Донни, Кенни и другие

С утра, презрев ветер, забирающийся даже под теоретически непродуваемую куртку, Донован торчал на аэродроме, выполняя задание «пообщаться с пилотами». Военные прибывали на базу небольшими группами – морпехи, сухопутные, пилоты бомбардировщиков и истребителей, и Донни пытался на глаз выцепить среди новичков будущих своих. – Эй, Ирландец! – окликнул вдруг знакомый голос. Это, с позволения сказать, прозвище неминуемо прицепилось к нему ещё в Лекленде. Как будто он был единственным парнем с ирландской фамилией на потоке… Донован обернулся, не веря своим ушам, и спустился с ящиков, на которых сидел, чтобы не путаться под ногами. – Бобби! Откуда ты здесь?! Роберт «Винт» Кеннит, с которым Донован приятельствовал на почве любви к полётам, супергероям и мелкому хулиганству, ускорил шаг и сграбастал сокурсника в объятия, чуть не поломав ему рёбра. Он ни капельки не изменился с тех пор, как они виделись в последний раз – загорелый стройный брюнет, классный сёрфер, казалось, пахнущий морем. Сёрфил он почти так же обалденно, как летал, и на каникулах пытался поставить на доску Донована. Эту любовь они так и не разделили. – А я смотрю, думаю – ты или не ты? Какими судьбами? С Колорадо выгорело? – Не-а, – печально вздохнул Донован, возлагавший на Колорадо большие надежды. – И кем ты к нам? – с некоторым сочувствием поинтересовался Роберт. – Штурманом. В личное пользование майора Ирвинга, – фыркнул Донован. – Да ладно! А я в тринадцатой эскадрильи! – гордо выкатил грудь Роберт. – Сам до сих пор поверить не могу! Скорее бы «Натали» привезли… – Ну, это ещё не точно, – коварно усмехнулся Донован и манерно протянул: – Нужно сначала понравиться майору. – Да ну тебя, извращенец, – шутливо шарахнулся Роберт. – Сам ты извращенец, – тоже в шутку надулся Донован. – Я имел в виду то, как ты летаешь, а вовсе не что ты там себе подумал. – Да понял я. Кстати, тут ещё кое-кто из наших, – спохватился Роберт и указал на троицу, зависшую неподалёку, видимо, в ожидании приятеля. – Пошли. – Ба, кого я вижу! – заорал один из них, снимая тёмные очки. – О’Флаэрти, какими судьбами здесь?! – Я доброволец, – оскалился Донован. – Привет, Патрик. Майк, Дерек, рад видеть вас, ребята. Патрик не расставался с солнцезащитными очками, в лучшем случае заменяя их иногда хамелеонами, Майк считал портняжное шило лучшим средством самообороны, а Дерек как-то раз, выпендриваясь, налепил себе на лоб несколько наклеек с фруктов – пьян был в сосиску. И в остальном они были очень простыми и свойскими ребятами. Правда, сексуальные наклонности Донована осуждали, считая, что из него вполне мог получиться если не пристойный мужик, то хотя бы нормальный парень. Тень, Шило и Банан – неразлучные друзья детства из нью-йоркского Бруклина, и в Лекленд поступили вместе. Потом, правда, служба их разметала, так что воссоединение было радостным. – Что, правда рад? – улыбнулся Майкл, крепко облапив Донни. – Привет, мелкий. Выглядишь супер. – Ты тоже ничего такой, – мурлыкнул Донован, потеснее прижавшись к приятелю. – Ну ладно, ладно, всё, пообнимались, – осадил он. – Эй, а это что за фрукт? – подал голос Дерек, кивнув в сторону проходившего мимо азиата в лётном камуфляже. – Мы прозевали атаку китайцев? – Он такой же китаец, как я ирландец, – заметил Донован, аккуратно переместившись, чтобы закрыть Дерека собой – на всякий случай. Получилось так себе. – Это наш, пилот, Чжи Кван Лю, и он крут. Ладно, хватит уже мёрзнуть, идём, покажу, где тут что. Чжи Кван Лю не зря носил позывной Молчун. Разговаривал он только в исключительных случаях, и трёп за жизнь исключительным не считал. Донован и сам терял половину красноречия в его обществе, отчаявшись определить по покерфейсу Молчуна, то ли тот плохо понимает английский, то ли презирает Дороти, то ли это презрение распространяется вообще на всех смертных. – Слушай, я