Интервью

когда я была моложе, нам дали имя.       поколение бесстрашных.

во имя будущих потомков.

будь смелым.

Старый приемник барахлит. И его помехи вкупе с шорохом сползающего по брезентовой крыше палатки мокрого снега усыпляют воспаленный разум. Медальон на шее подкидывает в голову больные идеи. Четко обрисовывает образ Фреда, обнимающего Анджелину. Они целуются, смеются, а потом уединяются за дверью какой-то кладовки. И Гермионе совсем не хочется заглядывать за эту дверь. «Ты ведь не думала, что все это время он будет хранить тебе верность?» «Ты ведь не думала, что он станет ждать твоего возвращения?» Девушка с трудом поднимает руку и устало трет глаза. Они зашли уже так далеко, а у них до сих пор практически нет зацепок. И это убивает. Заставляет терять надежду на то, что однажды все это закончится и они вернутся. В ее голове Фред Уизли вжимает в стену Анджелину Джонсон. Или Кэти Белл. Или Алисию Спиннет. Гермиона уже давно перестала их различать, они так часто меняются, что это уже не имеет никакого значения. Неизменным остается только Фред. И его приспущенные до ягодиц брюки. И перекатывающиеся под потной кожей мышцы. И пошлые грязные стоны, доносящиеся из кладовки. «Быть может, если бы ты дала ему договорить, когда он собирался признаться тебе в любви…» «Быть может, если бы ты сама призналась ему…» «Тогда ты могла бы рассчитывать хотя бы на что-то». Рон настырно продолжает крутить рычажки на приемнике и перебирать все возможные пароли, и девушка искренне не понимает, ради чего он это делает. Скоро Рождество. Но в этом году оно пройдет без наряженной елки, стряпни миссис Уизли и завываний Селестины Уорлок. «Ты ведь не думала, что он станет встречать Рождество в одиночку?» «Ты ведь не думала, что не найдется той, которая захочет поцеловать его под омелой?» — Нашел! — восклицает Рон, вырывая подругу из собственных мыслей. — Пароль «Фоукс»! В качестве подтверждения из приемника доносится знакомый голос. Ли Джордан, под псевдонимом «Бруно», вещает о потерях среди волшебников и маглов за прошедшую неделю и обещает, что сегодня в их передаче будут принимать участие особые гости. — Хоть бы это был не Кингсли, — жалуется Рон, за что оказывается награжден двумя осуждающими взглядами. — Что? Мы слушали его уже дважды. Мальчик-который-выжил жив, мы должны ему доверять, — ловко он передразнивает в ответ на их недоумение. — Еще раз услышу нечто подобное и собственноручно сдамся егерям! Гарри что-то отвечает, но Гермиона не участвует в их очередном споре. Ей хочется вернуться в их с Фредом сарай и, набравшись смелости, во всем ему признаться. Рассказать, как сильно она скучает по его дурацким шуткам и сколько всего им троим пришлось пережить за последние полгода. «Будь осторожна со своими желаниями, Грейнджер», — предупреждает внутренний голос за секунду до того, как Ли Джордан передает слово одному из своих так называемых гостей. — Это же Джордж! — оповещает присутствующих Рон, как будто они сами не догадались. — Сегодня у нас Рождественский выпуск, — сообщает Ли, — И разумеется, мы просто не могли не пригласить на передачу людей, которые разбираются в праздниках получше любого из нас. Страх накатывает ледяной волной. Ответ Джорджа не заставляет себя долго ждать, и никому не составляет труда догадаться, кто будет вторым приглашенным гостем. Гарри с плохо скрываемым сочувствием косится в ее сторону, когда девушка торопливо встает со своего места и, прихватив с собой теплую кофту, покидает палатку. — Что это с ней? — доносится до ее слуха вопрос Рональда, но Поттер не спешит на него отвечать. «И правда, что это с тобой, Грейнджер? Сбегаешь. Неужто совсем не соскучилась?» — поддакивает внутренний голос, своей интонацией безумно напоминая того, кого она так боится услышать. Хлопья мокрого снега путаются в волосах. Прилипают к ресницам и подошвам ботинок. Приходится натянуть на голову вязаный капюшон, чтобы хоть как-то спастись от холода, проникающего под одежду. Но даже при всех этих неудобствах ей куда приятнее мерзнуть на улице, чем находиться в палатке, где близнецы обсуждают свои планы на Рождество. Гермиона не готова услышать е г о голос. Она этого просто не заслужила. Если бы их поиски сдвинулись с мертвой точки, если бы к этому моменту они уничтожили еще хоть один крестраж, тогда, быть может, она бы позволила себе остаться внутри и встретиться с Фредом хотя бы так. Но сейчас, когда за столько времени они не добились ровным счетом ничего, она не имеет права даже думать о нем. Потому что стоит ей услышать такой родной голос, как в ней непременно проснется надежда. Надежда на то, что им троим удастся вернуться невредимыми, и все будет как прежде. А нет ничего хуже, чем терять надежду… Но есть кое-что еще. Кое-что, что не дает ей покоя. Что заставляет ее прокручивать в голове мерзкие гадкие сцены с участием близнеца и все новых и новых девиц, которые могли бы соответствовать его параметрам. Потому что Фред ничего ей не обещал. Он не говорил, что будет ждать ее. А Рождество — это такой праздник, который не хочется проводить в одиночестве. Пусть даже в разгар войны, хочется встретить его с кем-то, кто сделает его незабываемым. И Гермиона боится, что не выдержит, если услышит на заднем плане передачи женский голос. Или если речь зайдет о планах на Рождественскую ночь, и Уизли упомянет какую-нибудь их общую знакомую, с которой у него все серьезно. Она просто сломается. Нет. Она не хочет его слышать. Ей вполне достаточно знать, что он жив и у них с Джорджем все в порядке, раз они решили