Должен, но не обязан

Потолки больничного крыла Чарли узнал сразу, как только очнулся. Состояние было паршивое, а настроение еще хуже. Из-за падения половина костей переломалась, он заработал сотрясение, а все тело напоминало один большой синяк. Двигаться было тяжело. Видимо, карма у этого тела была паршивая и всеми правдами и неправдами твердила о том, что подвергать себя даже малейшему риску не стоило. Несмотря на то что мадам Памфри почти сразу начала отпаивать его косторостом и прочими восстанавливающими и оздоровительными зельями, он не шёл на поправку. Точнее, кости-то срастались, синяки потихоньку сходили на нет, а вот боль не уходила. Жгучая, ноющая, колющая, и весь этот букет не давал ему спать по ночам, и он только лишь мучался. Кошмары вновь дали о себе знать, только вот рядом не было Самозванца (животным не место в больнице), который отогнал бы его плохие сны, а защищающая от сглаза серьга куда-то исчезла. Очки разбились вдребезги, а линзы в конце концов он вытащил из-за невыносимого зуда. Спрятал их под подушку и сказал себе спасибо за то, что запасся ими впрок заранее. Каждую ночь он мычал и бормотал во сне и несколько раз за ночь просыпался, хватая ртом воздух от нехватки кислорода с бешено стучащим сердцем. Затем понемногу успокаивался и проваливался в сон вновь. Его не волновало то, что он мог помешать соседям. Из-за кошмаров ему все время хотелось куда-то сбежать и иногда он настолько сильно путал сны с реальностью, что становилось не до смеха и не до жалоб пациентов. В первую ночь мальчик, уже отвыкший от подобного резко вскочил и навернулся с больничной койки, взвыв от боли. Чарли почти всегда был закрыт за шторой и не видел приходящих и уходящих больных. В крыле почти никто надолго не задерживался. Не повезло только ему, и тому самому «телу». Его соседкой по падению с лестницы оказалась Кассия. Очнулись они вдвоём почти в одно и то же время, но ее пробуждение заметили раньше, и Чарли успел застать, как ее отчитывали за ночные прогулки и за использование… мантии-невидимки! Только тогда мальчик понял, почему он не видел того, кого схватил. Сначала он грешил на темноту, но теперь все стало ясно. Когда он открыл глаза, то сквозь небольшую щель за занавесками смог разглядеть происходящее у неё за шторкой. Сразу после происшествия им двоим невероятно повезло. Та самая миссис Мюррей, которая следовала за Джеймсом Фарли, успела увидеть, как двое сваливаются в пролёт, и успела наколдовать чары мягкой посадки. Это спасло их от смерти, но Чарли всё равно досталось больше, так как он инстинктивно защитил того, кого держал. Сразу после этого были отправлены письма родственникам. Поэтому, когда ребята очнулись, рядом с Кассией уже была Алисия Лонгботтом, а от Петунии и остальных Дурслей на прикроватной тумбочке Чарли уже лежало душераздирающее письмо. Он пообещал себе, что как только сможет держать перо без дрожи в руках, сразу же напишет ответ, что с ним всё в порядке и его увечья не стоят переживаний. Однако на поправку он шёл отнюдь не семимильными шагами, и время, когда он смог бы оправдать себя за очередной глупый поступок, всё никак не наступало. Прежде чем колдомедик поняла, что Чарли тоже очнулся и не взялась за него, мальчик подсматривал как сильно переживала за девочку Алисия, как крепко держала ту за руку и как сильно расстроилась. Кассия не переставала говорить что все в порядке и что крестной стоит поскорее покинуть ее. Что она сама справится, что травмы не такие уж серьёзные, но по Кассии все равно было видно — она рада тому что к ней пришли. А еще, перед тем как его штору распахнула Мадам Помфри Чарли увидел еще кое-что на лице сестры. Что-то, чего он не смог понять. Как только стало ясно, что мальчик тоже очнулся, Алисия спешно попрощалась, поцеловала крестницу в лоб и покинула больничное крыло. Выглядела при этом женщина обеспокоенно и нервно. Девочка проводила ее тоскливым взглядом, а затем, поняв, что Чарли смотрит на неё, повела плечом и закрылась посильнее, не пожелав на него посмотреть. Наблюдая за ними, Чарли не мог понять, что именно