тебя, наверное, уже достал, – прибег Донован к последнему аргументу, – но майор просил меня пообщаться со всеми пилотами. Ну, чтобы наладить контакт и всё такое… Ты хоть скажи… ну, к примеру, что ты думаешь о базе? – Нормально, – обронил Молчун, выдержав паузу. – Блин… это клиника… – беспомощно выдал Дороти, обращаясь к неведомым высшим силам и отсутствующему в радиусе майору. Молчун стремительно встал, вытащил Донована из комнаты и отвёл в тренажерку. Через пару часов красный, растрёпанный и мокрый как мышь Дороти осознал, что, пожалуй, перестарался. Разговор так и не склеился, зато Молчун показал ему кучу приёмов самообороны и заставил отработать каждый если не до автоматизма, то определённо до крепкого запоминания. Напоследок Молчун ритуально поклонился и ушёл убивать грушу. – А ещё я знаю кунг-фу… – вяло пошутил Донован, на подгибающихся ногах уползая в душ. Судьба решила немного утешить его, явив волшебное зрелище: в душевой плескался Ирвинг. Естественно, Дороти заинтриговали его татуировки, но просить майора раздеться и показать весь рисунок он не осмелился. Татуировка покрывала не только руки и плечи, но и торс, и даже ноги. – Что, нравится? – ехидно поинтересовался Винг, заметив наблюдателя. – Красавчик! – искренне одобрил Донован. – Больно было? – Терпимо. А что это у вас за танец был с Молчуном? – Ну… ты же сам велел пообщаться с пилотами, – напомнил Дороти, решив, что для разговора на «вы» оба собеседника раздеты слишком неофициально. – Молчун предпочитает язык жестов. Мордой об пол, мордой об стол, мордой об стену… Ирвинг фыркнул, оценив шутку. – И с тебя хватит? – уточнил он. – Да нормально. Полезная штука. Надо поддерживать форму. – Ага. С твоим телосложением это весьма актуально, – согласился Винг, в качестве ответной любезности попялившись на проколотые соски Дороти. – Скорее, с теловычитанием, – уточнил он. Рональд Брэддок и Джуд Принстон приехали вдвоём, но найти менее похожих между собой людей вряд ли удалось бы на всей планете. Рон – широкоплечий красавец с рекламы сверхмужественных боксеров и молочных ферм, золотисто-рыжий и улыбчивый, мгновенно располагал к себе и взаимно любил всех на свете скопом. В первую очередь – жену и маленького сынишку. Это чудо можно было без сомнений печатать на агитационных плакатах с девизом «мы ждём тебя в ВВС/ВМС/полиции» – отбоя не было бы от добровольцев. Если бы на свете существовал прибор, измеряющий обаяние, рядом с Роном он сгорел бы к чертям. Джуд – в качестве разминки – был геем. Манерным и довольно заносчивым (в общем, по праву, поскольку гениально летал), что в сочетании могло вывести из себя кого угодно (кроме Рона). На его сладкой мордочке с пухлыми губками неизменно читалось выражение аристократа, вынужденного якшаться с чернью. Волосы неизвестного исходного цвета он красил в чёрный со сложным мелированием, причём не собственноручно, а в дорогущих салонах. Даже форма смотрелась на его длинной жилистой фигуре произведением кутюрье мирового класса. Донован не удивился бы, узнав, что это чудо природы носит стринги. Со стразиками. В довершение всего, Джуд благосклонно принял от Дороти обращение «ваше высочество». Дружить с этим человеком было невозможно – только преклоняться и падать ниц. Если Донован при встрече определённо шокировал Рона буйной оранжево-красной шевелюрой и новеньким нейм-тейпом1 с красиво вышитым позывным ДОРОТИ (он даже на общую встречу опоздал, пришивая к любимой футболке ответку), то Джуд шокировал самого диспетчера. Настолько, что тот некоторое время заморачивался модными тенденциями в мире красоты и зарёкся тянуть гласные даже в шутку. Оба пилота по манере вполне соответствовали своим позывным. Рон «Боинг» летал просто и без затей, зато надёжно и мощно. Джуд «Принцесса» красовался и поражал изяществом пилотажа. С болью в сердце Дороти был вынужден признать, что Джуд