гермиона жалобно поджимает губы, но ничего не говорит. А в следующую секунду свадебный шатер заполняется криками и вспышками заклятий, и девушке приходится пробиваться сквозь толпу, чтобы найти друзей. Последним, что она успевает заметить, прежде чем аппарировать, оказывается Фред. И его глаза. «Не смей умирать, Грейнджер…»

***

— Правда, мисс Грейнджер. Только правда. Их разговор напоминает русскую рулетку. Никогда не знаешь, чем обернется для тебя поворот барабана: осечкой или пулей в лоб. — Ваши сыновья, — начинает молодой человек, возвращая себе образ делового журналиста, — Известные как лучшие в истории загонщики Сборной Англии по квиддичу, Фентон и Гэбриел Уизли, неоднократно отзывались о Ваших работах в довольно грубой форме в своих интервью. Он делает паузу, чтобы удостовериться, что писательница не передумала отвечать, однако по выражению ее лица ему не удается понять, о чем она думает. Должно быть, годы практики дают о себе знать. Поэтому Родрик решается продолжить: — Если младший из близнецов, мистер Фентон Уизли, всегда старался подбирать выражения, говоря о Вас, и даже временами защищал, то его брат, мистер Гэбриел Уизли, утверждал и по сей день продолжает утверждать, что своими книгами Вы разрушили семью. Как бы Вы прокомментировали его высказывание? Закончив задавать вопрос, юноша замирает в напряжении. И это напряжение длится ровно до тех пор, пока Гермиона не открывает рот, дабы разъяснить, наконец, эту щекотливую ситуацию. — Как бы мне ни хотелось, мистер Скитер, сказать, что мои отношения с Гейбом и Фэном Вас не касаются, я понимаю, как много значит для Ежедневного Пророка эта информация. Это сарказм. Родрик улавливает его отголоски в том, что говорит женщина. И вдруг осознает, что она уже давно все поняла. Для нее не секрет, что будет с ним, если он не принесет в издательство полную статью. Она знает, как сильно он держится за свою работу. Ариана наверняка рассказывала о нем бабушке. И то, что его, Родрика, до сих пор не выставили за дверь, — это, вероятно, ее заслуга. Скорее всего, Уизли попросила свою любимую бабушку проявить к нему снисходительность. И если это так, то ему определенно следует поблагодарить ее позже. Возможно, даже пригласить девчонку в какое-нибудь кафе. Если, конечно, ее парень, отдавший ей на время каникул свой кардиган, чтобы не мерзла, не будет против. — Так вышло, что рождение близнецов обернулось для меня серьезной послеродовой депрессией, — голос Гермионы, продолжившей свой рассказ, вырывает его из собственных мыслей, в которых юноша уже успел обрисовать, как будет проходить их с Арианой обед в кафе. Почему-то он уверен, что девчонка нарочно закажет самое дорогое пирожное, которое только найдется в меню. Ее страсть к сладкому всегда его удивляла. Как можно поглощать столько калорий и оставаться такой тощей? — Целителям из Больницы Святого Мунго удалось заглушить ее симптомы специальными зельями, но употребляя их, я, к сожалению, не могла писать, — признается женщина, и молодой человек сосредотачивается на ее словах, обещая себе подумать о ее внучке позже. — Мысли путались под действием лекарств, и у меня никак не получалось собрать их воедино. Поэтому, когда близнецам исполнился год, я перестала их принимать. В надежде, что этого срока будет достаточно, чтобы избежать дальнейшего обострения. Пожалуй, это и было моей ошибкой, — старческие губы дергаются в горькой улыбке. — Я выбрала свои книги, а не своих сыновей. Они росли, но я так и не смогла перебороть себя, чтобы стать для них той матерью, которую они заслуживали. Не подумайте ничего плохого, мистер Скитер, я, как и полагается, ухаживала за ними. Готовила еду, убирала за ними игрушки по дому, провожала в школу и помогала с домашним заданием. По моему настоянию мы отдали Гейба и Фэна в обычную магловскую школу, — в лучших традициях школьного профессора она поясняет, — Где они учились, пока не получили свои письма из Хогвартса. Но меня не было рядом в самые важные моменты их жизни… — ее глаза тускнеют при воспоминании о былом. Становятся безжизненными. — Рональд учил их летать на метлах, давал советы по поводу девочек. Это он читал им сказки перед сном, когда они были маленькими, и близнецы знали, что всегда могут поделиться с ним, если их что-то тревожит. Они с детства заучили правило, что по вечерам маму лучше не тревожить. И если поначалу они его придерживались, то стоило им стать старше, как у них начали возникать вопросы. Закончив свою мысль, женщина хмурится. Как будто все еще пытается вспомнить тот момент, когда все пошло не так. — Рональд рассказал им про то, что их мама — писательница, накануне их первой отправки в Хогвартс. И если Фэн был горд, что знаменитую Гермиону Грейнджер знает вся Магическая Британия, то для Гейба эта информация стала серьезным ударом. Он вдруг понял, почему