Должен, но не обязан

Празднование было прекрасно. Не успев опомниться, Чарли уже оказался в толпе развеселых детей. То тут, то там уже успели организоваться небольшие компании. Девочки расплетали свои косы и вплетали в волосы цветочные венки. Мальчишки скидывали с себя мантии и галстуки, брали друг друга под руки и шли в пляс со всеми остальными. На улице было холодно, но жар от огромного кострища был сильнее. Так пекло, что Чарли поспешил отойти подальше. Сохли его глаза. Костер, казалось, грел не только кожу, но и душу. Несмотря на переживания мальчика, только взгляд на огонь успокаивал его. Смятение постепенно мешалось с решимостью, наконец вселенная дала ему знак. Человека, который мог расставить все точки над «и». Студенты уже плясали, орали, ходили кругом вокруг костра. То тут, то там слышались песни, заговоры, молитвы. Множество человек, весь Хогвартс благодарил своих предков и готовился отдавать свои дары в пламя. Профессора, в том числе и деканы факультетов, были в воздухе на мётлах, рассыпая что-то над костром, заставляя огонь переплетаться в причудливом танце и вспыхивать разноцветными искрами. Чарли думал, что и у этого действа было своё основание. Например, следить за безопасностью учеников с воздуха. Зрелище было таким манящим, волшебным и восхитительным, что на лице сама по себе натягивалась улыбка, а все тревоги и сомнения улетучивались. Несмотря на шум и гам, Чарли будто остановился во всем этом действе. Замедлился, а звуки и прочее стихли, давая ему концентрацию на самом важном. Он огляделся, никак не в силах угнаться за тем образом, что видел не так давно. Он сделал шаг… второй… и побежал. Скинул с себя мантию, отстал от одногрупников, расслабил галстук и пошёл искать ее. Видел, как старшекурсники в тайне от преподавателей разливали алкоголь, как группа других студентов, собравшись в круг, готовила мётлы для «прыжков», как множество уже готовило подарки предкам, но всё никак не мог найти. В хороводах, в групповых песнопениях, он нигде не находил ее. Решимость уходила. Вдруг показалось? Вдруг привиделось? И через час он не смог найти ее. К тому времени уже приятно играла музыка: неподалеку на небольшом помосте установили зачарованные инструменты, и большинство, вдохновленные, приятно-усталые, сидели у костра, подготавливая свои дары. То и дело кострище вспыхивало от очередного подношения. Директор Морец прочитал длинный катрен, ознаменуя самую важную часть праздника. А Чарли так ничего и не подготовил. Всё его снедало чувство упущенного. Студенты, склонив голову, сжигали в пламени свои подарки предкам, молились за их благополучие. А он сам никак не мог выкинуть Риту из головы. Стоял поодаль, достаточно близко к костру, чтобы было тепло, но на достаточном отдалении от остальных людей. Он не видел знакомых лиц в смешавшейся толпе, но это было и к лучшему. Уставший и вымотанный от суетливых поисков, он присел на траву, уже не орошённую снегом и подсохшую от жара, поджал под себя ноги и обнял колени, укладывая сверху голову, задумчивый и завороженный танцем пламени. И начал вспоминать, сжимая до боли кулаки. Когда ему исполнилось двадцать пять, он в первый раз подумал о том, что хотел бы собственную семью. Он только-только успел попасть в отряд мракоборцев, как Джинни заявила, что их больше ничего не связывает. Долго обдумывая их расставание, Гарри тогда пришел к выводу, что, возможно, она сказала те слова за них двоих, ведь они никогда не говорили о будущем, а их отношения складывались сами собой, без особых усилий. Он считал, что всё, что между ними происходит, было само собой разумеющимся, и он плыл по этому течению, не особо задумываясь. Ему было приятно, что его девушка ждёт его дома, как они гуляют и проводят досуг. Сам парень знал, что хотел бы получить повышение по службе, в скором времени задумывался и о женитьбе, и о детях, но считал, что дальнейший план был уже давно намечен, и думал, что то, как они живут, так и будут жить, тихо и в гармонии. Что они оба были готовы к этому. Но когда Джинни разорвала концы