почти не уступает Маэстро. Этим же оставалось утешаться, столкнувшись с Принцессой вечером в коридоре. Джуд тщательно следил за внешностью посредством глиняной маски с углём, создавая этим серьёзный риск для психики соседей. За очередным завтраком Донован со смехом рассказывал, какой стресс пережил, столкнувшись с этим призраком оперы в первый раз. – Бля! – заорал от неожиданности диспетчер. – Не ори, – с царственным достоинством изрекло это чернолицее нечто. – Твою эскадрилью, Джуд, что за херня? – Маска, – объяснил Принстон, едва разжимая губы. – Ты бы хоть в комнате запирался, – проворчал Дороти. – Прими валерьянку, – надменно посоветовал Джуд и удалился. – Ну, и что, принял? – азартно поинтересовался Тень. – Да я с ней вообще не расстаюсь, – фыркнул Дороти. Питер «Оса» О’Тул и Пол «Чума» Канингтон тоже были контрастной парочкой. Огненно-рыжий крепыш Питер, человек квадратного формата с неугасимой страстью к еде, в воздухе отличался неподражаемым хладнокровием, чутьём на манёвры противника и меткой стрельбой. Один из немногих, он закончил первый полёт один на один с Ирвингом вничью. Дороти, правда, подозревал, что Осой его прозвали не столько за меткость, сколько за привычку хватать еду из чужих тарелок. Или – зудеть, это он тоже умел виртуозно, вклиниваясь в любой разговор с дельными комментариями. В сексе он тоже разборчивостью не отличался, полагая, что в человеке важна личность, а не пол. Приятным бонусом его существования лично для себя Донован считал то, что старые приятели наконец-то перестали звать его Ирландцем: на это прозвище теперь отзывались аж двое. Пол, в свою очередь, отличался просто-таки страшной худобой и состоял преимущественно из костей и жил – все 185 см. Обтянутое смуглой кожей лицо довершало болезненное впечатление, за что парня закономерно окрестили Чумой. При этом он ухитрялся выжать семьдесят килограмм на силомере и не напрягаясь жал сотку от груди. Разговорчивостью он соперничал с Молчуном и летал в похожей с ним манере – с неожиданными виражами и подставами. Брюс Ньюман, один из «дедушек» от авиации, имел около пятисот часов боевого налёта и был дымом чуть пожиже Маэстро. Его появление вызвало море пересудов: к тридцати годам он всё ещё пребывал в чине первого лейтенанта, за свою карьеру успев послать непристойное количество командиров. Правда, ни одного задания не провалил, но, по его словам, в половине случаев не благодаря старшим по званию, а вопреки. Материться Брюс умел виртуозно, что не мешало ему любить оперу и литературу. Видимо, в нём Винг обрёл что-то родное и знакомое, хотя серьёзно рисковал, принимая в команду. Брюс носил позывной Мор. Точнее, «Морус, просто скромный». Он хорошо чувствовал и напарника, и связку, не боялся рисковать, выкладывался на все сто, забывая в небе обо всём, кроме поставленной задачи, – даже о своей гомофобии. – Вот объясни мне, Ньюман, – пристал к нему Джуд, пока они отдыхали между сериями в зале, – нахера ты с такими взглядами полез в эскадрилью, у которой командир пидарас? – Фу, ваше высочество, как грубо! – не удержался Донован. – Отстань от человека, а то он тебя выебет из всех орудий. – Завянь, О’Флаэрти, – отмахнулся пилот. – Я действительно хочу понять. Это особая форма мазохизма? Дороти пожал плечами и сел на краешек скамьи, с интересом наблюдая за Мором. Брюс вроде как и хотел завершить разговор ударом в тонкое холёное личико, и мараться было противно. – Я приехал сюда, чтобы служить своей стране, – наконец доформулировал Мор. – И если командование считает, что майор Ирвинг имеет право быть моим командиром, мне как бы похер, кто там его трахает. – Вот, видишь, Джуд! – улыбнулся Дороти. – Брюс – патриот. А ты – пидарас. Всё, валите, ваше высочество, не накаляйте обстановку. Джуд поджал губы, но, как ни странно, послушался. Донован тоже собирался уйти, благо, освободился тренажёр, которого