их мама никогда не играла с ними в квиддич и даже не выходила на задний двор, чтобы их поддержать. Почему их мама, которую они так наивно и по-детски боготворили, никогда не лежала с ними в обнимку в одной кровати, не рассказывала историй из собственного детства и не выбиралась всей семьей на пикники. Гейб всегда был более сообразительным, чем Фэн, который своим добродушием пошел в отца. И это стало началом конца… Ее голос дрожит, и молодой человек уже почти подается вперед, желая помочь. Но стоит отдать старухе должное, она быстро берет себя в руки. И уже через секунду перед ним сидит та самая писательница, что устроила ему допрос, как только он вошел. — Со временем и Фэн стал относиться ко мне прохладнее. Я не знаю, сам он все понял, или это Гейб рассказал ему правду. Но сразу после своего совершеннолетия они заявили нам с Роном, что переезжают, потому что не желают жить под одной крышей с женщиной, которая жалеет о том, что она их мать. Рассказ снова прерывается, и Родрик терпеливо ждет продолжения. Не потому что это гребаная сенсация, а потому что ее история и впрямь задевает его за живое. — С тех пор мы долго не общались. Иногда близнецы навещали Рона, но их встречи проходили где угодно, только не дома. И меня на них никогда не приглашали, — с печальной улыбкой покачав головой, признается женщина. — В конце концов мне пришлось смириться. Я была признана лучшей писательницей Британии и одновременно худшей матерью в мире. Той, что была так занята своей работой и внутренними переживаниями, что не заметила, как собственные дети выросли без нее. Закончив отвечать на вопрос, волшебница отводит затуманенный взгляд в сторону. Она так давно не говорила ни с кем о близнецах, что старые раны снова начали сукровить. Ее сыновья не заслужили того, как она поступала с ними. Им просто нужна была мать, они нуждались в ее внимании и заботе. Но как бы Гермиона ни старалась, она видела в собственных детях лишь то, что однажды потеряла. И это напоминание оттолкнуло близнецов от нее. Молодой человек, сидящий напротив, напоминает о своем присутствии, перелистнув страницу в своем блокноте. Дождавшись, пока на него обратят внимание, Родрик продолжает: — В своем последнем интервью во время презентации Вашего нового романа мистер Гэбриел Уизли заявил, что всю свою жизнь ждал момента, когда Вы раскроете читателем правду о том, кто такая Гермиона Грейнджер, и весь мир, наконец-то, поймет, что на самом деле Вы никакая не героиня, а просто старая обманщица, сломавшая его отцу жизнь. Что он имел ввиду, мисс Грейнджер? — Не уверена, что Вы хотите это услышать, мистер Скитер, — предупреждает женщина, пытаясь построить в голове свой ответ. — Пожалуй, следует начать с того, что Фэн после рождения дочери, которую они с женой назвали Арианой, впервые за долгие годы появился на пороге нашего дома. Он так и не простил меня, но решил, что я имею право участвовать в жизни внучки. И за это я ему безмерно благодарна, — морщинистые губы трогает улыбка, но вскоре она меркнет. — Рональд умер, когда Ариане было двенадцать и она училась на втором курсе. С тех пор почти все каникулы она проводит у меня, помогая мне по дому. Стоит отметить, что я не просила сына об этом, это была его идея. В этот момент Родрику вспоминается отец Арианы. Солидный мужчина в костюме с неизменной улыбкой на губах, встречающий свою дочь на вокзале в конце каждого учебного года. — А вот Гейб так ни разу не объявился, и если честно, я не виню его за это, — снова привлекает внимание журналиста Гермиона. — Со слов внучки я узнала, что у него с Фэном были разногласия по поводу желания последнего возродить семью. Да и смерть отца его подкосила. Мы виделись на похоронах, но он так и не сказал мне ни слова, — к концу этой фразы старческий голос практически сходит на нет, и молодой человек изо всех сил напрягает слух, чтобы ничего не упустить. — Всю свою жизнь Гейб обвинял меня в том, что я не любила Рональда. Выход моей последней книги стал для него ответом на все мучавшие его на протяжении жизни вопросы. Ведь ни для кого не секрет, что его второе имя, которым он никогда не пользовался, звучит как Фредерик. И если Фэн всегда знал, что его второе имя ему дали в честь дяди Джорджа, то для Гейба это всегда оставалось загадкой. Разумеется, он пришел в бешенство, узнав, что его назвали в честь первого возлюбленного его матери, — усмехается женщина, но ее улыбка получается какой-то вымученной. — Но на сей раз Гейб ошибся… В своей последней книге я впервые пренебрегла установленными мною же правилами. Половина ее содержания — ложь. Выдумка. Пуф… Юноша наблюдает за тем, как волшебница показывает пальцами что-то, похожее на маленький взрыв. — Называйте, как хотите, — подводит она итог сказанному. — Я соврала. Но у меня были причины, чтобы это сделать, мистер Скитер…