Донни, Кенни и другие

Не иначе как от скуки Дороти решил соблазнить Маэстро. Шикарный же мужик. Умница. Пилот, каких мало. А главное, Винг его отшил. После парного полёта, полюбоваться которым высыпала без преувеличения вся база, просто не могло ничего не быть. Обязано было быть! Но не было. Что там такого случилось между ними, оставалось лишь гадать, но факт оставался фактом. Кое-кто был уверен, что это Курт послал майора лесом, поскольку натурал, но этот кое-кто просто не видел эту парочку тет-а-тет, или смотрел не туда, или у него глаза на жопе. Не заметить, как Эммерс взглядом раздевает Ирвинга и мысленно его трахает при всём честном народе, было, по мнению Дороти, невозможно. Вероятно, Винг в кои-то веки вспомнил вдруг о субординации и неуместности интимных отношений с подчинёнными или ещё какую-нибудь такую хрень, которая ему по идее была до задницы. Или просто решил помариновать Эммерса, чтобы тот уж точно никуда не делся. Жестоко, но хотя бы немного логично. В общем-то, Дороти понимал, что шансов у него даже меньше, чем ноль, и скорее просто пытался подбодрить Курта, показав, что тот неотразим и как пилот, и как мужчина. Маэстро веселился, не возражая против приземлений к нему на колени, обнимашек и прочих довольно невинных проявлений внимания, тем более что томные беседы шли в основном вокруг славного боевого прошлого Эммерса, разбившихся надежд Дороти, кровожадных намерений относительно китайцев и прочих далёких от секса тем. С Куртом интересно было поговорить, он умел и слушать, и рассказывать, и дружить умел, не заморачиваясь званиями и прочими условностями. Донован даже решился попросить его разрешения посидеть в «Ласточке». – Посмотрим, – фыркнул Эммерс. Маэстро выцепил Дороти после смены и решительно куда-то поволок. Общаясь с товарищами, Курт находил в себе силы улыбаться и творить прочую человеческую мимику, если только рядом не фланировал Ирвинг. Тогда лицо Маэстро каменело, и речь становилась сухой и отрывистой. Вот примерно в таком состоянии его Дороти и наблюдал, влекомый неведомо куда. – Ты меня убить хочешь? – почти всерьёз поинтересовался Донован. У него ещё был вариант «секс из мести», но озвучить его не позволил инстинкт самосохранения. – Как получится, – мрачно откликнулся Курт. Пунктом назначения оказался ангар. Это в целом обнадёживало, хотя всё равно ничего не объясняло. Даже когда Эммерс, подмигнув опешившему Фрэнку, сунул в руки Дороти шлем. Даже когда помог забраться в кабину «Ласточки» и пристегнул ремни, устроив пассажира у себя между ног. Даже когда начал выруливать к ВПП… Донован сидел неподвижно, как велено, и пытался осмыслить происходящее. Происходящее посылало его нахер с ехидными интонациями майора Ирвинга. В шлеме дублировались такие родные переговоры – Маэстро, башня, разрешите вылет, – в кабине постепенно нарастал гул оживающей птички… Короткий разгон, отрыв, набор высоты… Дороти сидел, затаив дыхание, и чувствовал себя странно. Примерно так, наверное, чувствовал бы себя человек, сидя рядом с трахающейся парочкой. Впрочем, это ощущение отпустило после первой же бочки. Донован отключил связь, чтобы не шокировать диспетчеров, и вволю поорал, наблюдая, как небо и земля быстро меняются местами. Потом небо устремилось ему навстречу, ненадолго показалась земля, поворот на 180 – и снова небо. Господи, да тренажеры и рядом не стояли с этими ощущениями! Там всё равно чувствовался близкий пол, и запах был другой, и вообще всё. Курт вдруг похлопал Дороти по плечу, попросил включить связь и весело окликнул: – Ну что, стажёр, дать порулить? – Ты шутишь? – неуверенно спросил Дороти. – Ну, ты же учился? – Маэстро