Новые правила

# Правило №1. Никаких поцелуев. Джинен хорош в планировании. По крайней мере, это то, что он говорит себе и держится за эту мысль как экзорцист за четки, когда ввязывается в эту историю. Возможно, он не настолько наивен и милосерден, как думает Джебом. Когда он входит в комнату, то думает вовсе не об общем благе для группы и не о фрустрации, из-за которой страдает Джебом. Он думает о себе. Он думает, что может разрешить себе этот эгоистичный поступок, вести себя так нелепо, и откровенно говоря, опасно — во всяком случае, пока у него есть план, которого он придерживается. Пока они придерживаются сценария и продуманных правил, они будут в порядке. Джинен не будет полностью удовлетворен, конечно — он хочет все, а не только обхватывать пальцами член Джебома, чтобы потом до конца жизни фантазировать и пускать слюни. Но он должен довольствоваться тем, что есть, поэтому забивает. Проблема в том, что риски, которые Джинен учел, были связаны только с его собственным контролем. Он не подумал о Джебоме — потому что у того нет оснований хотеть большего по целому ряду причин. Джебом уважает границы, так что будет уважать правила. Джебом не гей, и вариант того, что он увлечется, чисто логически невозможен. Джебом не хочет его, он хочет расслабиться, так что никаких глупых мыслей о соблазнительном теле Джинена, заманивающем его в сети бездумной похоти. Джинен больше не глупый краснеющий подросток, чьи чувства болезненно очевидны — бросающий украдкой взгляды на Джебома, пока тот ходит без майки или заглатывает бананы на плохо спланированной фотосессии. Он взрослый, уравновешенный и зрелый. Он знает, что делает. Все будет в порядке. --- Джинен не любит сосать член. Это неряшливо, в каком-то смысле смущающе, а кроме того, у него очень высокие стандарты в вопросе чистоплотности партнера. Иногда они толкаются слишком быстро, и Джинен не любит рвотные позывы. Как сильно бы он ни увлекался, это все еще ощущается так, как будто ему в рот пихают что-то инородное. Плюс, обычно это занимает много времени, и ему не нравится, когда из-за усилий его челюсть начинает ныть. Однако, сосать член Джебома — это то, чем Джинен мог бы заниматься вечно. Его рот наполняется слюной, когда он видит блеск предэякулята на головке члена Джебома. Джинен хочет почувствовать его вес на языке, то, как он наполняет горло. Он не уверен, почему; скорее всего, то, что ему отказано в чем-то большем, заставляет еще больше хотеть засунуть член Джебома в ту дырку, которую он себе разрешает. Это чувствуется и пахнет как что-то опьяняющее. Когда Джинен думает, как выглядит в глазах Джебома — губы припухшие и яркие, щеки немного втянуты, двигающийся вверх и вниз так, словно он создан для этого, — его колени слабеют, а член немедленно, мучительно твердеет. Это время всегда зарезервировано — полчаса жизни Джебома, которые он проводит с Джиненом, занимаясь тем, о чем они не могут никому рассказать. В другое время они никогда не поднимают тему, и Джинен думает, что это одна из причин, по которым все работает. Он не такой, как Джексон, который стремится сразу же похвастаться своими сексуальными подвигами, и не какой-то хихикающий малолетка. Да и Джебом тоже — ну, и еще Джинен думает, что нечто вроде стыда тоже удерживает его от признаний. Джинен может жить с этим. Он не просил одобрения Джебома, в конце концов. Во всем этом он уверен, поэтому происходящее становится для него сюрпризом. У них тур, и шоу по ощущениям ничем не отличается от любого другого: быстрый темп, джетлаг, радость и опустошение одновременно. Коктейль путешествий, выступлений и частых перелетов не дает даже подумать о том, как много выступлений у них уже было. Может быть, сегодня все немного по-другому — Джинен чувствует больше энергии, чем обычно, как будто у него жгучий зуд под кожей, который физически необходимо выцарапать. Когда Джинен смотрит на себя в зеркало, эти мысли приходят ему в голову вместе с пониманием того, как же хорошо он выглядит. Дело не в тщеславии — он чувствует уверенность в себе, которую только усиливает собственная фрустрация, временами вскипающая в нем. Так что он танцует чуть усерднее. Заигрывает чуть больше. Потеет — и наслаждается тем, как пот смачивает рубашку. Пробует соль на уголках губ и корчит лица, которые были бы неуместны для любой аудитории моложе этой. Дело в возбуждении от выступления, от звуковой волны из криков восторга, что обрушивается на него в ответ. Шоу заканчивается — и они разбегаются собрать свои вещи, чтобы стафф мог их упаковать. Иногда нужно время, чтобы постконцертный адреналин спал, и все обычно оставляют друг друга в покое, пока не попустит. Обычно. Но сегодня Джебом крепко хватает Джинена за предплечье и смотрит нечитаемым взглядом. — Что за... Хен? — Джинен спрашивает, потому что это одновременно и внезапно, и раздражает. Он не любит, когда его куда-то волокут, даже если это делает Джебом. Или особенно если