в глубине его души его не устроило в этой сцене? Почему Алисия смотрела «так», почему вновь к Кассии пришла она, а не мама или отец на худой конец? Хотя, может, в этом не было совершенно ничего противоестественного, Чарли все равно вновь всколыхнула эта тема. Все, что напоминало ему о живых родителях, приносило лишь головную боль и тревогу. Они были вместе на соседних койках всего три дня. Столько заняло полное выздоровление Поттер. Все это время они лечились, пили зелья по расписанию, но Чарли раз за разом замечал, что сестра относится к нему… с каким-то подозрением, что ли. Она не разговаривала с ним, все время закрывала свою шторку и начисто игнорировала его в то время, когда им удавалось остаться наедине. В час посещений у неё всегда было полно народу, не только с ее факультета, но и остальных трёх. У неё на тумбочке и рядом постоянно появлялись новые букеты, конфеты, сувениры, фрукты и прочие мелочи, которые обычно приносят больным. Чарли вспомнил себя, когда в него прилетел бладжер на первой игре в квиддич. Даже у него в то время не было столько подарков. На фоне того, что к самому Чарли никто не приходил, у мальчика развилось даже небольшое, хоть и шуточное, но чувство обиды. Понятное дело, друзей-то не было. Он надеялся, что придёт хотя бы Бенджамин, ведь он явно не мог желать ему зла, но никого не было. После первой ночи кошмарных сновидений Чарли понял, что скрывать своё второе заболевание и дальше попросту нет смысла. Он терпел первую ночь, когда очнулся, терпел вторую, но рассказывать об этом мадам Помфри не торопился. Как колдомедик, Помфри знала о его проблемах с ядром, знала о ночных кошмарах и знала о том, что Чарли не обладает быстрой регенерацией. Более того, его способность к заживлению ран была даже ниже, чем у простых людей. Только вот в рекомендациях, выписанных из «Мунго», и рецептах на зелья не было сказано, что его проблемы со сном и прочими были хроническими. А еще, Чарли не хотел до конца признавать, ему было неудобно от того, что обо всех его болячках сразу же узнает Кассия. Не то чтобы Чарли верил, что ей интересна болтовня колдомедика, но раз через раз боковым зрением Чарли замечал, что девочка вовсе не читает очередную книгу, а, откровенно говоря, греет уши. Даже так почему-то не хотелось предстать перед ней в дурном свете. Днем шторка почти всегда была распахнута, и мальчик видел, чем занимается его сестра. В основном она читала или рисовала в блокноте. Друзья каждый день приносили ей то новые книги, то писчие принадлежности. У самого же Чарли не было ничего, кроме набора зелий на тумбочке и полупустой сумки. Газеты, которые он не дочитал, а хотел вернуть в библиотеку, остались в том месте, где началась погоня. В основном он, как дурак, пялился в потолок и спал. Было сложно. Днем его раздирала боль от того, как медленно сращиваются его кости и ноют синяки. Голова от сотрясения тоже раскалывалась. А ночью его доставали сны, благо днем почему-то кошмары его не донимали. На вторую ночь, когда он вновь проснулся и не мог унять тахикардию, тяжело дыша, Чарли понял что больше этого не выдержит. Без зелья «сна без сновидений» он не протерпит еще и суток. Дома, так как раньше его поддерживал фамильяр, было не так сложно. А теперь… — У тебя всегда так? Оказалось, сестра не спала. Двигаться было еще тяжело, но Чарли повернул голову и увидел, что девочка сидит напротив него, поджав под себя ноги и положив на колени голову. Обычно Кассия была болтливой и весёлой, он не раз видел ее поведение и представлял ее характер и никогда не думал, что у неё может быть такой взгляд. Девочка смотрела на него любопытным, но пустым взглядом. Так, как будто интересуется из вежливости, а не потому, что ей и вправду интересно. Она не смотрела в его глаза, просто в его сторону. Не знала, куда деть руки, поэтому крутила меж пальцев локон распущенных волос и то и дело засматривалась на них. Отвечая на ее вопрос, Чарли бросил «ага» и кивнул. Прокашлялся из-за сухости во рту и выжидающе задёргался. — У тебя поэтому такие глаза? Красные по утрам, — уточнила девочка