и уехала из дома на Гриммо, заявив, что это не та жизнь, о которой она мечтала, Гарри вдруг понял, как ошибался. Он хотел, как было привычно, спросить совета у Гермионы, но подруга встала на сторону его бывшей девушки, заявив, что Гарри никогда и не пытался на самом деле строить отношения правильно. Но как быть, если единственным положительным примером для него была семья Уизли? И их семейная идиллия никак не подходила по модели для их младшей дочери. А сам Гарри, наверное, думал, что всё будет в порядке, если он любит ее, а она и его семья любит его в ответ. Спрашивать Джини о том, чего на самом деле хотела она, Гарри даже как-то и не задумывался. Подавшись было к Рону, Гарри понял, что друг, не имевший с сестрой близких отношений, не советует ему ничего путного. Еще более потерянный, он пошел в Нору, но и там ему не дали никаких советов. Молли и Артур были измотаны истерикой, которую устроила Джинни после расставания, и ласково попросили Гарри повременить с визитами, пока всё не уляжется. Спустя некоторое время Джинни вступила в сборную по квиддичу и стала часто покидать отчий дом. Отношения между ними были напряженные, и любые попытки Гарри поговорить и с ней строго кем только не пресекались. «Ей нужно остыть, Гарри, подожди немного», — отечески похлопывал его по плечу Артур, но Гарри видел, что хоть его визиты, подстроенные так, чтобы застать девушку дома, не приносили того результата, на который он рассчитывал. Ему стало по-настоящему неуютно из раза в раз слышать одно и то же, и его приходы в гости перестали быть теплыми, а скорее становились неловкими и односторонними. Он стал замечать, что его присутствие в Норе создает всем лишь неудобства. В конце концов, смирившись, он погрузился в работу. За пару лет добился того повышения, которое, он думал, стало бы для него отправной точкой, но, вопреки, не получал былого удовольствия. Новые друзья и коллеги по отряду твердили одно и то же: нужно двигаться дальше. Ведь бездействием семью, которую Гарри так желал, не построишь. В очередной раз читая газеты, из новостей он узнал, что Джинни закрутила роман за границей с американским игроком. Тут-то он и понял, что всё кончено. Когда он выругался, из прихожей язвительно было брошено: — Бранишься, негодник! Ну что, послушаешь ты меня наконец или нет, бессовестный мальчишка?! Парень вздрогнул, палочка в ту же секунду выскользнула из кобуры в ладонь, и он злостно и резко послал в сторону шума «Силенцио». Жаль, что заклятье тишины имело такой короткий срок службы, иначе в доме стало бы хоть на порядок тише и спокойнее. Не хватало ему еще и старческой желчи Вальбурги Блэк, мало ему доставляет хлопот Критчер! Подначиваемый друзьями, он стал ходить на свидания, но из раза в раз видел только два вида девушек. Первые, завидев его, начинали сладко улыбаться и напирали на него с какой-то невиданной силой, делая встречу неуютной, а затем вели разговоры только о его статусе или о деньгах. А вторые, вспоминая его еще со школы, заводили приятные беседы, но ничем большим это не оказывалось. Напоследок, убеждая себя, что девушка добралась до дома в безопасности, Гарри получал лишь вежливый отказ на дальнейшие встречи. В один из дней он увиделся на перекрестке с Роном после очередного неудачного свидания, и друг повёл его в бар «излечиваться». К сожалению, это превратилось в привычку: после каждой особенно острой неудачи Гарри шёл пить, досадно признавая, что такими темпами может скоро стать пьяницей. Так он и вернулся с очередного свидания ни с чем. Сразу после того как проводил девушку до общественного камина, Гарри пошёл в «Дырявый котел» и утопил горе в пиве, а затем, еле переставляя ноги, вызвал «Ночного Рыцаря». По прибытии его вырвало в кусты. Мало соображая, он взмахнул палкой в сторону, убрал последствия своего краха, зашел в дом, разулся и, уныло вешая мантию на вешалку, сел прямо там, где стоял. Опрокинул голову назад, несколько раз постучал затылком по стене, почесался, а затем сфокусировал взгляд на полотне, застывшем в позе, диктующей ему