он ждал, но Мор его окликнул. – Слушай, Дороти, ты же вроде нормальный парень… – проговорил он нерешительно. – Я? – Донован удивлённо поднял брови. – Ну, если не считать всего этого твоего… – Мор неопределённо поводил руками, пытаясь описать внешность диспетчера. – Морус. Я – тоже пидарас, – честно ответил Дороти. – И меня это вполне устраивает, если тебе интересно. – Но почему?! – взмахнул руками Брюс. – Что в этом такого может быть, что вам так нравится? – Ты про анальный секс? – цинично уточнил Дороти. – Некоторые женщины от этого тоже тащатся. А вообще… если верить учёным, ничего такого в гомосексуальности нет. В природе до тридцати процентов гомосексуальных особей, как самцов, так и самок. А человек – самый распространённый вид на планете. Надо же как-то регулировать численность. – Типа выбраковка? – уточнил Брюс с ноткой сочувствия. – Типа, – кивнул Донован. – То есть… вы как бы инвалиды, что ли? Дороти пожал плечами – думай, дескать, как тебе проще и милее. Тренировка неприятно затянулась, и Дороти уходил из зала одним из последних. Стянув липкую от пота одежду, он зашёл в душевую и минут десять расслаблялся под горячей водой, чувствуя, как постепенно перестают дрожать напряжённые мышцы. И, услышав за спиной голоса, едва не подпрыгнул от неожиданности. – Ты только глянь! – радостно провозгласил один. – Что тут у нас? – Привет, цыпа, – поддержал второй. Дороти обернулся. Морпехов – а это они и были – оказалось трое. И стояли они так, что Донован при всём желании не смог бы сбежать. Слишком близко к нему, чётким веером. Крупные, рослые, сильные, уверенные в том, что добыча никуда от них не денется. Один уже готовился свести с Дороти близкое знакомство, теребя член. С одной стороны, Дороти понимал, что такое вполне может случиться (в конце концов, даже его первый опыт был не совсем добровольным), но с другой – трудно к такому подготовиться. Теоретически он знал о психологии маньяков и насильников достаточно для любопытного и кровно заинтересованного человека. Сбей с толку, не показывай страха, сломай схему, стань сам охотником (ага, очень смешно!) и совсем уж житейское «если вас насилуют, расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие». При этом статистика летальных исходов при групповом изнасиловании совершенно не поднимала дух… Так что единственное, что Донован действительно мог сделать, это не показывать, насколько ему на самом деле страшно. – Эм… привет, парни, – улыбнулся он, выключая воду и разворачиваясь к котикам лицом. – Я, в принципе, не против, только давайте как-то нежно, ладно? У вас смазка с собой есть? «Парни» слегка оторопели и переглянулись. Похоже, не привыкли, чтобы жертва так легко сдавалась. Тем более – чтобы ставила условия и упрекала в плохой подготовке. Донован сделал полшага вперёд, протягивая руку к самому возбуждённому из троицы. Точнее, к его члену. И котик рефлекторно шарахнулся, спасая самое дорогое. Потом смутился и заметил: – Чёрт, я думал – девка. Остальные двое неуверенно покивали – надо же, промашечка вышла. Ага… девки толпами шляются по мужской душевой, а на Шумшу их вообще семьдесят процентов населения… Дороти продолжал улыбаться, хотя губы у него ощутимо дрожали, а член с яйцами в панике пытались втянуться внутрь живота. – Жаль, что разочаровал вас, ребята, но, может, и я сгожусь? Пар в душевой успел развеяться, и котики прекрасно видели, что за счастье им предстояло. Донован вовсе не был пособием по анатомии, но сейчас нарочно ссутулился, выставляя вперёд ключицы и проваливая грудь, и втянул живот, подчёркивая сходящиеся под острым углом рёбра. На лицах морпехов всё явственнее проступало брезгливое отвращение. – Эээ… знаешь, пожалуй, нет, спасибо, – нервно отказался один из них. – Давай мы лучше пивом тебя угостим, – предложил дрочер с некоторым сочувствием в голосе. – С сырными палочками. Дороти