и, получив утверждающий кивок, нахмурилась. — У меня тоже так было, в детстве. После сам знаешь чего. На секунду Чарли нахмурился, но быстро понял, что, возможно, она имеет в виду в ту ночь, в которую было совершено нападение и «погиб» ее брат. — Как это было? — с хрипом прошептал Чарли и не узнал своего голоса. Сердце вдруг забилось, и он подумал, что лунный свет, окутывающий детей, прохлада больницы и прочее может способствовать откровенности, хотя тут же он поругал себя за вопрос, который задал. — Не подумай, — Кассия непонимающе вскинула голову. Он поёрзал, чтобы устроиться удобнее, и вновь положил голову прямо, так что не видел, как на самом деле девочка отреагировала на вопрос. На самом деле он просто испугался смотреть в ее глаза. На самом деле они не были знакомы или близки, и та встреча в волшебном зверинце не была началом их дружбы, и его вопрос был слишком уж поспешен. Да, Чарли с радостью узнал бы сейчас обстоятельства той ночи, но не хотелось делать это и бередить тяжёлое событие из детства маленькой девочки. — Просто сколько ни читай о… трагедии, никогда не узнаешь, что чувствовали люди. У меня… тоже кое-кто погиб. — Понятно, — только и сказала Кассия и решила оставить любопытство Чарли без ответа. Мальчик сразу же дал себе внутреннюю оплеуху. Все внутренности как будто сжало от волнения. Возможно, его слова были для нее травмирующими. Несколько минут они молчали. Кассия перестала сидеть и легла, закутавшись в одеяло. Возможно, на этом их ночная беседа и закончится, с досадой подумал Чарли. — Знаешь, даже на моем факультете знают о тебе. Ну, я имею в виду слухи. — голос девочки стал задумчивым и больше не был таким пустым, как раньше. — На самом деле я не просто так пошла тогда ночью… Ну. Тем днем я услышала, как мальчишки говорили о том, как хотят проучить тебя или напугать. Я пошла проверить, но меня задержали в общей гостиной, и пришлось даже использовать мантию-невидимку. Ты, наверное, слышал про неё, да? Алисия, моя крестная, забрала ее у меня сегодня, но, возможно, это и к лучшему. Отец написал, что разочарован мной, и сказал, что серьёзно поговорит со мной в рождественские каникулы. Так что, если ты вдруг винил себя в том, что мы пострадали, то не нужно, сама виновата, что полезла. И еще… Извини, что не подошла к тебе и не погладила Самозванца. Чарли как по голове ударили, он резко приподнялся на локтях и посмотрел на сестру удивлённо, даже забыв на мгновение о том, как сильно ему больно. Сестра лежала к нему лицом, выглядывая из-под одеяла, и смущённо улыбалась. Увидела реакцию Чарли и тихо засмеялась, растянув улыбку еще шире. Чарли обалдело выпучил глаза, когда понял, почему Кассия оказалась позавчера ночью на четвёртом этаже. Того больше — он был по-настоящему взволнован тем, что безэмоциональность сестры в начале была продиктована неловкостью, а не неприязнью к нему. Чуть-чуть, но она открылась. — Я сразу узнала тебя, ну не так уж и сразу, но поняла, как только Самозванец начал бродить рядом. Думала, что ты сам подойдёшь — все подходят, а потом о тебе начали говорить всякое, и я… Мне было неловко, в общем. — Не извиняйся, — неутешительно хмыкнул Чарли, укладываясь обратно, кряхтя, — я бы сам к себе не подошел. — Тебя правда взяли по блату? А как так вообще получилось? Я слышала, что из-за проблем с магическим ядром тебя пожалели. Тут-то Чарли и понял, что сестра возвращается в привычное состояние. Все тревоги отступили, и та неловкость, какая была между ними, рассеялась, словно ее и не было. Он подумал, что стоило рассказать Кассии все как есть. Ей не хотелось врать. Перед ней не хотелось умалчивать и лукавить. Связь, о которой всегда говорили близнецы Уизли, — он, возможно, почувствовал ее. То невидимое чувство, которое, даже несмотря на детские обиды Чарли, не давало ему относиться к Кассии Поттер плохо. Ему хотелось просто быть рядом. Узнать ее лучше и стать близкими людьми. Как настоящие брат и сестра. Чарли никогда раньше такого не испытывал и не был уверен, чувствует ли его сестра эту связь. А если чувствует, понимает ли происхождение