только презрение и возмущение. — Ну что не так? Я и так и так пытаюсь… И сяк… А они либо хотят, чтобы мы сразу после ужина ходили по магазинам, либо вспоминают, как я на втором курсе поскользнулся на банановой кожуре! У Джинни всё получилось, а у меня всё наперекосяк! Вальбурга Блэк скривилась. Гарри увидел, как от раздражения и злости яростно трепыхают ее ноздри, но, тем не менее, она молчит и не кричит на него, как это бывало обычно. - О, точно! — воскликнул парень и, похлопав по полу в поисках палочки, нашел ее и отменил заклятье молчания. — Ну давайте! Говорите, какой я иди-й-от! — Гарри икнул на последнем слове, и от резкого движения голову прострелила боль. Он и схватился за голову, а затем, ожидая ожесточённой тирады и тонны оскорблений, попытался расслабиться, закрыл глаза и расставил руки в полной готовности услышать уже привычных гадостей. Но неожиданно, наверное, в первый раз за всё то время, что Гарри жил на Гриммо, госпожа Блэк сменила гнев на милость и больше не орала как резаная, а говорила внятно и доходчиво. Так, что Поттер даже с изменённым сознанием смог понять, что такого она ему толкует. — Тебе нужно сходить к поверенному, Гарольд, — строго, пресекая все отговорки и пререкания, сказала Вальбурга. — Если ты и вправду хочешь всё сделать правильно, обрести настоящую семью и возродить этот гнусный упадок, то ты должен наконец прислушаться! Я не желаю тебе зла, Гарольд. Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, прислушайся наконец ко мне и сделай по-моему. Неужели ты и дальше будешь проебывать всё время на этих отвратительных опасных командировках, рискуя своей жизнью? Неужели тебе нравится, что ты одинок, живешь в грязи и люди принимают тебя за того, кем ты, увы, не являешься? Парень ошалело распахнул глаза, не веря в то, что ему говорят, и, еще раз икнув, взвесил «за» и «против» и, поняв, что терять ему нечего и он и в правду последние месяцы только и делает, что работает, ходит на свидания и пьет, смиренно согласился и уснул там, где лежал. На следующее утро всё переменилось. Критчер, им унаследованный, больше не прятался и не ругался по утру. Все домашние дела, которые Гарри делал как из-под палки, были сделаны и переделаны. В доме добавилось света, более не было пыли и грязи, с которой парень давно смирился, ведь ее не выжигало ни одно заклятье, а уж тем более обычная швабра. Даже воздух стал чище, а уж когда Гарри встал с постели (хотя мог поклясться, что уснул в коридоре), в малой гостиной, единственном помещении, которым он пользовался помимо кухни и спальни, был подан его любимый завтрак, тот, который он готовил каждый день, но который прежде не отличался теми кулинарными изысками, с которыми он был подан. Обалдело встав в проходе, он застыл, не веря в то, какой чистой и светлой видит комнату, как вдруг правее от него закашляла Вальбурга, и Гарри увидел, как за столом напротив его стула стоит на подставке, напоминающей мольберт, ее портрет. — Завтракай, Гарольд, у нас много дел. — А как вы тут?.. — Как приклеила, так и отклеила, ешь скорей. И тут все закрутилось. Сразу после завтрака Вальбурга приказала Критчеру взять ее на руки, и все вместе они отправились в Гринготс. Гоблины были явно не рады его появлению, но, завидев Вальбургу Блэк, чья посмертная воля даже на полотне вызывала ужасающий трепет, не сковали в цепи Поттера сразу. Увидившись с поверенным, Блэк не дала парню сказать и слова. С похмелья, хоть и после зелья, Гарри мало улавливал суть разговора, но вскоре, когда пришла очередь подписывать какие-то бумаги, начал включаться. Сперва наперво Вальбурга выплатила гоблинам за Гарри все долги. Они скатались сразу в несколько сейфов, где Гарри было необходимо принять наследство или, наоборот, отказаться от лишних ячеек. Вместе они посетили колдомедиков и легилиментов, портных, парикмахерскую, несколько юридических контор, которые заведовали угасшими активами и правами на недвижимость Блэков и Поттеров. От всего этого обилия документов и юридических процессов кружилась голова, но старой