выступить на радио. Рон выходит из палатки минут через двадцать, как раз к тому моменту, когда девушка начинает стучать зубами от холода. В руках у него теплый шарф и перчатки, которые Грейнджер спешит натянуть на озябшие руки, не забыв одарить друга благодарным взглядом. Все-таки Рональд умеет быть заботливым, когда захочет. Быть может, ей стоило бы подумать о том, чтобы дать ему шанс. В конце концов, она ведь тоже ничего не обещала его брату. Конечно, Рону далеко до идеального парня, но он хотя бы рядом. Всегда готов поддержать. Их многое связывает. Они вместе прошли через столько испытаний, что Фреду и не снилось. «Так чего ты ждешь? Поцелуй его. Будет, с кем встретить Рождество», — подталкивает голос изнутри, но Гермиона только опускает глаза и собственным дыханием пытается отогреть замерзшие руки. Разумеется, она этого не сделает. И даже не потому, что это будет жестоко. Поцеловать парня, когда сама только и думаешь, что о его старшем брате. Просто это не ее мысли. Их ей диктует медальон, висящий на ее шее. А еще — безысходность происходящего. В глубине души Гермиона знает, что образ Фреда в ее голове, обжимающегося с первой попавшейся девушкой в тесной кладовке, — это всего лишь плод ее больного воображения. Она столько раз ошибалась на его счет, думая, что для него это просто очередная шутка, но каждый раз Фред доказывал обратное. Она не имеет права так с ним поступить. Ни с одним из них. Вещи, принесенные Роном, еще хранят в себе тепло, и Гермиона с удовольствием утыкается лицом в шарф, коряво намотанный на ее шею юношескими руками. — Может, расскажешь, почему ты убежала? — после недолгого молчания Рон заводит разговор, и девушке срочно приходится придумывать себе оправдание. В последнее время это уже вошло в привычку. Врать всякий раз, когда друг задевает тему, касающуюся свадьбы или близнецов. Или еще чего-то, что могло бы раскрыть ее маленький секрет. — У меня разболелась голова от всего этого шума, — отвечает Гермиона, не осмеливаясь посмотреть на друга. — Решила подышать свежим воздухом. Объяснение получается весьма правдоподобным, учитывая, что отчасти это правда. Еще с вечера у нее жутко болела голова, и мальчишки об этом знали. Гарри предлагал даже забрать у нее крестраж, но подруга отказалась, сказав, что они оба и так носили его слишком долго. В последнее время она начала бояться, что ее друзья поссорятся. Стоило Рону надеть медальон, как он начинал беспричинно ревновать Гермиону к лучшему другу и винить его в том, что тот затащил их в какую-то дыру, не имея четкого плана действий. А когда медальон носил на себе сам Гарри, то на Рона сыпались постоянные пререкания по поводу его дурацкого приемника, служившего для них единственной связью с миром. А еще однажды он брякнул Рону, что если бы того не расщепило, то они бы уже давно нашли и уничтожили все крестражи. Они тогда еще пару дней практически не разговаривали. Поэтому Гермиона решила, что благоразумнее будет держать медальон при себе и отдавать его мальчишкам только в самых крайних случаях. «Ты только что думала о том, чтобы сойтись с Роном. Разве это не крайний случай?» — А я вот решил составить тебе компанию, — пытается пошутить друг, но получается как-то неловко, и он переводит тему. Гермиона даже начинает чувствовать себя лучше, пока они болтают о всякой ерунде, вроде Рождественских подарков и квиддича. — Только у меня в команде дела на лад пошли, как этот урод безносый решил мир захватить. Не мог еще годик подождать? — жалуется Рон, и девушка с улыбкой качает головой. Она уже подумывает вернуться в палатку, когда ее друг становится серьезным. Столь резкая перемена настроения заставляет Гермиону напрячься. — Он говорил о тебе, если хочешь знать, — выдыхает Рон, переключая внимание на свои ботинки. Ему не слишком-то приятно обсуждать подобное, это видно невооруженным глазом. — Только не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я, — предупреждая ее дальнейшие действия, он отвечает. Испуг, отразившийся в глазах собеседницы, выдает ее с потрохами, стоит только Рону поднять на нее взгляд. — Рапира. В смысле Фред, — поспешно он исправляется, уловив ее недоумение. — Я не дурак, Гермиона. Я давно уже догадался, что между вами двумя что-то есть. А сегодня он подтвердил мою догадку, сказав, что Рождество он мечтал встретить с одной очень умной ведьмой, которая, к его сожалению, предпочла скитаться Мерлин пойми где. Все сходится, — пожимает он плечами, но скандалов не устраивает, что уже само по себе хорошо. — Рон, я… — пытается оправдаться гриффиндорка, но друг не дает ей закончить. — Он сказал, что у него на тебя большие планы, и просил, чтобы ты хорошенько подумала, прежде чем делать что-то безрассудное. Потому что если ты решишь пасть смертью храбрых, он тебя и из-под земли достанет, — натянутая улыбка кривит его губы, и Гермиона из последних сил борется со слезами. Она так боялась потерять друга, что сама все испортила. Что бы она ни делала, она постоянно причиняет кому-то боль. И разочарованный вид Рона тому подтверждение. — Я не понимаю, Гермиона, — наконец он хмурится, — Почему ты так долго скрывала от меня правду? Мы же друзья. — Да, — усталым, почти безжизненным голосом она подтверждает. — Да, Рон, мы друзья. И я думала, что ты разозлишься, узнав, что я встречаюсь с твоим братом. Слова срываются с губ, и впервые за долгое время Гермиона понимает, что поступает правильно. Давно нужно было это сделать. Они не срываются друг на друга. Рон не заваливает ее обвинениями. Они просто говорят по душам. Так