принял кособокую попытку извиниться и завуалированную просьбу не сдавать придурков, тем более что пиво сейчас было бы весьма кстати. – С удовольствием, – кивнул он. После первой кружки диспетчер наконец-то совладал с руками и даже смог нормально улыбнуться. Адреналин схлынул, алкоголь вернул самообладание и аппетит. Пересравший Дороти щебетал со скоростью тысяча слов в секунду и смеялся до боли в скулах. Котики наперебой пичкали его жареным сыром, чесночными сухариками и вялеными колбасками к пиву и к четвёртой кружке готовы были рвать на звёздно-полосатый каждого, кто посмеет обидеть «крошку Дороти». Когда тёмное нефильтрованное запросилось на выход, один из парней, Эдвард, вызвался проводить Донована до сортира. – Я бы и сам дошёл, – заметил Дороти, блаженно зависнув над писсуаром. – Ну… я так, на всякий случай. Знаешь, разные отморозки бывают… – неловко отозвался Эд. – Это точно, – не смог не согласиться диспетчер. – А твои приятели сильно обидятся, если мы их покинем? – В смысле? То есть, не обидятся, но зачем? Дороти застегнул брюки и развернулся к Эду лицом. – Ну, ты вроде нормальный парень, вот я и подумал немного тебя утешить. – Да ну… ты же… блин, как тебя трахать-то вообще, ты ж сломаешься… – покраснел Эдвард. – Я тебе покажу, – пообещал Дороти. С Грегори «Метеором» Доусоном Дороти познакомился сначала заочно – во время пробного полёта. Винг уплющил парня до полной непристойности, не давая ему продохнуть и всё циничнее подкалывая. – Башня, Винг, Метеор, займите эшелон двести десять, квадрат Б, – в который раз повторил Дороти в микрофон: Грегори, отчаявшись перехитрить противника, тупо пытался удрать от майора над океаном. – Винг, эшелон двести десять, квадрат Б. – Башня, Метеор, займите эшелон двести десять, квадрат Б, – терпеливо пропел Донован. – Башня, Метеор, как слышите? Башня, Метеор, прямо по курсу «Геркулес». Башня, Метеор, ваш самолёт стоит тридцать миллионов долларов… – Винг, Дороти, может, он глухой? – Дороти, Винг, или подгузники меняет… – Метеор, башня, вас понял, – наконец просрался Грегори. – Эшелон двести… – Двести десять! – хором поправили диспетчер и майор. – Пардон, парни, у меня просто в наушниках шумит… – Башня, Метеор, это шумит военно-транспортное судно, с которым вы столкнётесь через примерно полминуты, если не измените эшелон. – О, я тут что-то вижу внизу… – сообщил Метеор, набрав высоту. – Похоже на линкор. – Винг. Координаты. Дороти скинул ему координаты Метеора и вздохнул, сфокусировавшись сквозь очки на стройной фигуре Эммерса. Если линкор китайский, то в водах Японии ему определённо делать нечего. Значит, хана перемирию и ура военным действиям. – Винг. Требуется подкрепление. – Башня, Винг, у нас перемирие, – напомнил Дороти. – Винг. Ага, ты это китайцам скажи! В подтверждение нехороших намерений линкор плюнул ракетами, и связь с «Рипом» на секунду пропала. – Маэстро, Винг, Метеор, держитесь! Помимо неизвестного числа противников (с камер поверхность океана просматривалась обрывочно из-за облачности, но линкор почти наверняка был сопровождением авианосца), у Винга с Метеором ещё и топлива было не так много, учитывая, сколько Грег потратил на догонялки. Эммерс даже материться не стал – выдернул два звена и помчался выручать влипших товарищей. По уму им следовало бы отступить, прикрываясь облаками, и не нарываться: система наведения линкора вряд ли догнала бы истребитель. Но совести и ответственности одного Дороти на двух увлёкшихся пилотов было мало, и он, как мог, осуществил поддержку с земли. Диспетчер поморщился: с камер Метеора на миг открылся идеальный вид на авианосец и четыре линкора сопровождения. Многовато на восемь истребителей. К счастью, Маэстро это учёл, договорившись с командиром «Духов». Когда только успел… Три «Кости» красивым клином летели между истребителями, и соотношение сил приятно грело. Если