таких эмоций? Открылась ли она ему из-за этого или по какой-то другой причине? Но Чарли не мог рассказать ей «всю» правду. Настоящую, о том, кем он является. Мысли унесли его достаточно далеко, но он не потерял нить разговора. — Я родился со способностями, а потом спустя время из-за заболевания стал сквибом, и меня отдали на воспитание родственникам, — сказал Чарли, понимая, что откровенно недоговаривает, и решил рассказать полуправду. — Потом по какой-то причине магия появилась сама. Вдруг что-то произошло, кажется, кто-то помог мне, — силясь вспомнить, мальчик не смог догнать свою же мысль и в самом деле понял, что не помнил, как именно стал снова колдовать. Только сам факт приобретения способностей. Из-за этого он запнулся на полуслове, но продолжил как ни в чем не бывало. — Мои родители были волшебниками, — сказал он, и Кассия охнула, двинувшись вперёд к нему от удивления. — Мама маглорожденная, а папа чистокровный. Они погибли на войне, и меня передали тете и дяде-маглам. Все знали о волшебстве, но никто ничего не говорил, и вдруг хлоп, и я снова стал волшебником. — А они не говорили тебе, кто твои родители? Ну, их фамилии, например? — взволнованно прошептала девочка. — Знаешь, в волшебных семьях куча родственников! Может, мы сможем найти кого-то! — Нет, не говорили, — сказал Чарли, думая, какие же слова подобрать. Возможно, его слова показались девочке резкими, и она замолчала. О том времени было не принято говорить. Мальчик понадеялся, что сестра не подумала, что его отец мог быть «Пожирателем смерти» или еще кем-то, о ком он не хотел рассказывать. — Я сам не хочу знать. Если бы мои родственники хотели бы меня видеть, давно бы нашли меня, но так как я стал… — Сквибом? — Да. — То, о чем он старался не думать до сих пор, и старые переживания вновь дали о себе знать, и Чарли напрягся, сжав в кулаке кусок одеяла. То, что он много раз прокручивал у себя в голове, вдруг неожиданным образом вылилось наружу. Он боялся этих слов, боялся своего самого главного страха, который сбывался уже не в первый раз. — Если родственники меня бросили сквибом после смерти родителей, то я не хочу быть нужным им волшебником. К тому же, — сбавил он тон, — у меня замечательные тетя с дядей. И есть еще кузен, мы ладим. Чтобы показать, что на самом деле всё в порядке, Чарли улыбнулся, вновь запихивая это поглощающее чувство предательства подальше. Получается, ты был в списках на приём в школу с самого начала? Да, но из-за того, что я слишком поздно начал вновь колдовать, «Перо приема» записало меня последним. Мне было предложено учиться и в «Хогвартсе», и в «МРАКСе». Я выбрал «Хогвартс». Вот такая история. — Но почему бы тебе не развеять слухи? Почему не расскажешь всё как есть? Может, я смогу помочь? Пустить новый слух или опровергнуть старые, или… — А зачем? — удивился Чарли и притормозил девочку. — Да, разговоры обо мне идут не самые хорошие, но я правда поступил несправедливо, — Чарли пожал плечами и хмыкнул, наблюдая, как сестра недовольно надулась. — Маглорожденные проходят строгий конкурс на поступление, а я что? Просто выбрал школу. — Так ты же не маглорожденный! — воскликнула Кассия, и Чарли зашипел, чтобы она говорила потише, не хватало еще разбудить мадам Помфри и остальных спящих. Помимо них в больничном крыле лежало еще несколько детей. Чарли не знал, кто именно, так как не вставал с кровати все это время, но не хотел, чтобы они проснулись и услышали что-то, что их не касалось. — Но считаюсь им. На это сказать Кассии было нечего. Они еще немного поговорили о всякой ерунде — Чарли было только в радость поговорить с сестрой, даже о таких вещах. Спустя некоторое время она сама не заметила, как заснула, а Чарли не смог. Вспомнив о своей боли, он решил дождаться утра и попросить у колдомедика специальное зелье. На утро, выпив «сон без сновидений», он отрубился и проснулся только к вечеру. К тому моменту Кассии уже не было в больничном крыле, и Чарли остался один. Его выздоровление стало двигаться шустрее, и еще через несколько дней его и самого выписали. А потом наступил Самайн.