и должны поступать друзья. — И я зол, — соглашается юноша, поджимая губы. — Я ведь думал, что дело во мне. Что это я делаю что-то не так, поэтому ты не хочешь быть со мной. — Прости, Рон, — отводит глаза девушка, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить ему свой поступок. «Я просто не привыкла открыто проявлять свои чувства», — подсказывает внутренний голос. И это чистая правда. С Виктором было так же. Она ведь предпочитала встречаться с ним тайком, подальше от любопытных глаз. «Счастье любит тишину», — наивно она себя убеждала, хотя на самом деле просто всегда боялась осуждения со стороны окружающих. — Я подозревала, что нравлюсь тебе, — честно она признается. — Поначалу мне казалось, что с Фредом у нас все несерьезно. Ты ведь знаешь близнецов, с ними ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Мне не хотелось поднимать эту тему, тогда как все могло закончиться так же быстро, как и началось. — И давно у вас это продолжается? — вмешивается в ее разъяснения Рон, и молчание подруги служит для него ответом. «Давно». — И все равно ты могла сказать мне в любой момент. Тогда, на свадьбе, ты ведь уже знала, что это не просто короткая интрижка, — в его голосе столько осуждения, что девушка ежится, сильнее кутаясь в кофту. — Могла, — как-то чересчур спокойно она подтверждает, глядя на что-то вдалеке. — Но не сказала. Подумала, что это плохая идея, учитывая, что мы собирались сбежать. Я была уверена, что Фред не простит меня, и к этому моменту между нами уже все будет кончено. — Похоже, ты ошиблась, — усмехается собеседник, но Гермиона не разделяет его напускного веселья. Она думает о том, что сказал ей Рон. Так значит, Фред не ненавидит ее. Он переживает. И ждет, что она вернется. А еще, похоже, у него никого нет. Раз уж он так откровенно признался, что уже состоит в отношениях. — Но я ведь рассказал ему про поход, — вспоминает Рональд, отвлекая подругу от каких-то своих размышлений. — Почему он не отправился нами? Нам бы не помешал четвертый. По выражению ее лица друг понимает, что задел больную тему. Гермиона хмурится, так и не удостаивая его своим взглядом, и молчит дольше нужного, прежде чем ответить на его вопрос: — Ты не прав, Рон. Вчетвером нам было бы гораздо сложнее передвигаться. Кажется, будто в ней снова проснулась дремавшая до сей поры староста, настолько сухо звучит ее оправдание. Словно она только что вычитала его из учебника. — Он хотел, — наконец она произносит, и Рональд замечает, с каким трудом ей даются эти слова. — Но я ему запретила. — Как будто ему когда-то нужно было разрешение, — бурчит собеседник, но быстро меняет тему. Гермионе остается только удивляться тому, как друг без ее подсказок умудряется так ловко вести разговор. «Похоже, кое-кто повзрослел даже больше, чем ты предполагала», — ехидничает карма, снова принимая в ее голове облик старшего из близнецов. — Гарри знает? Про вас двоих, — зачем-то уточняет Рон, хотя девушка понимает его еще с первого раза. — Я давно ничего ему не рассказывала, но да. Думаю, он в курсе. Получив свой ответ, юноша кивает. Должно быть, его задевает то, что его лучший друг все знал и тоже молчал. — Я попросила его не рассказывать тебе, — спешит исправить ситуацию Гермиона. Она не хочет подкидывать мальчишкам еще один повод для ссоры. Молчание затягивается, и девушка уже готова начать извиняться, когда Рон выдает, пожалуй, самую гениальную фразу за весь их разговор: — Так ты не ревновала меня к Лаванде? На секунду она замирает, пытаясь отследить ход его мыслей, а затем по поляне, на которой они расположились, разносится заливистый девичий смех. Стоит отдать Рону должное, он тоже хохочет вместе с ней. Как в старые добрые времена. Вдоволь насмеявшись, Гермиона поднимает глаза на друга, и их взгляды пересекаются. И в это мгновение ей и правда хочется его поцеловать. Просто за то, что он все правильно понял. — У вас там все в порядке? — интересуется Гарри, вышедший из палатки на шум, и наваждение рассеивается. — Да. Мы сейчас подойдем, — поспешно отвечает девушка за двоих, прежде чем еще раз улыбнуться Рону и получить в ответ такую же задорную улыбку, словно друг говорит: «Все в порядке. Я не сержусь». Она уже разворачивается, чтобы выполнить обещание, данное Гарри, и вернуться под крышу, когда рука Рона, сжавшего ее предплечье, вынуждает ее обернуться. — Гермиона, ты не хочешь отдать мне медальон? Отголоски еще не отзвучавшего до конца смеха по-прежнему озаряют девичье лицо, но теперь к ним примешивается что-то еще. Сомнение. — Я отдам его Гарри, как только мы зайдем внутрь, — как можно мягче она отвечает, явно стараясь сгладить свой отказ. — Почему ему? — удивляется Рон, хотя по его виду можно с уверенностью сказать, что он и так знает причину ее сомнений. — Боишься, что после всего услышанного я взбешусь, если его надену? — высказывает он свое предположение, заранее понимая, что попал в точку. Улыбка окончательно сползает с ее лица. — Я отдам его Гарри, — повторяет девушка, но на сей раз уже серьезно. И плевать ей, насколько сильно его это заденет. Рука, державшая ее до этого момента, соскальзывает вниз. — Ты ведь всегда знаешь, как лучше, да? — ухмыляется Рональд, и дружеская атмосфера, витавшая между ними еще пару минут назад, куда-то исчезает. А на ее место приходит уже привычное напряжение. — Делай, как считаешь нужным, — бросает Рон, прежде чем потопать в сторону палатки, оставив подругу наедине с собственными мыслями. «Ты ведь не думала, что после твоего признания между вами все будет как прежде?»