крутанул бочку и продолжил: – Мечтал стать пилотом? Вот и давай. Дороти скосил глаза на приборы. Вспомнить, где что, заняло несколько секунд. Пока Донован тормозил, Маэстро отпустил рычаг и откинулся подальше на спинку кресла. Пришлось включать мозги и «рулить», молясь всем существующим богам, чтобы ничего не забыть и не перепутать. «М-да, не Сессна», – мелькнула мысль. «Ласточка» оказалась прекрасна и отнеслась к чужой руке вполне благосклонно. Освоившись, Дороти даже крутнулся пару раз, получив закономерное «размазал!» от Маэстро. – Садимся? – предложил он через несколько минут. Дороти включил внешнюю связь, но переговоров Эммерса с башней так и не услышал. В задумчивости осмотрелся: радар чист, свободная полоса – вон она. Выражение «летать без башни» в его сознании медленно обросло новым смыслом. Мысленно переместившись за терминал, Дороти начал снижаться. Конечно, точные данные без метеосводки взять было неоткуда, но эшелон перехода на Шумшу был переменчив, однако предсказуем. Впрочем, и под чутким руководством диспетчера посадка всегда вызывала у новичков кучу сложностей. «Да бля! Это же не Сессна! Это F-35!» – напомнил себе стажёр и, зависнув над ВПП, сел вертикально. Грязно – «Ласточка» взбрыкнула. – Рано тягу сбросил, – заметил Курт и запросил руление, которое сам и выполнил. В ангаре Дороти выпал из кабины, благодарно провёл ладонью по тёплому боку «Ласточки» и прижался к ней лбом, пытаясь совладать с дрожащими ногами. За ним легко выпрыгнул Маэстро, улыбнулся, глядя на ошалевшего парня. – Ну как? – Почти как секс, – признался Дороти, расплываясь в ответной улыбке. – Только круче раз в сто. Эммерс понимающе усмехнулся, протянул руку, чтобы потрепать Дороти по волосам, но тот его опередил, отлепившись от самолёта и перевесившись на Курта. – Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, какое огромное тебе спасибо, – лихорадочно пробормотал Дороти, дрожа уже всем телом. – Да пожалуйста, – немного неуверенно откликнулся Маэстро, всё же положив ладонь на цветную макушку. – Пойдём-ка, пожалуй, выпьем. Идти Дороти не мог, но это пилота не смутило. Он просто закинул парня на плечо и отнёс к себе, налил ему виски на полпальца, себе – на два, даже провозгласил тост. Пил, правда, за что-то другое. И по другой причине. Диспетчер на адреналине с пулемётной скоростью делился впечатлениями, восторгами по поводу «Ласточки», очередными благодарностями Курту и не выпускал его из рук, несмотря на слабые попытки высвободиться. Когда Дороти немного попустило, он развернулся, устроив голову у Эммерса на коленях, и задумчиво изрёк: – И чего он такой дурак? – Кто? – вяло поинтересовался Курт. – Сам знаешь, кто, – серьёзно ответил Дороти. – Я понимаю, он командир и всё такое, но ты же ему нравишься. Ну так какого хрена? Эммерс промолчал. Наверное, и сам не отказался бы понять, какого. – Вы опять поругались? – сочувственно спросил Дороти. Курт мрачно фыркнул. – Да, ты прав, это не моё дело. Просто тебе хреново… и ему тоже хреново, – добавил он, подумав. – Хочешь, я тебе массаж сделаю? Я умею. Серьёзно. Ну, не грусти, пожалуйста. Может, это у него просто тактика такая. Он же должен быть круче всех на свете, иначе какой он командир… Дороти нёс какую-то глубокомысленную хрень, Маэстро молчал, на автомате перебирая разноцветные волосы, потом ему стало неудобно, и он лёг, устроив парня вдоль себя. Голос диспетчера успешно заменял радио, под которое он и уснул. Когда дыхание Курта окончательно выровнялось, Донован аккуратно встал и выскользнул из его комнаты. А добравшись до своей, мстительно показал пространству средний палец. Проснувшись до будильника, Дороти