злой старухе было плевать на его недомогания. Она вознамерилась сделать его полноправным наследником и хотела, чтобы он получил все до кната, что причиталось Блэкам и Поттерам, но было утеряно или украдено после войны. Под диктовку госпожи Блэк Гарри написал, а Критчер разослал письма с прошением об отпуске и уведомления всем близким друзьям о том, что некоторое время Поттер будет недоступен. С самими друзьями в последнее время Гарри виделся не так часто, как хотелось бы, так что, по его мнению, настолько официальные уведомления были излишни. Так что пожаловаться на то, что творила эта женщина, было некогда и некому. И дома на протяжении целого месяца ему не давали покоя, заставляя изучать этикет, этику, основные традиции, действовавшие из покон веков, и дворянские магические корни, прерываясь на попытки научить Гарри каллиграфии. Он всегда спрашивал, зачем ему это нужно, а Вальбурга, не изменяя себе, отвечала, что ни одна благопристойная чистокровная ведьма не посмотрит на юношу без образования. Поттер скрипел зубами, но на это ему сказать было нечего, говорила старуха складно. Вновь у него взыграло упрямство, и раз уж ему не давали даже на мётле полетать в моменты, когда у него образовывалось свободное время, он, воя от скуки, стал изучать Блэковскую библиотеку в поисках хоть чего-то интересного. И наткнулся средь прочих книг о тёмных искусствах или учёных томов старую книгу о создании артефактов. С яркой красивой обложкой, и что-то парню подсказывало, что книга была предназначена для детей. — Критчер помнит, как ваш юный неблагодарный папаша оставил здесь эту книгу лет тридцать назад. Критчер знает, что артефакты — родовое ремесло Поттеров. Попробуйте почитать, если хватит вашего скудного ума. А Гарри, язвительно передразнив маленького грубияна, взял да и прочитал. И быстро понял, что, возможно, эта стезя подходит ему больше прочих. Наверное, впервые после квиддича его что-то по-настоящему заинтересовало. В перерывах между юридическими тяжбами за право наследования и уроками правописания Гарри спросил, может ли он заняться артефакторикой, на что получил неожиданное добро. И спустя несколько недель, скрепя сердцем, написал заявление на увольнение. Родовое ремесло так его затянуло, что даже когда закончился его долгий отпуск, а самые основные дела были улажены, на работу, прежде любимую, выходить уже не хотелось. Друзья, конечно же, сразу после того, как он забрал вещи из офиса Аврората, взяли его на мушку. Никому не понравилось то, что Гарри выплатил долги гоблинам, что стал слушать сумасшедшую старуху и повелся у нее на поводу, закрепляя свои права как наследника обоих фамилий. Все сперва посчитали его дураком, после — безумцем и, напоследок, эгоистом: жадным и мелочным. А уж когда он упомянул, что собирается жениться по расчету следующей весной, оба его друга потеряли самообладание окончательно. Рон, вероятно, погорячился от шока, он не винил его, а вот Гермиона… Гермиона сказала, что это возмутительная аморалка — покупать невесту за деньги, и что Джинни, когда узнает, будет вне себя от ужаса. Он поспешил напомнить, что Джинни несколько месяцев назад сама обручилась с игроком из сборной Южной Америки, на что его дорогая подруга не поскупилась в выражениях, объясняя ему, что Гарри сам все разрушил, не вернув ее, а Джиневра, в отличие от него, все преодолела и нашла свою любовь. Она утверждала, что Гарри нужно радоваться за нее, а не скабрёзничать. На этом их «дружеская» посиделка подошла к концу, закончившись большим скандалом. Гарри до сих пор не понимал, что такого плохого он на самом деле сделал. Почему друзья, вместо того чтобы порадоваться за его успехи в учёбе и в семейных делах, только насыпали ему дерьма за шиворот. На самом деле он не мог обижаться долго, но, придя домой, приказал Критчеру больше не передавать ему письма от Уизли и Грейнджер, если это только не письма с извинениями. На этот раз он не собирался прогибаться. Но, к сожалению, ни через неделю, ни через месяц, ни даже к тому времени, когда он собирался заключать