никто не облажается – а с чего бы? – китайцы до цели не доберутся, какой бы она ни была. – Винг. Тут охуенно жарко. Не согласиться было невозможно: китайцы подогревали небо с двух линкоров, гоняя пилотов по радарам, как мух. – Маэстро, Винг, мы уже рядом. Дороти уточнил координаты, внезапно обнаружив, что эскадрилья прикрывает ещё и «Геркулеса». – Башня, Маэстро, «Геркулес» прямо над вами, идёт курсом на десять часов. – Маэстро, башня. Понял. Постараемся не задеть. Винг, Метеор, цепляйтесь к танку, мы справимся. Эфир заполнился радостно-нецензурными комментариями: пока Метеор заправлялся и возвращался в группу, Винг успел поцапаться с Маэстро на тему «кто тут главный» и помириться с ним – не без вмешательства Леди. Дороти с завистью и восторгом наблюдал, как слаженно и чётко сработали «Духи», на приличной скорости отутюжив корабли поперёк курса. Успевшие стартовать с авианосца «чёрные орлы» тоже попали под раздачу, и «Грифонам» осталось только подчистить хвосты. – Перестраховщик, – презрительно сообщил Винг, явно обращаясь к Маэстро. – Зато твою задницу спас, – не остался в долгу Эммерс. – Башня, Винг, Маэстро, вы всё ещё на общей частоте, – напомнил Дороти. – Эшелон триста десять, восток десять градусов. Не затопчите «Геркулеса». – Винг. Он ещё не сел?! – Башня, Винг. Он на полпути. … – Слетал, блять, на проверочку, – делился потом Грег – угловатый парень малость повыше Дороти (сволочь!). Он, казалось, весь состоял из острых углов – нос, скулы, подбородок, ключицы… и длинные руки и ноги сгибались как-то очень по-мультяшному. Грегори действительно отделался лёгким испугом – даже со стороны командования. Боевого налёта у него был мизер по сравнению с прочими «Грифонами», и он всерьёз подозревал, что его вечно влипающую во что-нибудь задницу попрут из эскадрильи со свистом. Но Винг, казалось, был весьма доволен, несмотря на несколько нервный после втыка от генерала вид. – Куда тебя вообще понесло?! – всплеснул руками Дороти, по привычке садясь на край стола. – Думал от майора сбежать? – Да нет, – смутился Грег. – Я случайно анти-ЭМИ включил… лечу – тишина, на радаре пусто. Пока допёр, пока выключил, а на меня уже орут в два голоса. – Везучий ты сукин сын! – одобрил Оса с ноткой зависти. – Первый вылет – и уже боевой. – Ну, вообще-то не первый… – скромно заметил Грег. – Но здесь да. Сам не ожидал. Думал, майор меня выебет за самодеятельность. А он вроде как доволен. – Постарайся всё же не включать экран без надобности, – поморщился Дороти. – А то тебя выебу я. «Грифоны» радостно поржали: все, кроме Грега, уже были в курсе предпочтений как Дороти, так и Винга, но Метеор отнёсся к угрозе диспетчера почти всерьёз. В конце концов, Дороти посадил его, ослепшего, на базе, а не загнал куда-нибудь на Сахалин. Правда, сказать Грег ничего не успел: Мэтт наконец-то заметил безобразие и снял Дороти со стола. – Сколько раз тебе говорить!.. – возмущённо завёл механик. – Не сиди на столе! – хором, как послушные мальчики, поддержали его «Грифоны». Самым тихим и потому загадочным из «Грифонов» стал Томми Ди Саммерс. Странный тип, виртуозно владевший мастерством переводить тему и туманно отвечать на прямые и простые вопросы, за что и получил свой таинственный позывной. В отличие от Молчуна или Чумы, он не отказывался вступать в разговоры и не экономил словарный запас: подойдя к нему с простейшим вопросом, можно было запросто обнаружить, что за десять минут он ушёл от темы в даже близко не смежные дебри, а на вопрос так и не ответил. Первым он в разговор никогда не вступал, любопытством не отличался и даже в двойке предпочитал быть ведомым. Как подступиться к нему, Дороти не понимал, но если Молчуна и Чуму тормошил до победного, то Томми даже трогать боялся. Было в парне что-то знакомое… какой-то внутренний дребезг, как в целом с виду стакане, который лопается от незначительного