тщательно привёл себя в порядок и полетел в столовую. Против обыкновения, положил на поднос приборы, салфетки и надолго завис перед прилавком. – Доброе утро, – окликнули его с той стороны. – Доброе, – благостно ответил он. – Что сегодня вкусненького? – Французский завтрак – круассаны, джем, горячий шоколад, апельсиновый фрэш. Есть сэндвичи с копчёной рыбой, сосиски и варёный кофе, – покладисто перечислил голос всё, что Дороти и сам прекрасно мог увидеть. – О… тогда накидайте мне, пожалуйста, французского завтрака, – попросил он, протягивая в сторону голоса поднос. – Прошу, – поднос вернулся через пять минут, искусно сервированный французским завтраком и веточкой какого-то местного растения. – Merci, monsieur, – восторженно выдал Дороти. – Je vous en prie, – слегка удивился прилавок. Расставив тарелки и крошечную вазочку на столе в том же порядке, в каком они стояли на подносе, Донован на пару минут воссоединился с реальностью. Реальность пялилась на него двадцатью парами изумлённых глаз. – Что? – Ууу, похоже, крошка Дороти влюбилась, – прокомментировал Мэтт. – Или его просто кто-то качественно оттрахал, – ехидно высказался Джуд. – Завидовать плохо, Принцесса, – хихикнул Оса и повернулся к Дороти. – И как это было? Диспетчер спустился чуть ближе к земле и мечтательно улыбнулся. – Потрясающе, – признал он. – «Ласточка»… – Вы что, прямо в ней трахались? – недоверчиво проговорил Тень. – То-то она так неровно летала, – поддержал товарища Банан. – Что б вы понимали, салаги, – беззлобно проворчал Дороти, пытаясь намазать круассан чёртовым джемом. – О, кажись, Дороти познал дзен раньше тебя, Молчун, – Оса пихнул товарища в бок. – Хм… – ответил Молчун. – Нет, О’Тул, ты нихрена не понимаешь, – вздохнул диспетчер. – Вот Молчун наверняка понимает, да, Молчун? – М, – ответил Молчун. – Вот, – воздел палец Дороти. – Так, я не понял, ты с Маэстро трахался или с «Ласточкой»? – настаивал Питер. – Да ну тебя! – возмутился наконец Дороти, осознав, в чём его подозревают. – Разве можно сравнивать какое-то жалкое человеческое тело с самолётом? – Ясно, Дороти теперь трахается только с самолётами, – вставил своё веское слово Норд-Ост, чем вызвал дружный хохот. Дороти безнадёжно махнул на «Грифонов» рукой и вернулся к медитации над французским завтраком, но внезапно ему на плечи легли чьи-то руки. Пилоты снова дружно вытаращились. Дороти запрокинул голову. Наверху обнаружился Маэстро. – Как ты себя чувствуешь? – ласково спросил он. – Как под дезоморфином, – мурлыкнул Дороти и потёрся макушкой куда достал. – Потом повторим? – Запросто, – кивнул Курт. – У тебя неплохо получается. Просто практика нужна. Он отошёл к офицерскому столу, напоследок скользнув пальцами по щеке Дороти. Компания отмерла и задышала. – Винг тебя убьёт, – высказался за всех Оса. Диспетчер пожал плечами и сосредоточился на своём несчастном завтраке. Чувство эйфории, лёгкости и пробивающего вверх по позвоночнику тепла не покидало Дороти ещё не один день, и он глубоко сомневался, что секс может доставить человеку подобный кайф. Даже под дезоморфином. Обнаружив у кофейного автомата Винга, он счастливо улыбнулся ему: – Доброе утро, сэр. – Доброе, – с некоторым сомнением откликнулся Ирвинг, наблюдая за процессом приготовления двойного эспрессо. – Как твоя практика? – Практика? – переспросил Дороти, мгновенно заподозрив, что забыл о курсах повышения квалификации или, не приведи небо, комиссии. – С Маэстро, – пояснил свою мысль майор. – А, – снова просиял диспетчер. – Честно говоря, просто нет слов. И, вопреки собственному заявлению, защебетал о том, какой Маэстро чуткий, понимающий, надёжный, смелый и как сильно