брак, извинений не последовало. И вот наконец наступило то самое время. Вальбурга всё устроила. Заказала через Критчера уменьшенную копию своего посмертного портрета, чтобы больше не приходилось тащить за собой огромный и тяжёлый оригинал. Гарри сходил в парикмахерскую, госпожа Блэк подобрала ему подходящий костюм и мантию, и Гарри отправился в банк, чтобы в одном из их внутренних офисов подписать магический брачный договор. Парень взял миниатюру с собой на первую встречу с будущей супругой, положил в нагрудный карман пиджака и изредка, в перерывах между тем, как он нервничал, отбивая чечетку пальцами об стол, или волновался, вставая со стула в гоблинской переговорной и наворачивая круги по комнате, смеялся, представляя, как, должно быть, сейчас забавно выглядит та самая Вальбурга Блэк, подпрыгивающая, чтобы увидеть происходящее из небольшой щели полотна, выглядывающего из его кармана. Конечно, сперва он предложил ей поставить картину на стол или алтарь, но женщина запротестовала. Гарри это почти шокировало, он не смог поверить, что дама ее возраста и нравов могла переживать из-за того, какой маленькой и «угловатой» она выглядит на такой маленькой картинке. Сам парень больше переживал, что отдал портретисту целое состояние за полотно десять на десять лишь для того, чтобы оно смогло вместить в себя весь остаточный магический след покойной с основного, «главного» полотна. По его скромному мнению, на такое важное событие, как свадьба, можно было бы поставить и оригинальный портрет. Размышляя в тягостном и волнительном ожидании, Гарри подумал о том, что из себя представляет ведьма, что дала согласие на брак, по его мнению, почти вслепую. Ведь несмотря на то, что Блэк лепила из него недостижимый идеал, Гарри, кажется, почти не изменился. Он все еще ощущал себя как простого Гарри, разве что теперь с модной прической. По рассказам Вальбурги и из документов, предоставленных гоблинами, девушка шла на этот шаг по своей воле и даже не была сумасшедшей. Благодаря тому, что был проведен нуромелогический анализ, она по каким-то глупым (по мнению Поттера) критериям дала свое согласие, несмотря на весь скептицизм Гарри, когда он узнал, что его жену выбирали буквально «по звездам». Ее жених, с которым они были помолвлены с рождения, погиб еще до своего совершеннолетия. Деловые отношения между теми семьями были испорчены, а девушка с тех пор занималась только образованием и оттачиванием своего родового мастерства. Больше он ничего о ней не знал. Наконец дверь в помещение приоткрылась, Гарри вскочил, впопыхах поправляя волосы и складки на одежде. Благодаря шипению из нагрудного кармана он вспомнил и про цветы, которые приготовил, и когда дверь открылась настежь, впуская сопровождающего гоблина и его будущую избранницу, был во всеоружии, переживая лишь о предательской капле холодного пота, стекающего по шее от волнения. Девушка была красивой, но явно не готовилась так сильно, как сам Гарри. Это выдало ее удивление, когда она зашла, заправила за ухо торчащую прядь русых волнистых волос и увидела его, стоящего по стойке смирно, протягивающего букет с испуганной миной и дрожью в руках. Парень, кажется, забыл, как дышать и двигаться, а ее это больше развеселило. На ней была простая мантия, простое белое платье в пол, без украшений и всего такого, кажется, даже не было макияжа, а Гарри тем временем густо покраснел, как вспомнил, что накануне утром Критчер, по указанию своей хозяйки, щедро набил его лицо пуховкой и набрызгал одеколоном. Маргарет Авранше точно оценила его усилия, по ее взгляду, полному такой же неловкости и страха, но теплоты и решительности, когда она подписывалась над брачной клятвой, было ясно видно, как она разделяла с Гарри его противоречивые чувства. Им только предстояло познакомиться по-настоящему, а они уже оказались женаты, ну надо же! Чувства, которые со временем, с тех пор как они стали общаться почти каждый день и жить вместе, только крепли и медленно, но верно превращались из обычного уважения и долга в преданность и любовь.