перепада температур. Раздолье для психотерапевта, каковым Донован не являлся (и слава небесам!). Единственное, что мог, – стать надёжной поддержкой в небе. Зато с Дэном Льюисом Дороти подружился легко с первых же слов в эфире. Шоколад был прирождённым стэнд-ап комиком, а диспетчер – мастером подавать реплики, в результате чего тренировочные вылеты с участием Дэна проходили в духе юмористических радиостанций. Смешливому Дороти труднее всего было не ржать в микрофон, и он воистину познал дзен, ведя переговоры ровным серьёзным тоном, чтобы в случае чего можно было честно сказать, мол, мы тут вообще не при делах, наверное, Дэнов напарник смешинку поймал. Особенно туго приходилось Дональду, оказавшемуся в некотором роде братом-близнецом Дороти. Дональд «Док» Сазерленд тоже с детства мечтал стать пилотом, но ради душевного спокойствия отца сперва получил медицинское образование. Он был самую чуточку серьёзнее диспетчера, но у обоих всё равно было ощущение разговора с зеркалом, а у «Грифонов» – что у них двоится в глазах. Продолжатель династии терапевтов не отработал даже интернатуру, смылся из дома и уехал в Европу, чтобы учиться летать, потом вернулся, помирился с родителями и направил майору Ирвингу прошение: отец слишком активно принялся пристраивать наследника на работу в больницу. Ещё были Терренс «Ноотроп» Нортроп (на вкус Дороти весьма симпатичный, но, чёрт побери, гет!), Гарри «Чашка» Уилсон (талисман у него такой был), Томас «Честер» Андерсон (любитель чипсов с гепардом) и Брэд «Два-Туза» Фултон (завзятый картёжник и настоящая головная боль диспетчера, который проклял всё на свете, пытаясь постичь правила игры в покер). Само собой, далеко не со всеми получалось сразу наладить контакт (кое-кого Дороти откровенно нервировал первое время), но майор очень помогал чем-то приглянувшемуся ему парню. Прикованный к земле навигатор с упоением участвовал как в командных шутерах (периодически набирая больше очков, чем пилоты), так и в разборе полётов, высказываясь исключительно по делу (что вполне примирило скептиков с его присутствием в команде). В первую же неделю после приезда Брэд с чего-то решил поставить Дороти на место, хотя тот вроде и не сходил с него. Что там послужило триггером – новый окрас диспетчера, майка с чужого плеча, не убранная со стола задница, слишком громкий смех, или у пилота просто настроение с утра было хреновое – никто так толком и не понял. Фултон жёстко вклинился в разговор отдыхающих пилотов о музыкальных вкусах и высказался в том духе, что в принципе не понимает, какого хрена это блядского вида недоразумение (то есть, Дороти) делает в компании тру-пилотов. И как-то совсем неумно проехался по поводу профессиональных навыков, без которых оные тру-пилоты в большинстве своём вполне могут обойтись. Донован запросто спустил бы это на тормозах, в конце концов, Брэд вполне мог не понять или пропустить мимо ушей, какое, собственно, лейтенант О’Флаэрти имеет отношение к «Грифонам». Знаков различия Дороти не носил, и на лбу у него была написана уж точно не магистерская степень. Его даже на слух нереально было идентифицировать: большинство диспетчеров, поставив голос, так радовались глубине тембра, что и в обычной жизни им пользовались, но у Дороти резонатор был маловат, и на одних связках при его разговорчивости он быстро начинал хрипеть. Вроде и злиться не с чего, но настроение Брэда оказалось заразительным. К тому же, Ирвинг отложил книжку и уже собирался прояснить пилоту ситуацию, что взбесило Дороти вдвойне. Он терпеть не мог, когда из-за него ругались, а тем более дрались. Особенно если он и сам вполне способен был это сделать. До этого случая Донован не показывал «Грифонам» свою «тёмную сторону». Повода не было, не говоря уже о желании. Винг собрал вокруг себя асов, которыми Дороти искренне восхищался, и Брэд не был исключением. Пока не