Дороти ему благодарен, что он в жизни не испытывал подобного кайфа, что исполнилась его мечта, что он никогда не был так счастлив, что ради Курта он теперь готов на что угодно… Мысленно переживая ощущения полёта, Дороти не замечал, как меняется в лице Ирвинг. – А размер тебе как? – сухо поинтересовался он, когда диспетчер иссяк. – Размер чего? – очнулся Дороти. – Хуя. Несколько секунд у диспетчера заняло осмысление нештатной ситуации. Он полюбовался на стиснутые челюсти. Играющие желваки. Белую от напряжения кисть, стискивающую ребро кофемата. И призвал на помощь обсценный лексикон времён колонии, чтобы донести до майора светлую идею, что думает майор не той головой и не о том, что в комбинации «пилот и пидарас» пора расставить приоритеты, что Дороти не задумываясь дал бы Маэстро хоть прилюдно, но Маэстро – нормальный человек и не станет размениваться на мимолётные связи… Немного остыл, заметив, что переключился на дикторский тембр, и в холле уже дрожат оконные стёкла. – Мудак ты… то есть, вы, сэр, – заключил он нормальным голосом. ¬– Хм… – обронил Винг. Развернулся и удалился, помахивая косой. Кофе остался в автомате. – Гениальный, но мудак, – прокомментировал Дороти себе под нос и, подумав, уточнил: – Даже в мудизме гений… Час спустя Винг провёл развед-вылет, которым руководил с башни. По результативности он мало чем отличался от тренировочного: Леди, Норд-Ост, Мор, Банан, Честер и Док вернулись с пустыми руками. – Не клюёт, – констатировал майор, потрепал Дороти по волосам и велел: – Дуй обедать. – Есть, сэр, – неуверенно улыбнулся диспетчер, снимая очки. – Можешь обращаться ко мне на «ты», – разрешил Винг. – Мы же уже видели друг друга голыми. Дороти фыркнул. «Ага, а ещё я уже обозвал тебя мудаком. Тоже сближает». К Рождеству на базу доставили с материка настоящую ёлку. Душистое дерево заняло почётное место в столовой, создавая праздничное и какое-то домашнее настроение ещё с утра, и снега насыпало, как по заказу. Мокрого и липкого, так что желающие могли слепить снеговика и поиграть в снежки. Дороти, правда, вообще отказывался выходить на улицу без острой необходимости. Лето на Шумшу соответствовало зиме в Майами, но зимой снег не просто выпадал (иногда такое случалось и во Флориде), но и лежал. И не таял! Николай, поддразнивая теплолюбивых американцев, рассказал анекдот про негра в России. «Зелёная зима ещё ничего, а вот белая…» Северяне тоже подначивали южан, а Майкл, Патрик и Дерек просто не давали Дороти прохода, валяя его в сугробах и засовывая снег за шиворот. Донован мрачно пил сироп от кашля, опасаясь за связки, и научился стремительно бегать по льду. Но Рождество предвкушали все. Ник посвятил праздникам пару уроков, сломав Дороти мозг различиями между американским и русским Рождеством и Новым годом. Донован даже проникся сочувствием к русским детям, которым приходилось сильно постараться, чтобы получить у скаредного Деда Мороза подарок, а говорить, чего хочешь, вообще было нельзя. Только написать письмо. Если умеешь. – А это что за девушка? – поинтересовался Дороти, обнаружив на картинке рядом с русским Сантой весёлую улыбашку в голубой шубе. – Snegurochka, vnuchka Deda Moroza, – объяснил Норд-Ост. – Snegurochka, – повторил Дороти несколько раз, запоминая. – Дед Мороз – это Ледяной Джек на пенсии, видимо. И у него внучка. А жена кто? И дети? Николай красноречиво развёл руками – история умалчивает. – Забавное пальтишко… – Это шуба, – поправил Ник. – Ты, кстати, петь пойдёшь? – Не-а. Не хочу позориться. – Что ж так? – А вот… единственное, что мне перепало от предка, – это абсолютный слух, – поделился Дороти. – То есть, я слышу, как