***

Воспоминания, те самые, которые он сразу, как только понял, что больше не увидит жену и детей, спрятал поглубже, вновь посмели вырваться, и он не знал, сколько еще всплывет из его сознания, принося вновь новую боль. Раньше Чарли предавался меланхолии и грусти от утраты — сейчас же чувствовал только раздражение и колкую боль. Подходящий это был момент или нет, Чарли не знал. Да, первым делом его сознание загнанным ужом пыталось найти доказательство того, что он не сумасшедший или умалишенный. Это он прошёл, научившись колдовать заново и вернувшись в родную стезю. Затем пошли проблемы со здоровьем, семейные обиды, что до сих пор как вцепились в него клещами, так и не отпускали, хотя он из раза в раз повторял себе: проецировать свои проблемы из прошлого мира на нынешний — затея гибельная. Но мог ли он иначе? Он уже давно стал замечать, что его подсознание играет с ним злую шутку, ограждая его от «прошлого» и постепенно сглаживая границу между ним и тем настоящим Чарльзом. Хоть он и не получил цельных воспоминаний этого ребенка, но действовал и думал иной раз и впрямь как настоящий первокурсник. Хотя чего стоит его отрицание реальности. Ведь вместо того чтобы отбросить это самое прошлое, он сам раз за разом идет ему навстречу и сознательно ищет ответы на вопросы, которые, быть может, он бы никогда и не хотел знать. Он старался, из-за всех сил старался абстрагироваться от своих прошлых воспоминаний, но когда Рита появилась перед его глазами так просто и неожиданно, несмотря на то что они жили в одном замке уже на протяжении двух месяцев, он сдался. Да, память меркла, но он помнил, что до того, как переехать во Францию и начать готовится к помолвке, она училась в Хогвартсе. Сдала СОВы в срочном порядке из-за семейных дел и покинула школу после зимних каникул. Чарли вспомнил об этом как-то несколько недель назад и с тех пор не мог найти покоя, срываясь на себя по большему счету за то, что не смог в достаточной мере «отвлечься», читая газеты и слоняясь по школе, словно привидение. Да, возможно, лет через пятнадцать Чарли и встретил бы ее вновь, но обстоятельства, которые свели их вместе в прошлом, для этого мира были совершенно иные… Да и их дети… Мог ли Чарли гарантировать, что, сойдись они во второй раз, Лили и Северус остались бы прежними? В глубоких раздумьях Чарли просидел на поляне еще около часа. Было уже поздно, старосты потихоньку собирали и искали в толпе загулявшихся детей, чтобы развести всех по гостиным, но были и те, кто не торопился, греясь у угасающего кострища. Чарли посмотрел на ладони, исцарапанные собственными ногтями, и заметил, что, пока размышлял и предавался воспоминаниям, успел от нервов выдрать себе небольшой клок волос и окончательно растрепать прическу, которую укладывал до ужина. Не помешало бы подстричься. Рита точно видела его. Благодаря ее дару, который, как она говорила, пробудился в ее тринадцатый день рождения, она могла узнать его, в чем он был уверен почти на сто процентов. Если она выбрала избегать его, то кто он такой, чтобы навязывать ей свое внимание? Свою жизнь он уже прожил, не стоило эгоистично врываться в ее собственную. Из кобуры на лодыжке он вытащил палочку. Да, сейчас она бесполезна, но держать ее рядом, на руке, в сумке или на ноге, уже давно вошло в привычку, от которой он не намеревался избавляться. Эти два месяца лечения не прошли даром. Он знал, что все так же слаб, но, возможно, сегодня в таком волшебном месте и ради благих целей магия сделает то, что он просит. Тонким росчерком, придерживая отросшие пряди на затылке, он прошептал: «Дифиндо». Натяжение у корней ослабло, и в руке оказалась добротная часть его волос. — Четвертый курс, да? — невесело хмыкнул Чарльз, вставая и покачиваясь от головокружения. Все его состояние говорило о ежесекундно наступившем магическом истощении, но он смог удержатся на ногах. Концентрация волшебства от проведённых магических ритуалов сумела привести его в порядок и не дала упасть. Подойдя ближе к огню, Чарли отдал в дар часть себя, пожелав, чтобы там, в том месте, где его больше нет, его жена и дети жили счастливо