***

«У меня были причины, чтобы сделать это, мистер Скитер…» Ее последняя фраза повисает где-то под потолком. Впитывается в старые обои и антикварную мебель. «Журналист должен оставаться объективным», — уже в который раз напоминает себе Родрик. Но то, что говорит эта женщина, то, сколько переживаний несут в себе ее слова, просто не может оставить кого бы то ни было равнодушным. Ему кажется, что он стал невольным свидетелем чего-то сугубо личного. Почти сакрального. Того что еще никогда прежде не покидало этот дом. Потому что такие секреты хранятся под кроватью, и вслух о них не говорят. И сразу многие вещи встают на свои места. Например, почему Ариана никогда не рассказывала о своей бабушке. Стоило кому-нибудь в гостиной завести разговор о знаменитой Гермионе Джин Грейнджер, как девчонка сбегала, придумывая для себя все новые предлоги. Раньше Родрик думал, что ей просто напросто претит популярность ее бабки. Он и сам терпеть не мог, когда кто-то начинал лезть к нему с тупыми вопросами. Вроде: «Ты тоже собираешься стать мракоборцем, как твой отец?». Это ведь бред! Если его отец работает в министерстве, это вовсе не означает, что сам он мечтает о том же. Но теперь он готов признать, что ошибся на ее счет. Ариана избегала подобных обсуждений не потому, что они были ей не по душе, а потому что ей слишком многое приходилось держать в секрете. Она боялась взболтнуть лишнего, поэтому разумнее было не рассказывать вообще ничего. — Мисс Грейнджер, — снова он заводит разговор, напрягаясь от того, каким болезненным взглядом одаривает его собеседница. — Да, мой милый, — растягивая старческие губы в улыбке, женщина отвечает. И в этот момент Родрик четко осознает, что она сейчас не здесь. Не в этой комнате. И даже не в этом трижды гребаном мире. Она где-то там, в далеком прошлом, где напротив нее сидит вовсе не он, а ее сыновья. Одинаково рыжие, они, быть может, сжимают в руках свои только что купленные волшебные палочки или рассказывают ей о прошедшем на заднем дворе соревновании по квиддичу с папой и дядей Джорждем, в котором они победили с разгромным счетом. — Мисс Грейнджер, — повторяет Родрик строже, и ее улыбка тускнеет. Выцветает, как на старом волшебном снимке. — Прошу прощения, мистер Скитер, — произносит волшебница, возвращаясь в реальность окончательно. — Я, кажется, чересчур задумалась. Ее тяжелый взгляд падает на блокнот, в который записывается все происходящее. Уловив это движение, молодой человек переключает свое внимание на перо, и то с громким скрежетом зачеркивает бесполезные строчки. Дождавшись, пока то закончит терзать несчастную бумагу, Родрик вновь обращается лицом к собеседнице: — За время своей карьеры, мисс Грейнджер, Вы опубликовали свыше сорока романов, многие из которых стали обладателями престижных премий магической литературы. Как вышло, что книгу о себе самой Вы написали последней? На сей раз его вопрос не вызывает у нее затруднений. Очевидно, она была готова к нему так же, как к большинству из предыдущих. — Вы удивитесь тому, что я скажу, мистер Скитер, — мягко она произносит, но Родрик сомневается, что его хоть что-то еще может удивить. После того, что он уже услышал, что бы ни рассказала эта старуха, он готов поверить безоговорочно. Это интервью настолько его выматывает, что от прежнего делового настроя не остается и следа. Юноша сутулится, упираясь локтями в собственные колени, и единственное, чего ему сейчас хочется, это как можно скорее убраться из этого дома и еще неделю не появляться на работе. Он бы и Ариану с собой прихватил, потому что находиться здесь, зная все то, о чем ему только что поведала писательница, губительно для душевного здоровья. Так и самому недолго в Мунго загреметь. Но она ведь не пойдет. — Я начала писать эту книгу давным давно, — продолжает женщина, и Родрик из последних сил концентрирует внимание на ее словах, — Еще до того, как выпустила свой первый роман. Но мне никак не удавалось ее закончить. Я работала над ее написанием всю свою жизнь, и лишь когда болезнь начала брать свое, и я поняла, что если я и впрямь хочу хоть когда-нибудь ее дописать, то необходимо сделать это прямо сейчас, лишь тогда я решилась взяться за перо и поставить точку в этой истории. Ее ответ подводит их к самому главному. Последний вопрос. Ради которого он и пришел. Дав собеседнице пару секунд, чтобы отойти от предыдущего откровения, Родрик начинает: — Мисс Грейнджер…

***

Они встречаются взглядом, как только он выходит из картинного проема. И в этот момент весь мир отходит куда-то на задний план. Сама вселенная сосредотачивается на нем. И его глазах. Таких же пронзительно голубых, как тогда, больше полугода назад, в день свадьбы его брата. Они словно говорят: «Я знаю, что ты по мне скучала». Ей хочется броситься к нему. Наплевать на все нормы приличия. Уткнуться лицом в его клетчатую куртку и просто втянуть носом родной запах. Ощутить его руки на своей спине. Как будто и не было этих месяцев разлуки и кучи подозрений. Гермионе приходится потратить все свои силы, чтобы не поддаться соблазну и не сдвинуться с места. Потому что прямо сейчас они решают важные вещи. Их воссоединение может подождать. Полумна рассказывает про Диадему Кандиды Когтевран, и Гарри хватается за эту идею, что за спасительную соломинку. Гермионе хочется напомнить ему, что это Полумна. Та самая Полумна Лавгуд, которая постоянно твердит всем вокруг про мозгошмыгов. И даже если на сей раз она и права, то Диадема была утеряна давным-давно. Никто из ныне живущих ее не видел. Никто