***

Подготовка к празднику координально отличалась от того, к чему Чарли привык. Ученики в этот день были освобождены от занятий и занимались кто чем. В основном все только и делали, что отправляли и получали посылки. Чарли тоже получил несколько. Обменявшись несколькими письмами с тётей и заверив её, что с ним всё хорошо и что друзья и преподаватели поддержали его выздоровление, он получил в подарок тёплый бежевый шарф, несколько открыток, пакет разноцветных леденцов и рисунок Дадли с большим тыквенным черепом с подписью: «Счастливого Хелоуина!». С самого утра ученики проводили в теплицах и на поле. Собирали тыквы, репы, брюкву, другие овощи и фрукты: тот самый последний урожай. Те, кто постарше, возили парами тележки в школу и на кострище. До обеда можно было заняться рукоделием и резкой тыкв. Вся школа утонула в празднике. То там, то сям сновали толпы учеников, несущиеся по своим делам. Учителя занимались оформлением большого зала, по коридорам под потолком то и дело пролетали летучие мыши — не настоящие, зачарованные, — однако и те заставляли некоторых студентов вскрикивать от ужаса. Там же вместе с ними, заменяя свет от факелов, левитировали небольшие стаи горящих свеч. Их, кстати, тоже отливали ученики, но Чарли не застал ранних приготовлений — лечился. Также отличился кружок по домоводству. Посылки, отправляемые и получаемые жителями замка, пестрили от разнообразия вкусностей и запахов приготовленных блюд. Воздух буквально пропитался ароматом печёной тыквы. Хоть Чарли и завтракал и обедал плотно, но стоило хоть куда-то выйти, так тут же разыгрывался аппетит. После обеда был особенный час, когда настало время «генеральной уборки». Сметались листья со двора, паутина с каменных стен замка, домовики натирали все поверхности до блеска, а студенты разбирались с бардаками в их комнатах. Относили уже прочитанные книги в библиотеку, выбрасывали старые пергаменты и конспекты или отдавали на нужды младших учеников, разбирали шкафы в общих гостиных, чистили камины и полотна и гобелены. Чарли принимал участие во всем понемногу, но по большей части был на улице. Приготовить он ничего не успел, так что, пользуясь «особым статусом», проводил время с Самозванцем и несколькими другими учениками в хижине Граббли-Дерг, ухаживая за карликовыми пушишками и жмырами. Первокурсникам быть в этом месте было не положено из-за правил по безопасности (предмет начинался только с третьего курса), однако из-за книззла он примелькался на глазах у Вильгельмины, и преподавательница хоть и не была в восторге, но и не выгоняла его. Лакомства, которыми было положено подкармливать волшебных зверьков, чтобы они были послушными, не редко перепадали и Самозванцу. Так что Чарли совмещал приятное с полезным: проводил время с фамильяром и помогал другим существам. К тому же из хижины открывался замечательный вид на Чёрное озеро, и оттуда было хорошо видно конструкцию на берегу, которую готовили к вечеру. Несколько фигур, одной из которых был сам директор Морец, методично складывали из брёвен, сухих листьев и соломы высоченную, метра на четыре, здоровенную деревянную фигуру будущего кострища. Вскоре и к праздничному пиршеству было всё готово, и Чарли, входя в обильно украшенный Большой зал, почувствовал себя так, как будто вновь вернулся к самому началу, в тот самый первый Хеллоуин, который он провел в школе. И все же, если вспомнить, ни один из отмеченных ноябрьских праздников не обошёлся без происшествий. Оставалось надеяться, что в этот раз никакой тролль не станет буйствовать в школе. В остальном атмосфера была замечательной. Чарли даже удосужился чести быть принятым в компанию одногодок, чему был неимоверно рад.