другие фальшивят, слышу, как сам фальшивлю, но сделать с этим ничего не могу. – Шон разве поёт? – удивился Ник. – Шон – мой дядя, брат матери, – признался Донован: Рождество настраивало на благостный лад, развязывая язык. – И он, слава богу, не певец. Давай лучше так: ты будешь Сантой, а я – эльфом. – Фигу! – рассмеялся Николай. – А про свою семью напиши-ка мне к понедельнику сочинение. – Ладно, – вздохнул Дороти. Эльфом он всё-таки нарядился, насколько позволял ограниченный выбор одежды. И твёрдо решил противостоять всем пакостям судьбы и погоды, но отметить Рождество так, чтобы было, что вспомнить. В общем, даже получилось. Бойцы подогрелись эггногом* с ромом, шампанским и традиционной индейкой (Ник где-то достал водку, но пробовать её Дороти не стал – хватило спиртового запаха), после чего смело ринулись на улицу – танцевать. Снежинки волшебно искрились в тихом воздухе, алкоголь в крови звал на подвиги, так что даже самые серьёзные зануды в конце концов сдались под напором более активных и легкомысленных товарищей. Дороти любил танцевать. Точнее, отплясывать под ритмичную музыку традиционные танцы племени тумба-юмба с претензией на R’n’B. В идеале для этого нужно было полностью отключить мозги и «танцевать, как будто на тебя никто не смотрит» – сложно осуществимая задача на военной базе. Правда, компанию Дороти неожиданно составил Джуд, фристайливший в стиле робота, и Дэн, отсутствие стиля компенсировавший врождённой пластикой. Втроём они классно зажгли под Ашера. Где-то на середине композиции к ним присоединился Ник, исполнив какую-то дикую пляску вприсядку. Потом диджей вспомнил времена, когда ещё не родился, и поставил медляк. «Я никогда не буду больше танцевать», – жаловался Джордж Майкл, а Дороти почему-то обнимал Роберта и чувствовал у себя под курткой довольно недвусмысленно шарящие руки. – Что за… – Пойдём отсюда, – улыбнулся Винт и увёл Донована в свою комнату. Возразить Дороти не успел, всё случилось как-то само собой. Краем сознания он понимал, что, наверное, не стоит делать того, что они делали. Точнее, того, что с ним делал Роберт – уверенно, деловито и жёстко. Но Винт знал, чего хочет, и спорить с ним не имело смысла. Удовольствия Дороти не получил и с утра, помимо похмелья, мучился мыслью о том, как бы объясниться с Бобби. Но сказать ничего не успел. Проснувшийся со стояком Роберт быстро нашёл для Донована более продуктивное занятие, нежели болтовня. Не то чтобы Донован сильно разочаровался в Бобби, но и восторга не испытал. Дружить с Винтом оказалось проще и приятнее, нежели спать, ибо в постели пилот любил покомандовать. А решив, что они теперь встречаются официально, – не только в постели. Это дёргало, смущало и расстраивало Дороти, создавая отвратительное ощущение запертой клетки. Которую, естественно, так и тянуло разломать, особенно после разговоров на тему «ты мой, и я за тебя отвечаю». С другой стороны, обижать Роберта тоже не хотелось. Он же искренне полагал, что нравится Дороти, и это даже была правда. Бобби был без преувеличения прекрасен, харизматичен, умён, весел, заботлив, обаятелен и талантлив. Возможно, для кого-то он стал бы идеалом и в сексе, но Дороти явно не был этим счастливчиком. Ему было как-то слишком… особенно этой давящей внимательности. «Ты кончил? Нет?» – и секс из удовольствия превращается в спорт, где количество оргазмов важнее качества. «Ты уже освободился? Нет? Сколько ещё минут мне ждать?» – и Дороти лихорадочно пытается посчитать, сколько минут осталось до конца его не слишком нормированной смены, тренировки, урока, летучки… «Узнаю, что ты с кем-то трахаешься, – убью обоих», – и Доновану неудержимо