даже отдаленно не догадывается, где она может быть спрятана. Но вмешаться она так и не решается. Ведь других версий у них все равно нет. Может быть, и правда стоит попробовать. — Снегг знает, — сообщает Джинни, и толпа вокруг нее расступается, являя взору запыхавшуюся девушку. — Он знает, что Гарри был замечен в Хогсмиде. Всего одна ее фраза заставляет все помещение подняться на уши. На короткое время Гермиона теряет е г о из виду. Бывшие однокурсники галдят, точно кто-то палкой разворошил осиное гнездо, и девушка теряется в этом шуме, выискивая взглядом среди людей рыжую макушку. Вынырнуть из всеобщего хаоса ей помогает мозолистая ладонь, ловко сжавшая тонкое запястье. Ей даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто увлекает ее в нишу, скрытую от любопытных глаз пыльной шторой. — Грейнджер… — договорить Фред не успевает, потому что ее поцелуй обрушивается на его губы, подобно ледяной лавине. Вот только Грейнджер вовсе не ледяная. Она теплая. Горячая даже. И чертовски живая. Живая. За прошедшие полгода он столько раз представлял себе, как она погибает. Где-нибудь в подвалах дома Малфоев, замученная Беллатрисой. Или в сыром промозглом лесу, с перегрызенной глоткой, из которой все еще сочится густая бордовая жижа. И каждый раз, мать ее, каждый гребаный раз она просила о помощи. Умоляла его, Фреда, не дать ей умереть, хотя сама собственными руками лишила его такой возможности. И дешевый магловский кофе пился громадными дозами. И Джордж то и дело просыпался по ночам от душераздирающих воплей близнеца. И не помогали ни их душевные разговоры, ни куча писем с заказами, которую он разгребал в одиночку, пока Джордж досматривал третий сон, ни даже отцовская крепленая настойка. Все было без толку. Все это решительно не имело никакого смысла. Как он мог сидеть на месте и ждать, когда его Грейнджер, соплохвост ее задери, была где-то там?! Рисковала ради всеобщего блага своей жизнью, такой незначительной для нее, но такой бесконечно значимой для него. Он выступал в «Поттеровском дозоре». Он практически не выпускал из рук газету, боясь прочесть там е е имя. И только теперь, заметив ее в толпе студентов в компании своего младшего брата и Поттера, которого он все это время в тайне проклинал за то, что позволил подруге подвергнуть себя такой опасности, Фред хоть ненадолго позволил себе расслабиться. Он уверен, что Грейнджер будет вне себя, когда узнает, что уже вся его семья в курсе их отношений. Фред ничего им не говорил. Они сами обо всем догадались, наблюдая, как старший из близнецов день за днем не находит себе места. Но с этим они разберутся потом. Все, что имеет значение в данный момент, — это ее губы, так отчаянно впечатавшиеся в его собственные секундой ранее. И руки, комкающие полы его куртки, как будто пытаясь содрать ее с плеч. «Ты был бы рад такому развороту событий», — подкалывает внутренний Джордж, но Фред в ответ на его слова и глазом не ведет. Он слишком увлечен поцелуем с бывшей старостой факультета, чтобы реагировать на подобное. К слову, ее порыв обрывается так же резко, как и начался. Уизли от разочарования застонать готов. «Не ломай кайф, Грейнджер, все ведь было замечательно!» — Прости, — смущенно она извиняется, отпрянув назад. Как будто не видит, что Фред и сам собирался сделать то же самое. С тех пор, как только заметил ее бледную мордашку в толпе студентов. — Не знаю, что на меня нашло, — начинает оправдываться девушка, взирая на него так виновато и одновременно очаровательно, что Уизли не может решить, чего ему хочется больше: отчитать ее за то, что не позволила отправиться с ними, или заласкать до полусмерти. «Пожалуй, и то, и другое. Но сначала второе». — Ты хотел что-то сказать, — нахмурив брови, она напоминает. Его маленькая наивная Грейнджер. — Черта с два это теперь имеет значение, — небрежно он отмахивается, снова притягивая ее к себе. Только на сей раз инициатором поцелуя является он сам, поэтому его ладонь привычным движением ложится на ее спину, а сам юноша наклоняется вперед, упираясь второй рукой в стену над ее головой, чтобы девушке не приходилось стоять на носочках. И эта поза оказывается гораздо удобнее. Сквозь полуприкрытые веки он замечает, как Грейнджер закрывает глаза, полностью отдаваясь в его власть. И это, Мерлин его задери, пожалуй, самый счастливый момент с тех пор, как она сбежала со свадьбы! Девичьи пальчики скользят вверх по мужским плечам, зарываясь в рыжий загривок, и Уизли не противится, когда Гермиона вынуждает его прижаться плотнее. Фред хочет показать ей, как сильно он по ней скучал. Его губы вдавливаются в ее собственные с таким напором, будто юноша хочет убедиться, что она реальна. Она здесь. С ним. Живая и невредимая. Его маленькая мисс Всезнайка. Та, что так долго сводила его с ума. Их прерывают грубо и бесцеремонно. Грейнджер разве что не отпрыгивает от него, впечатываясь спиной в каменную стену позади себя, и Фред послушно убирает руку, выпрямляясь в полный рост. Рон сверлит парочку недобрым взглядом, но, как успевает отметить близнец, его братец вовсе не выглядит удивленным. Как будто это не он только что застукал их целующимися в нише за шторой. И только теперь до Фреда доходит, что Грейнджер ему все рассказала. Рон в курсе. — Не хочу вас отвлекать, — ядовито он сообщает, обращаясь больше к брату, чем к подруге, — Но нам с Гермионой нужно кое-что обсудить. — А это не может подождать? — расплываясь в хитрой улыбке, интересуется близнец, словно пытается позлить Рона. — Если ты не заметил, мы слегка