сглупил. Дороти встал, как-то внезапно утратив обычную неловкость движений. Подошёл к Фултону вплотную. Сверху вниз посмотреть, правда, не смог бы при всём желании, но это и не требовалось – достаточно было чуть понизить голос. – Хамим, значит, старшему по званию, второй лейтенант Фултон? – яростно прорычал Дороти. – Самый крутой, значит, да? Упал, отжался тридцать раз и извинился, пока я добрый! – Чего?!.. – возмутился Брэд, почти рефлекторно оборачиваясь к майору. – Приказ слышал? – с трудом сдерживая смех, отозвался Винг. – Выполняй. Два-Туза нехотя принял упор лёжа и начал отжиматься. – И вслух считай и извиняйся, – уточнил приказ всё ещё злой Дороти. – Два, простите, сэр, три, простите, сэр, четыре, простите, сэр, пять, простите, сэр… – завёл Брэд. Встал он красный и насупленный, но Донован к тридцатому «простите, сэр» уже развеселился. – Позвольте представиться, – сказал он официально-дикторским тоном, глядя Фултону в глаза. – Первый лейтенант Донован О’Флаэрти, личным приказом майора Джонатана Кейси Ирвинга диспетчер-навигатор тринадцатой разведывательной эскадрильи. Даже честь отдал. Но «Грифоны» заржали раньше, только Винг с мученическим видом закатил глаза. – Ты всё ещё считаешь, что можешь обойтись без меня, Брэд? – уточнил Дороти, переждав взрыв хохота. – Никак нет, сэр! – гаркнул оскорблённый в лучших чувствах Два-Туза. Впрочем, сочувствия ему ждать было неоткуда: сам нарвался. – Вот и славненько, – улыбнулся Дороти. – Вольно. Решив, что инцидент исчерпан, он вернулся на своё место и продолжил разговор, словно никуда не уходил. О музыке он мог говорить бесконечно. Последним на базу явился немалых габаритов и нордической красоты пилот с труднопроизносимым для непривычного языка именем Николай Андреевич Корсаков-Шуйский. Донован научился выговаривать его без запинки всего за неделю, с учётом твёрдого «р» и нескольких неудобных сочетаний звуков. После чего пристал к Норд-Осту: – Научи меня говорить по-русски. – Зачем тебе, крошка Дороти? – попытался отвертеться Николай. – В Канзасе не пригодится. – Я из Флориды, – отмахнулся Донован. – Ну что тебе, жалко? – Нет, правда, зачем? – не сдался Ник. – Ну, как, переговоры перехватывать, например, – выдал гениальное предположение Донни. – А китайский ты тоже выучишь? – недоверчиво приподнял бровь Николай. – И китайский выучу, – подумав, кивнул Донован. – Вряд ли он сильно сложнее русского. Для порядка Норд-Ост ещё покочевряжился, но офицеров он так и так учил, а Дороти порадовал его неплохим языковым слухом, по минимуму коверкая слова. Апогеем преподавательской деятельности Ника стала разученная и спетая с Дороти дуэтом песенка про соловья-пташечку (благо, там требовался не столько слух, сколько энтузиазм). Правда, старательный ученик попутно сломал Николаю мозг вопросами из серии что это за птица такая пташечка и почему в русской народной песне фигурирует канарейка, если в России они не водятся в дикой природе. Впрочем, многочисленные «почему» относились не только к русской культуре. Названия родных штатов тоже вызвали шквал вопросов. Почему, к примеру, Флорида – Флорида, а Канзас – Канзас? И уж совсем удручала Дороти судьба ни в чём неповинного Огайо. Ещё страшнее оказались ругательства. Святое дело – выучить несколько ругательств из иностранного языка, но Дороти неинтересно было их тупо запоминать, благо, логики в их формировании не нашёл ни один из пилотов. Он попытался перевести на русский знакомые ругательства. Сначала буквально, потом, не удовлетворившись результатом, выпытал у Николая аналогии, после чего они увлеклись и попытались вместе проделать то же самое в обратную сторону. Pizdets переводам не поддавался в принципе. – Velikii i moguchii russkii yazyk! – назидательно заметил Николай, признав поражение. – Великий и могучий русский язык, – на автомате перевёл Дороти. – Да уж, и не придерёшься.