хочется соблазнить хоть Чуму, чтобы придать обвинению в блядстве оттенок справедливости. Кроме того, Роберт частенько «безобидно» подначивал Дороти, сперва напоминая, почему диспетчер не смог стать пилотом, а потом требуя, чтобы тот перестал «кукситься и ныть». Донован поймал себя на том, что нарочно опаздывает и избегает секса, что совсем не было на него похоже. За три месяца Роберт измотал Дороти в тряпку, и диспетчер всё-таки решился порвать с ним, приурочив расставание ко Дню святого Патрика – и своему дню рождения заодно. – Понимаешь, ты очень мне нравишься, но я не могу разорваться между тобой и работой, – посетовал он, предварительно выпив для храбрости. – Меня ведь не станут держать здесь просто так. Кривить душой, выставляя себя ничтожеством, которое пригрели на базе чуть ли не из жалости, было тошно. Но Роберт это принял. И сразу попытался замутить с Джудом. Тот, конечно, довольно грубо его отшил, но хоть понятно стало, что с Дороти он действительно расстался. Через месяц они даже снова начали общаться, почти как раньше. Когда общественная нагрузка начинала вызывать у Дороти воспаление мозга, он прятался в ангаре. Там почти всегда был кто-то из механиков, но они спокойно занимались своими делами, а то и гоняли диспетчера подальше от вверенной их заботам техники. Донован не обижался. Тесная спайка пилот-самолёт-механик была куда интимней брака, и то, что Мэтт не имел ничего против своего «крестника», а Фрэнк скрепя сердце подпускал диспетчера к «Ласточке» ближе, чем на метр, стало скорее исключением из правил. Механики сами следили за работоспособностью своих подопечных во время полётов и не особо откровенничали с Дороти. Так что он мог уединиться и в то же время не оставался один. Впрочем, бывало, что сталкивался в ангаре с Ирвингом. Майор приносил с собой термос с чаем или кофе, а то и что-нибудь более горячительное, чтобы не замёрзнуть, и лёгким движением руки превращал стремянку в скамейку. В присутствии Винга Мэтт становился почему-то куда разговорчивее, а сам майор просто слушал, вставляя комментарии даже реже, чем Дороти – вопросы. Он вообще был не болтлив, майор Ирвинг. Джонатан Кейси… Как будто затянул растяжками пространство вокруг себя, и каждый рисковал в ответ на излишнюю фамильярность нарваться на ядовитую гадость и ироничную усмешку. Нет, именно к субординации это отношения не имело: с «Грифонами» Винг был дружелюбен и по-своему участлив, но Дороти не заметил, чтобы он с кем-то именно дружил, как, к примеру, с Маэстро. Хотя и там дружба больше напоминала танец на минном поле. Наверное, «Рип» что-то такое делал с Ирвингом, что рядом с ним майор переставал удерживать на лице язвительное выражение. Взгляд становился отстранённо-мечтательным, и в такие моменты Дороти так и тянуло сгрести Винга в охапку и затискать. Однажды не удержался. – Нет, – сказал Ирвинг, выдержав обнимательную паузу. – Что нет? – не понял Дороти. – Я не буду тебя трахать, – пояснил Винг. – Молчал бы уж! – хихикнул диспетчер. – Тоже мне доминант. – И чего ты тогда от меня хочешь? – капнул ядом майор. – Ой, погоди, дай подумать, – Дороти отстранился, не выпустив, впрочем, свою добычу, и пристально посмотрел в глаза. – Да в общем ничего. Просто ты классный. – М-да? – судя по разочарованию в голосе, Винг просто из кожи вон лез, чтобы создать у диспетчера обратное впечатление. – Ага. Когда ты хамишь, меня прям плющит от зависти: я так не умею, – улыбка Дороти стала шире. – Гррррубиян! – подтвердил сэр Эдгар. – Сомнительное достоинство, – самокритично заметил Винг. – Ну, оно же не единственное, – пожал плечами Дороти. – Ещё ты гениальный пилот, гениальный