***

Утром тридцать первого октября, едва Чарли проснулся у себя в комнате, его окружили соседи. Бенджамин неуютно и стыдливо переминался с ноги на ногу, а Арнольд, недовольный его поведением, пыхтел и подначивал его наконец сказать уже то, что собирался. А именно, извинения. Чарли уже пару дней после выписки замечал, что эти двое хотят ему что-то сказать, но не был до конца уверен, что именно. Мальчик извинялся за свою доверчивость, за то, что повёлся на уговоры Драко Малфоя, ведь изначально, как они сказали, ребята хотели «просто подшутить» над Чарли. Еще в больничном крыле Чарли показалось странным, что Кассия где-то услышала о готовящемся розыгрыше, а оказалось, что юный Малфой горделиво растрепал «по секрету» свой тупой план на всю школу, так что об этом знал как минимум весь поток, передавая из уст в уста своим друзьям и старшекурсникам. Все ожидали, что Чарли появится на следующий день с зелёными волосами или длинным носом, но то, что на самом деле его столкнули с лестницы, переменило всё с ног на голову. Драко в одночасье стал порицаем, а Чарли, наоборот, стал предметом сочувствия. То-то все эти дни казались ему странными. После излечения Чарли сразу же был вовлечён в школьную рутину и бегал то туда, то сюда, и был удивлён тем, как однокурсники шустро вовлекали его в коллективные приготовления к Самайну. Отношение к нему явно изменилось, но он не понимал, по какой причине. Ему вспоминался разговор с Кассией, но она не могла так скоро «исправить» общественное мнение. Дети все так же косо посматривали на него, но по какой-то причине начали разговаривать с ним, делали это неуверенно и смущённо, будто бы испытывая вину или сочувствие. Он не специально не узнавал подробности того, что случилось после, слышал только, что его белобрысому недругу сделали выговор, и больше не интересовался. Никто в самом деле не считал, что подозрения в кумовстве стоят того, чтобы калечить одиннадцатилетнего ребенка. А благодаря участию в этом прошествии Кассии Поттер градус осуждения Драко только усилился. А сам мальчишка, судя по всему, ничего не отрицал и не подтверждал. И Чарли прекрасно знал, почему: крышу Джеймса Фарли не так-то легко снять. Он мог спихнуть всю вину на старосту сразу же, но прослыл бы недалеким обманщиком и минимум на три ближайших года усложнил бы себе жизнь. А мог все подтвердить, тогда стал бы задирой и бандитом и попрощался бы с репутацией на долгие годы. Во всем этом, однако же, чувствовался расчёт Джеймса. Неизвестно, что именно парень хотел сказать или сделать Чарли, но ради достижения результата он подставил под огонь Малфоя. И Джеймс наверняка считал, что вылезет сухим из воды. Либо же из-за уверенности, что Драко не пойдёт жаловаться к отцу из-за гордости, так как просчитался сам. Либо же из-за того, что над Джеймсом стоит кто-то выше замминистра магии. И об этом стоило разузнать. От извинений ребята вскоре перешли к объяснениям. И тут вдруг у Чарли наконец сложились кусочки пазла. Как выяснилось, изначально никто на его факультете не хотел с ним разговаривать из-за злословия Драко и потворства сплетням Джеймса Фарли. Слова что второго, что первого имели большой вес. У Малфоя, так как он с первого дня занял лидирующую позицию на Слизерине среди первокурсников, а у Фарли, так как он успешно показывал себя лучшим и достойным уважения уже несколько лет подряд, и его слова имели определённый вес у части школьников. Сплетни расползлись и дальше — в другие факультеты, обрели подробности, по большей части уже выдуманные. Но после того как Чарли «пострадал» из-за Драко, градус неприязни немного снизился, сменившись сочувствием. Вот так вот он и стал из-за одной травмы не блатной выскочкой, а постадавшим бедным мальчиком. Все вдруг вспомнили о том, что он был болен, и, Мерлин, как же в глубине души Чарли смеялся, когда всё узнал. До сего момента его не волновала неприязнь Драко, Гарри десятилетиями выслушивал с его стороны оскорбления, но от того, каким боком ему вышла