заняты. Последний игнорирует его слова, переключая свое внимание на смущенную Грейнджер: — Гермиона. И это ее отрезвляет. Как бы сильно ей ни хотелось продолжить то, чем они здесь занимались до прихода Рона, он прав. Они выбрали не лучшее место и не лучшее время. И ее виноватый взгляд, адресованный близнецу, говорит сам за себя. — Прости, Фред, — хмуро она выдыхает, превращаясь в старую добрую Грейнджер, для которой спасение людских жизней всегда было важнее каких-то там отношений. — Договорим позже. А в следующую секунду они с Роном уже отходят в сторону, оставляя близнеца наедине с собственными демонами. Джордж встречает брата сочувственной улыбкой. Что-то вроде: «Не обращай внимания. Ты знал, на что подписался. У вас еще будет время все обсудить, когда этот кошмар закончится». Фред всегда удивлялся этому его чутью. Как будто Джордж инстинктивно знал, в какой момент к близнецу лучше не лезть с вопросами. Врожденное чувство такта, кажется, так это называется. Или быть может, между ними и впрямь была какая-то связь, что помогала им понимать друг друга с полуслова. Вот только в случае с Джорджем эта связь распространялась не только на собственного брата, но и на всех знакомых. Младший из близнецов умел чувствовать людей, в то время как старший только и делал, что всех вокруг раздражал. Фред привык считать брата лучшей своей копией. Джордж был добрее. Когда-то старший из близнецов дал бы голову на отсечение, что если Грейнджер и приглянется кто-то из них, то это точно будет не он, Фред, а Джордж. Но девчонка оказалась не так проста, как все считали. Ей никогда не нравился Джордж. Она в его сторону даже не смотрела. Она всегда смотрела только на н е г о. Глупая-глупая-Грейнджер… Орден Феникса заходит в Большой зал под всеобщий изумленный шепот. — Да мы звезды, братец, — шутит Джордж так, чтобы только Фред его услышал. А затем Макгонагалл вступает в дуэль со Снеггом, и эта сальноволосая летучая мышатина, позорно поджав хвост, дает деру. Зал заполняется восторженными воплями, но один крик выбивается из атмосферы веселья. Один девчачий крик ударяет по барабанным перепонкам, становясь предвестником чего-то плохого. И вскоре все понимают, чего так испугалась эта маленькая гриффиндорка. Фред слышит его в своей голове. Там, прямо внутри черепной коробки. Его голос, больше похожий на змеиное шипение, вызывает помутнение рассудка. Заставляет все окружающее плыть перед глазами, вызывая нестерпимую боль. Но одного взгляда на схватившуюся в то же время за виски Гермиону хватает, чтобы он нашел в себе силы терпеть. Превозмогать эту боль и просто смотреть на нее. «Это ведь меньшее зло из того, что вам уже пришлось пережить, не так ли, Грейнджер?» Джордж скрючивается рядом с ним, но на колени не падает. Только не перед этим ублюдком. Темный Лорд обещает им едва ли не золотые горы, если выдадут ему и его Пожирателям Поттера. Он дает им час, а потом все заканчивается. Измученный разум возвращает себе прежнюю ясность, как только мерзкий голос стихает. Разумеется, о том, чтобы выполнить требования, не может идти и речи. И когда очередь доходит до них с Джорджем, они оба встают на защиту Гарри без лишних раздумий. Решение принято, и Фред, не дожидаясь, когда студентов змеиного факультета выведут из зала, пробивается сквозь толпу и находит Грейнджер. Все куда-то бегут, должно быть, спешат занять свои боевые позиции. Уизли и самому следовало бы об этом подумать. — Гермиона! — окликает подругу Рон, уже стоя в дверях. Им нужно найти Гарри. Нужно рассказать про их план. — Грейнджер! — почти одновременно с братом Фред привлекает ее внимание. Они стоят в шаге друг от друга, и юноша видит, как Гермиона разрывается между ними двумя, поэтому делает то, что делает. Он наклоняется и коротко целует ее в губы, чем явно вызывает удивление находившейся неподалеку Анджелины. Ах да, они ведь когда-то встречались. — Не смей умирать, Грейнджер, — по привычке пытаясь перевести все в шутку, он предупреждает. — Ты еще должна станцевать со мной на нашей свадьбе. В ответ девушка напряженно хмурится, и Фред уже почти жалеет, что позволил этим словам слететь с языка, когда она произносит: — Я тоже люблю тебя, Уизли. А в следующее мгновение они с Роном уже покидают зал, чтобы, как и планировали, разыскать Гарри. — Так-так, — растягивая гласные, почти пропевает Джордж, закинувший руку брату на плечо. — И что это было? Неужели мой собственный близнец не рассказал мне о своей скорой женитьбе? А как же обещанная мне роль шафера? — Иди ты, — отмахивается Фред, но по выражению его лица видно, что он вовсе не злится. Он счастлив. До одури счастлив вообще-то. — Пойдем, — напоминает Джордж, вырывая брата из этого состояния, — Нам нужно помочь Люпину и Кингсли. И это приводит его в себя. Прежде чем думать о Грейнджер в роли невесты, сперва нужно как-то умудриться пережить эту дурацкую битву. И это оказывается гораздо сложнее, чем они ожидали… Пожиратели прорывают купол и ломятся в разрушающийся Хогвартс. Повсюду мерцают всполохи, вырывающиеся из кончиков волшебных палочек. Кто-то кричит. Бывшие друзья и обычные студенты мрут пачками от рук людей в черных мантиях с капюшонами, скрывающими их жалкие трусливые физиономии. Близнецы сами вызываются охранять тайные проходы. В какой-то момент в царящем вокруг хаосе Фред теряет из виду Джорджа. Ему остается лишь надеяться, что его брат не глупый мальчик и не облажается, позволив одному из этих выродков себя прикончить. Зато, вместо Джорджа, к нему присоединяется Перси. И по правде сказать, Фред