это делает Джебом — а у него нет ни малейшего понятия, из-за чего это, взбесился ли он из-за чего-то или есть повод для ссоры. Джинен напрягается, потому что их ссоры всегда самые худшие. Джебом слишком гордый, а Джинен слишком упертый. Иногда кажется, что вместо гармонии у них сплошные острые углы, а там, где должно быть спокойствие — искры. Двусмысленность и отстраненность. Мелочность тогда, когда Джинен не хочет быть мелочным. Джебом словно выявляет его худшую сторону, худшую версию себя самого. Они росли вместе так долго, что иногда сложно сказать, какая часть родилась в одиночку, а какая с Джебомом вместе. Даже если так, Джинен позволяет вести себя, вместо того чтобы встать на дыбы, и предательская часть его начинает на что-то надеяться, когда Джебом — из всех мест — приводит его в кладовку. Это не… нет, Джинен отвергает надежду на этот нелепый троп из романтических драм, где пара пробирается в кладовку, чтобы там пошалить. Джебом ничего не говорит. Джинен ждет — он не собирается расшаркиваться и еще и что-то спрашивать. Так что в кладовке раздается только их тяжелое дыхание. Слишком темно, чтобы что-то увидеть; только тонкий лучик света тянется из-под двери. Джинен сдается. Конечно, он сдается, он всегда сдается. — Итак… — Отсоси мне. На мгновение кладовку словно заполняет вакуум. Давление такое огромное, что способно взорвать голову. Джебом это произносит так быстро, что фраза сливается в одно слово, и Джинену кажется, будто он галлюцинирует. — Извини? — спрашивает Джинен, потому что это совсем не то время и не место. Он не может видеть лицо Джебома — но тот, должно быть, шутит, да? Какая-то шутка, которую разыгрывает Бог. — Забудь, это было глупо, я, — бормочет Джебом, его голос звучит смущенно. Он тянется к дверной ручке, но рука Джинена мгновенно его останавливает. Господи, он серьезно. Джебом имеет в виду то, что сказал. Джинен думает, его уши могут расплавиться из-за того, насколько они горят. Это ощущается совсем не так, как в спальне Джебома. Пахнет потом, но это только заводит Джинена больше. В любую секунду их могут поймать — раздетый Джебом с губами Джинена на члене. Джинен падает на колени, он не должен ничего говорить. Джебом над ним обиженно матерится. Пальцы шарят около ремня, нащупывая, затем по бархатной горячей коже — и затем он заглатывает без толики сомнения. Это грязно и опасно, заниматься такими вещами в кладовке, но это еще и делает все лучше — дает возможность Джинену проверить свои пределы и пропустить член Джебома в свое горло за считанные секунды. Прямо до основания, жесткие волосы касаются губ. Он не думает, что Джебом продержится долго. Не тогда, когда у него уже стояло, и Джинен чувствует, как бедра слегка потряхивает. Так не пойдет — Джинен крепко хватает его за бедра и держит их, чтобы поддерживать сильный ритм, который он установил, качаясь так мощно, что это звучит порнографически. Ему нравится. Блядь, определенно нравится. Мощность, и то, как Джебом неравномерно заполняет его. И когда Джебом грубо зарывается в его волосы, Джинен видит звезды, стонет низко и гортанно. Он думает, что может кончить в штаны — вот так просто, без прикосновений. Но не успевает проверить, так ли это, потому что Джебом кончает горячо и быстро, прямо ему в горло, настолько внезапно, что Джинен давится. Но, в любом случае, он не отстраняется. До тех пор, пока Джебом не закончит и откинется на полку позади. — Блядь. Ты в порядке? — спрашивает наконец-то Джебом, после того как возвращает дыхание в норму, и Джинен кивает. Только после этого он осознает, что Джебом не может его видеть, так что он потихоньку поднимается, слегка касаясь уголков рта и подбородка, чтобы понять, сколько пролилось. — Ага, я в порядке. Его голос звучит чертовски выебанным. Джебом снова молчит. И, может быть, когда их взгляды встречаются, Джебом видит, как Джинен слизывает с губ остатки. Кровь приливает к его щекам, глаза стекленеют. Пухлые губы блестят от слюны. Джебом кидается вперед, руки сжимают футболку Джинена, словно она спасательный круг, и рот, горячий и мокрый, находит его. Нахуй правила — у Джинена все еще болезненно стоит, он хотел этого слишком долго, так что целует в ответ настолько жестко, что их зубы сталкиваются. Настолько жестко, что он снова задыхается. Сводящий с ума язык Джебома уничтожает все следы в уголках рта Джинена и пробует его изнутри. Все кончается так же быстро, как началось. Джебом отстраняется, держит их отдаленно друг от друга, руки на плечах Джинена. — Спасибо. Я, эм. Я должен идти. После этого Джебом просто запихивает член обратно в брюки и, спотыкаясь, выходит за дверь. Джинен думает, что мог бы рассмеяться. Это проще, чем пытаться выяснить, что только что произошло, — ну или расплакаться. В любом случае, Джинен не из тех, кто плачет. Он снова падает на колени, царапает воспаленные гудящие губы и дрочит, беззвучно одновременно матерясь и произнося имя Джебома.