командир, гениальный… – Всё! – Винг зажал Доновану рот. – Я понял. Ты необъективен. – И мудак тоже гениальный, – продолжил Дороти, отодвинув руку Ирвинга. – Дай закурить. – Ты разве куришь? – удивился Винг. – В школе курил. Сейчас так… балуюсь. – Ну-ка, ну-ка, – заинтересованно прищурился майор, прикуривая одновременно две сигареты. Дороти забрал одну, уверенно затянулся, выпустил дым над головой. – В детстве мне казалось, что меня все ненавидят, – признал он. – Родители, которых я любил, одноклассники, с которыми я хотел дружить, учителя… Я начал курить лет в одиннадцать. Потому что это вредно и чревато раком. А в четырнадцать мешал табак с марихуаной и запивал всё это ромом с колой. Только не спрашивай, где я брал деньги. В общем, мне было очень одиноко, страшно и холодно, и я, наверное, пытался самоубиться таким образом… Пока не попал в колонию. Там один парень был, Кайл. Торчал на всём, чём только можно. Убил кого-то из-за дозы. Мы две недели не могли спать, пока его ломало… Там не так уж много было мокрушников, больше по неосторожности, а он убил намеренно, и его за это презирали. А я смотрел на него… тот ещё, надо сказать, уродец был – зубы, кожа просто пиздец, кости торчат, как у скелета… в общем, я его пожалел. И стал защищать. Ему же и так херово, и он уже понял, что натворил… Мой первый друг, – грустно фыркнул Дороти. – Он потом умер там… Сердце отказало. А меня как-то вдруг переклинило, знаешь… Я стал смотреть на людей. Ну, не просто глазами, а пытался понять. – И что же ты такого про меня понял? – Винг снова закурил. – Не много, – честно сказал Дороти. – Мне кажется, ты хорошо умеешь вызывать у людей разные чувства. Какие хочешь. Но почему-то тебе больше нравится вызывать негатив. Когда мы познакомились, ты сперва очень сильно меня обидел, а потом – порадовал. И я хорошо помню оба этих ощущения. Я заметил, ты со всеми так знакомишься: сразу ляпаешь какую-нибудь гадость, и человек потом на автомате тебя сторонится. – Ага. Заметно, – скривился Винг. – Я не считаюсь, – мотнул головой Дороти, отбирая у него третью сигарету. – Ещё не встречал никого, кто делал бы больно другим просто так. И я сразу увидел тебя настоящего, так что язвить в мой адрес бесполезно. То есть, можешь, конечно, если тебе нравится смотреть, как я восхищаюсь твоим талантом… Винг посмотрел на Дороти долгим взглядом, словно перебирая в уме арсенал иронии, цинизма, сарказма и язвительности, но всё же передумал устраивать бесплатное представление. К тому же, рядом крутился Мэтт, защитник детей, пусть даже вроде как занятый настройкой чего-то там – наверняка внимательно слушал жалостливые откровения крошки Дороти и обидеть его не даст. – Решил и со мной дружить? – нейтрально поинтересовался майор. – Для дружбы нужны двое, – заметил Донован. – В противном случае это называется «хорошо относиться». – Я хорошо отношусь к тебе, – нехотя признался Винг. – Ну, значит, мы друзья, – подвёл итог Дороти. Иногда они играли в шахматы, прямо там же, в ангаре. Мэтт обожал «игру королей» и легко обыгрывал своих противников. Но в походном наборе, кроме шахмат, были ещё шашки, нарды, морской бой, крестики-нолики и прочие детские настолки, в которые с удовольствием играли и Винг с Дороти, продув Мэтту по три-четыре раза. Шахматист из диспетчера даже против майора был аховый. От партии в пул Донован в панике отказался, живо и красочно описав, что может случайно сделать с кием, не говоря уже о шарах, зато откопал в библиотеке потёртое «Место преступления». Правда, в него играть вдвоём было неинтересно, но на игру с участием майора легко набиралось шестеро. И зрителей набегало ещё человек двадцать.