безумно рад видеть этого засранца сражающимся с ним плечом к плечу. Перси разбрасывается заклятиями направо и налево, как будто всю жизнь ждал своего звездного часа, чтобы надрать Пожирателям зад. Но к сожалению, двух Уизли оказывается маловато, чтобы сдержать тот напор, с которым гребаные фанаты Темного Лорда лезут в замок. Их уже оттесняют к задней стене, когда появляется о н а. Фред готов поклясться, что еще никогда Грейнджер не выглядела настолько сексуально. Вся растрепанная и промокшая до нитки, со следами пыли и копоти на очаровательном личике, она напоминает маленькую Валькирию. Их взгляды пересекаются. Всего на секунду. Но Фреду и этого хватает, чтобы продолжить сыпать в своего соперника всеми известными ему заклинаниями. Потому что он хочет показать этой мисс Всезнайке, что он не слабак. Он тоже чего-то стоит. Как раз в этот момент Пожиратель, с которым сражался Перси, отступает, и с его головы соскальзывает капюшон. — Добрый день, господин министр, — доносится до его слуха голос брата, — Я не говорил вам, что подаю в отставку? — Перси, да ты, никак, шутишь! — громко, чтобы перекричать шум сражения, комментирует Фред, ловко отражая запущенное в него заклятие. Подоспевшие на выручку друзья одновременно добивают его соперника, и юноша оборачивается, наблюдая за тем, как скукожившийся на полу Министр Магии обрастает тонкими шипами, становясь похожим на морского ежа. — Ты и правда шутишь, Перси, — продолжает он паясничать, подмигивая стоящей в шаге от него Грейнджер. — По-моему я не слышал от тебя шуток с тех пор, как… Никто не успевает понять, что происходит, когда их всех разбрасывает в разные стороны. Мир распадается на куски. И только доносящийся будто сквозь толщу воды звук каменной крошки, реагирующей на движение, помогает удержаться в реальности. Жуткая боль, растекающаяся по затылку, и тошнотворный медный привкус во рту настойчиво кричат о том, что ей срочно нужно в Больничное Крыло. Глаза застилает вязкая кровавая пелена, мешая сосредоточить взгляд на чем-то одном. Пару секунд Гермиона тратит на то, чтобы по собственным ощущениям определить, осталась ли в ее организме хоть одна целая кость. Кажется, будто ее раздробили. Разодрали на куски и на скорую руку сшили заново. Но все это отходит на задний план, когда душераздирающий крик заполняет собой пыльное пространство. «Люди так не кричат». Собрав всю волю в кулак, Гермиона, придерживаясь за выступы в стене, кое-как поднимается на ноги. Подоспевший к этому времени Гарри помогает подруге выбраться из завалов, после чего они вместе карабкаются через груду камня и дерева. Дикий нечеловеческий страх пробирается под кожу, и девушка крепче вцепляется в ладонь друга, различив впереди три рыжих макушки, что так четко выделяются на фоне развалин. — Нет! — надрывается Перси, склоняясь над телом брата. — Фред! Нет! Е г о имя отдается болью где-то за грудиной. Сердце пропускает удар. «Только не он. Пожалуйста, только не он». Гарри выпускает ее руку, и та выскальзывает, безвольно свисая вдоль тела. На губах близнеца так и застыла улыбка, и Гермиона падает на колени, не ощущая больше почвы под ногами. «Он не мог умереть. Кто угодно, только не он». — Нет… — хриплый шепот вырывается из ее рта, но мгновенно заглушается рыданиями Перси. Девушка все еще пытается убедить себя в том, что это очередная его шутка. Вот сейчас Фред откроет глаза и выдаст что-нибудь в своем духе. Какую-нибудь фразочку, за которую всем захочется его прикончить. Только на сей раз уже по-настоящему. Потому что это как раз в его стиле. Но вопреки ее ожиданиям, юноша не шевелится. Черты его лица выглядят расслабленными, словно этот рыжий оболтус просто решил вздремнуть в разгар битвы. — Нет, — повторяет Гермиона, подползая ближе к распластавшемуся на земле Уизли. — Нет, ты не умер. Друзья смотрят на нее с плохо скрываемым ужасом, когда девушка торопливо ощупывает его тело на наличие повреждений. Слезы бегут по щекам, оставляя за собой грязные соленые борозды. Ладони скользят по юношеской груди, хватаются за запястье, тщетно пытаясь нащупать ниточку пульса. — Пожалуйста, Фред, — дрожащими губами она умоляет, не желая сдаваться и признавать суровую правду. Фред Уизли мертв. Он мертв. Он больше никогда не будет изобретать с Джорджем новые приколы для их магазина. Не будет подкалывать Рона. Или Перси. Или еще кого бы то ни было. Он никогда больше не назовет ее Грейнджер и не заставит покраснеть очередным своим пошлым намеком. Они не будут всю ночь целоваться на кухне в Норе, скрываясь от домочадцев. Его обещанным планам, которые он строил в отношении подруги младшего брата, не суждено сбыться. Потому что Фред Уизли мертв. У него отняли жизнь, которую он так любил. Гермиона всхлипывает, закрывая рот перепачканной в крови и пыли ладошкой: — Нет… Она где-то читала, что отрицание — это одна из первых стадий принятия потери. — Ты не умер, чертов Уизли! — срывается она на крик. «А вот это, кажется, вторая стадия», — подсказывает внутренний Фред, и ей хочется заорать на него, чтобы выметался прочь из ее головы. Ей не нужен воображаемый Фред. Ей нужен настоящий. — Гермиона, — выдавливает Рон в надежде вразумить подругу, но ей, похоже, плевать. Обида на Фреда, который не выполнил своих обещаний, берет свое. — Немедленно прекрати паясничать! А не то я напишу вашей матери и обо всем ей расскажу! — фирменная угроза еще со времен, когда близнецы учились в Хогвартсе, срывается с ее губ так не к месту, что Гарри, пораженный смертью Фреда не меньше остальных, начинает