и не скучали. В то же мгновение он, словно наваждение, увидел три силуэта и оцепенел. Его жены и детей, уже таких взрослых, как есть, прошло не одно десятилетие, а не всего около полугода со дня их рождения. Завороженный увиденным, Чарли не замечал, как летит время. Его потянуло к видению, и он, сам того не ведая, потянулся к огню, чтобы они заметили его. Чтобы обернулись, чтобы узнали в этом маленьком несчастном мальчике своего супруга и отца… Он подошел слишком близко, и когда кончики его пальцев наконец едва обожгло пламенем, его сильно дёрнули за шиворот. Фигура сзади тяжело дышала, словно добраться до Чарли стоило этому человеку немалых сил. Избавляясь от оцепенения, мальчик вскинул голову и забрыкался, чтобы выбраться из капкана, и не поверил в то, что от ожогов его спасла Рита. Девушка не могла восстановить дыхание. Смотрела на него потерянно, будто не понимая, зачем так рьяно кинулась его защищать. Хмурясь, она что-то искала в его лице, схватившись за Чарльза так, как будто не он сегодня пробежал марафон в ее поисках, а она все это время не могла найти его. — О боже мой, Гарри… Ты же Гарри! Шокированный Чарли не знал, что и сказать, успел лишь едва кивнуть, и девушка упала на колени, сравнявшись с мальчишкой по высоте. Держала его то за предплечья, то за щеки, то за шею, ощупывая и не веря, что перед ней стоит тот самый Гарри. Но тот ли на самом деле? Чарли не понимал, что именно Маргарет могла увидеть в своем видении. И не заметил, что пока они взволнованно смотрели друг на друга, боясь вновь потерять, из его глаз медленно, капля за каплей, полились слезы.

***

Рита забрала его в комнату старост сразу после, найдя и предупредив одну из знакомых старост Слизерина о том, что нужно скрыть его отсутствие на факультете. Всю дорогу до комнаты они провели молча, и Рита не отпускала руку Чарльза, даже несмотря на то, что держать его было вовсе необязательно. Мальчик не понимал, почему она держала его так крепко, но внутри себя понимал, что ему это приятно. Тепло от встречи перекрывало собой все неловкости, которые могли возникнуть. Со стороны это правда могло выглядеть странным и лишало его собственного достоинства, но Чарли было на это глубоко плевать. Он смотрел на ее след. На ее волнистые волосы, заплетенные в замысловатую косу. На расслабленный воротник рубашки, на шею, покрытую мурашками, и на покрасневшие от холода или смущения нос и уши. Вероятнее всего, он даже успел забыть, как Рита выглядит на самом деле, оттого не мог оторвать от нее свой взгляд. Когда они буквально добежали до пункта назначения, Рита заперлась, скинула мантию в угол и приказала ждать, пока не принесёт что-то из одной из смежных комнат. Спустя секунду она скрылась, и Чарли, отдышавшись, присел на одно из кресел у камина. Апартаменты старост находились отдельно от факультета и имели куда лучшую отделку, чем простые спальни, но делили их между собой не четверо учеников, а всего двое. Из одной двери из главного коридора можно было попасть в любую из комнат, а между ними находилась, кажется, гостиная, учебная комната, ванная и лаборатория. Чарли оказался сразу в спальне Риты. Кровать, не завешенная синим балдахином, была заправлена, на прикроватных тумбах, кофейном столике и комоде было чисто, а у собственного камина расположились два высоких разных кресла. Одно пошире и помягче, второе узкое, с высокой спинкой и подлокотниками: там и устроился мальчик. Несмотря на то что он достаточно согрелся у костра, на улице все равно поддувало холодным ветром, так что тепло комнаты и вновь умиротворяющее потрескивание бревен стало верно клонить Чарли в сон. Он ждал не так долго, но успел задремать, а когда проснулся, уже был укрыт пледом, а перед ним стояла подозрительно знакомая склянка. — Это восстанавливающее зелье, — сказал голос Риты с соседнего кресла. — Ты недолго спал, всего час. Повинуясь молчаливой просьбе, Чарли сказал спасибо и опустошил флакон, поставив его обратно. Смотреть на Риту вдруг стало страшно. В миг ему почудилось, а вдруг это и впрямь долгий и затяжной сон? Но когда он пересилил себя и устроился так, чтобы