его же самоуверенность, Чарли почувствовал ликование. Наконец маленький гад просчитался! И вот уже на праздничном пиру, как только все уселись, следуя традициям, директор произнёс праздничный тост, и на пустых золотых блюдах начали одно за другим появляться различные яства. Несмотря на то, что Чарли весь день думал о еде, как только она появилась перед его глазами, он понял, что наелся за сегодня только от запаха пищи. Весёлая и праздничная болтовня передавалась из-за стола к столу, так что даже слизеринцы не остались равнодушными, хотя обычно были самыми тихими за общими сборами. Все шутили, хохотали, обменивались историями о друзьях и родне, говорили только хорошее и делились своим самым сокровенным. Так Чарли узнал много нового от соседей по лавочке, а Драко так расшумелся, рассказывая про свою семью друзьям, что даже Чарли услышал о том, что тётка Малфоя, Андромеда Тонкс, до сих пор живёт с «тем магглом», но неизменно каждый Йоль отправляет каждому из родственников по пастушьему пирогу и ампуле противоядия с открыткой: «Доверяй, но проверяй!». Блэки, говорят, выбрасывают, зато миссис Малфой — мама Драко — выкладывает пирог в середину стола и разливает по рюмкам зелье. Видимо, правило, гласящее не выносить сор из общей избы, было чуть больше, чем простым обычаем. Никто за столом не показывал своей напряжённости перед Драко, избегая ссор в торжество. А вот сам мальчик, Чарли заметил, нервничал, причем до того сильно, что не стеснялся говорить откровенно. Говоря об этом, заметив одиноко сидящую с края стола Ариэль, мальчик вновь обратил внимание, что она одна. Даже с Чарли много уже кто успел побеседовать, но не с ней. Казалось, что на празднике все должны были быть дружелюбнее, но девочка не обращала внимания на остальных, отвечая обществу той же монетой. Эванс еще не знал, что будет дальше, как он поступит с неясными намерениями Фарли и местью Драко, которая обязательно будет, в этом он не сомневался, так что сейчас просто решил отдаться празднованию и болтовне с соседями по столу. Оказалось, болтать с детишками было по-своему весело. До этого он упорно отрицал своё одиночество и видел в этом лишь плюсы, но хоть раз оказаться в центре положительного внимания оказалось не так дурно, как Чарли ожидал. Наконец, вскоре после ужина всех учеников собрали в четыре шеренги, и все по очереди в сопровождении преподавателей направились на улицу, к чёрному озеру. Стоя в паре с Арнольдом, который постоянно о чем-то ворчал, Чарли ненадолго отвлекся, чтобы найти взглядом сестру. Было интересно, как она, ведь они не виделись после того разговора. Но неожиданно взгляд пошёл дальше, задерживаясь на старостах, которые строили младшекурсников. Среди толп учеников, собирающихся к выходу, головы старост возвышались среди младшекурсников. Заметив знакомые лица, он вновь убедился в том, что изменения не коснулись всего подряд. А затем он увидел того, кого совсем не ожидал. Забавно, ведь он всегда знал это, но почему-то память упорно игнорировала этот факт. Что она тоже училась в Хогвартсе. Он побледнел и оступился, резко отворачиваясь и толкая стоящего перед ним мальчика. Тот проронил что-то возмущенно, но Чарли его не услышал. ЕЕ он не ожидал увидеть. В голове десятками образов со скоростью света пролетели воспоминания, мысли, чувства. Всё то, что он постарался оставить в прошлом, начиная жизнь с чистого листа. Затылок, как только колонна слизеринцев направилось на выход, сильно обожгло. Он знал, что она смотрела на него так. Знал, что она узнала, кто он. И так же резко вспомнил о том, почему она здесь и как скоро покинет это место. От волнения и недоверия, силясь еще раз перепроверить, удостовериться, он вскинул голову, начал вертеться, чтобы вновь увидеть ее, и не нашел. Арнольд потянул Чарли за рукав мантии, чтобы тот перестал стоять на месте и тормозить, и ему нехотя пришлось идти. За поворотами коридором ее уже и след простыл. Как будто испарилась, передавая неожиданный привет из прошлого…