подозревать подругу в душевном расстройстве. А в следующую секунду сжатый до белых костяшек кулачок Гермионы с глухим стуком приземляется на неподвижную грудную клетку. Как раз туда, где должно располагаться сердце. — Гермиона, — на сей раз уже сам Поттер пытается вмешаться, но его игнорируют. Еще один удар. А за ним следующий. И так добрую дюжину раз, пока из горла Фреда не вырывается надрывный кашель. — Грейнджер, — сипит Фред, морщась от боли, — Я, конечно, люблю иногда пожестче, но момент ты выбрала крайне неподходящий. Тишина, воцарившаяся вокруг после его шутки, пугает. К такому он не привык. Юноша пытается разлепить глаза, но это оказывается не так-то легко, как он предполагал. Попытки с третьей ему удается это сделать. Гермиона все еще сидит перед ним на коленях. Ее грудь вздымается так часто, словно она только что сбежала от егерей, а плечи подрагивают. Девушка взирает на него с надеждой и одновременно недоверием, как будто она сама еще не может до конца осознать, что сделала. Фред жив. Она практически вернула его с того света. И в это мгновение ему больше всего на свете хочется поднять руку и дотянуться до ее перепачканной щеки. Стереть эти дурацкие слезы. Потому что он не желает видеть, как она плачет из-за него. Откуда-то сбоку доносится облегченный стон, а затем Перси подлетает к брату, вынуждая Гермиону посторониться. — Эй, — сердито ворчит близнец, позволяя рыдающему от счастья Перси поднять его с пола и помочь принять сидячее положение, — Нельзя ли поаккуратнее с моей дамой? Она, между прочим, мне жизнь спасла, — болезненно он хрипит, по привычке пытаясь свести все в шутку. Удивление, с которым Перси смотрит на этих двоих, кажется, можно потрогать руками. Подоспевший на помощь Рон кладет ладонь ему на плечо: — Я потом тебе все объясню, — шепотом он обещает, закидывая свободную руку близнеца себе за шею, чтобы поднять его на ноги. Сбитый с толку Перси следует его примеру. — Ему нужно в больничное крыло, — вмешивается в происходящее Гарри, наблюдая за тем, как Фред пошатывается, опираясь на братьев. — Я отведу его к мадам Помфри, — уверенно заявляет Перси, поудобнее обхватывая близнеца, чтобы Рон мог больше его не держать. — А вы идите. С этими словами он замолкает, как и все из присутствующих. Взгляд Фреда прикован к лицу бывшей старосты, как будто он ждет, что она скажет. А та в свою очередь не говорит ничего, награждая близнеца ответным взглядом. Она не может его оставить. Всякий раз, когда она это делает, происходит что-то плохое. — Все в порядке, — заверяет ее Фред, расплываясь в своей обезоруживающей ухмылке. Словно он снова прочел ее мысли. — Обещаю не склеить ласты, пока ты спасаешь мир. Он уже готов к тому, что Гермиона его отчитает за тупые шутки. Но она ничего не отвечает, ломая напрочь всю его систему. Только хмуро кивает, прежде чем развернуться в направлении уже успевших отступить на пару шагов друзей, оставив близнеца в недоумении. Он прав, вообще-то. У них еще полно дел. Например, убить змею. И покончить с этим раз и навсегда. — Эй, Грейнджер, — окликают ее сзади, когда трое друзей уже почти скрываются за поворотом, откуда доносятся выкрики заклятий. — Я тоже тебя люблю…

***

— Со дня презентации Вашей последней книги прошло уже полгода, — сообщает Родрик, как будто без него об этом никто бы не догадался. Он хочет поскорее покончить с этим. Получить свои ответы и убраться восвояси. Потому что это уже слишком. Для себя он уже давно признал, что не был готов к тому, что рассказала ему эта женщина. Правда оказалась куда более суровой, чем он предполагал. — За это время журналисты из разных газетных изданий неоднократно поднимали архивы. Но ни в одном документе не числится сведений о Фреде Уизли, ставшем главным героем Вашего романа, — серьезно он продолжает, вспоминая, как сам днями и ночами рылся в бумагах, пока готовился к их интервью. И знаете что? Ничего! Как будто этого парня никогда не существовало. — Его имени нет в списках участников битвы за Хогвартс, и даже в учебном пособии, выпущенном Вами ранее, о нем нет ни одного упоминания. С этими словами журналист хмурится. Неделю назад он пытался связаться с Джинни Поттер в надежде, что она разъяснит сложившуюся ситуацию. Женщина даже назначила ему встречу, но стоило Родрику озвучить причину своего визита, как его вежливо попросили выметаться. — Семейство Уизли отказалось давать комментарии по этому поводу, — не желая раскрывать подробностей своего провала, вскользь упоминает юноша. — Нам удалось разыскать лишь одного человека с таким именем, но дата его рождения не соответствует Вашему описанию. Более того, он родился уже после войны, и его родителями стали Джордж и Анджелина Уизли, в девичестве — Джонсон. Которые так или иначе фигурируют в Вашей истории. Еще одна зацепка, которая ни к чему его не привела. Тот Фред Уизли, которого ему подсунуло начальство, был определенно не тем, кого Родрик искал. Воспитанный матерью мужчина даже отдаленно не был похож на того, кого мисс Грейнджер описала в своей книге. Остроумием от него даже и не пахло. — Поэтому я должен задать Вам вопрос, который уже долгое время мучает всех поклонников Вашего творчества, — подводит молодой человек к самому главному. Один вопрос. Всего один дурацкий вопрос, который все должен расставить по своим местам. Последняя правда. — Мисс Грейнджер, — уважительно он обращается, не отрывая взгляда от собеседницы. И даже перо замирает в воздухе, подтверждая всю судьбоносность происходящего. — Кто такой Фредерик Гидеон Уизли?