видеть девушку, понял, что всё осталось так, как и было. Разве что она тоже взяла для себя плед, переоделась в пижаму, распустила волосы и взяла с собой книгу, чтобы скоротать время до того, как Чарли проснётся. — Почему ты искала меня? — после долгого молчания голос слегка похрипывал, а истощение, даже после зелья, все еще давало о себе знать. — Я видела сон. Впервые увидела летом, в июле. О мальчике по имени Гарри. С тех пор я видела еще сны. Не так часто, но достаточно, чтобы запомнить. А сегодня в большом зале я поняла, что тот сон был о тебе. — Когда мы встретились глазами? — Да, тогда, — Рита улыбнулась лишь уголками губ и отложила книгу на столик к склянке. — Я не могла уйти от обязанностей старосты, а затем вдруг поняла, что найти тебя стало важнее всего остального. Так странно. Я надеялась первой начать задавать вопросы, — улыбка ее стала шире, но от этого, наоборот, стало неуютно. — Кто ты такой, Гарри, почему ты мне снишься? — Вероятно, потому, что твой дар «здесь» раскрылся куда шире, чем «там». — О чём ты, не понимаю… — лицо девушки сделалось озадаченным, и Чарли присел, чтобы лучше видеть её. — То, что ты видела, это не будущее. Это прошлое. — Но как я могла видеть то, что… Рита нахмурила брови, прикрыла глаза и улыбнулась еще шире, качая головой. — Я знаю про твой дар, не отнекивайся, ты пробудила его два года назад, — Чарли хмыкнул, наконец начиная осознавать и вспоминать, с чем имеет дело, и оттого становилось не по себе. Так же, как и Рите сейчас. — Но как ты можешь это знать? — улыбка девушки дернулась. Мальчик понял, с огорчением, что она была не до конца искренна. Не тогда, когда нашла его, но сейчас, вероятнее всего. — Потому что я и есть тот самый Гарри. Все твои сны — это та жизнь, которую мы прожили вместе. — И все же, как ты можешь быть уверен? — голос девушки потерял ту изначальную теплоту и мягкость. На место им пришла колкая настороженность. Резкая и лживая. Ведь Рита всегда умела надевать маски. И Чарли знал это лучше всех. — Потому что раз ты видела всё это, знаешь о том, кто я, и я могу свободно делиться тем, что со мной произошло, значит, тебя что-то забеспокоило в тех снах. Я знаю тебя, Рита. Знаю, что с восьми лет все вещие и обычные сны ты досконально проверяла и анализировала. Ты не можешь по-другому. И раз ты не нашла меня раньше, значит, твой анализ дал трещину. Я всегда удивлялся тому, как предвидение, дар эфемерный и размытый, можно так четко разложить на таблицы. Тебе показалось абсурдным, что твое видение показало тебе мальчика, которого до сих пор оплакивают. Ты не могла поверить, не так ли? А когда увидела меня, решила проверить, так ли твои записи ошибочны? Могут ли эти сны быть и вправду настоящими? Теперь ты знаешь? Лицо Риты превратилось в камень. Ушла та теплота и напускная ласка. Ушел весь домашний уют из атмосферы этой спальни. Осталась лишь напряженная тишина, перебиваемая шорохами камина. Чарли лишь по рассказам знал, какой была его супруга в юности. Не терпящей компромиссов, суровой и безчувственной. Только после смерти жениха Рита изменилась. Изменилась, потому что не могла поверить в то, что не смогла увидеть и предотвратить его гибель. Не смогла пережить, что вся ее картина мира, которую она годами записывала на бумаге, разрушилась в одно мгновение. То, что ее дар оказалось невозможно контролировать вычислениями и неспособностью предугадать события по собственному желанию, почти всё разрушило. Чарли порадовался тому, что пусть на короткое время, хоть это и было маской, смог вновь почувствовать себя как в прошлом. Но Рита, которую он видел перед собой, не была действующим лицом тех событий, что они пережили вместе. Она была лишь безмолвным, расчётливым наблюдателем, которой не было дела до неизменных чувств. Она предстала перед ним изваянием, наклонила голову, оперевшись на подлокотник, и смотрела на Чарли перед собой как на трофей, чья отрубленная голова вдруг открыла свою пасть. И тогда, после того как обдумала его слова, сказала совершенно холодно: — И что же ты намерен делать дальше, Гарри Поттер? — Ты мне скажи. Кто из нас провидец?