Донни, Кенни и другие

День Независимости любили все, даже не американцы. Просто потому что праздник и повод немного развеяться. К тому же погода располагала. – Блин, невозможно же! – в который раз тоскливо вздохнул Дороти, глядя в окно. Снаружи светило солнце, небо было чистейшее, но метеосводка упрямо намекала, что сезон отнюдь не купальный. – Дома в это время года можно только в плавках существовать, и по шею в океане. – А откуда ты, крошка Дороти? – весело окликнул Питер, но диспетчер шутку не поддержал. – Ха-ха, как смешно. Хотя в июле даже в Канзасе теплее, чем тут, – Дороти вернулся к столу, занятому в баре по случаю увольнительной в честь праздника, и сел на колено к Николаю. Тот не возражал, даже рукой приобнял, чтобы ребёнок не соскользнул. – Интересно, надолго ещё китайцев хватит?.. – Что, на родину потянуло? – сочувственно фыркнул Ник. – Да нет. Просто… люди гибнут, техника дохнет, а они всё никак не уймутся. И холодно. – Всё когда-нибудь кончается, – оптимистично заверил Рон, подпихнув сидящего рядом Альберта локтем в бок: – Верно, Проц? – Верно, – покорно выдавил тот. Рон пытался дружить Стэнфорда. Стэнфорд мрачно сопротивлялся. У Боинга, наверное, единственного из команды было настолько незамутнённое восприятие окружающих, и все ему казались славными парнями и братьями, особенно Альберт, удачно выручивший счастливого отца семейства. Если бы «Грифоны» вдруг решили устроить конкурс на звание самого навязчивого человека в команде, Дороти занял бы почётное второе место после Рона. Так что Альберту невероятно повезло… – Не грусти, – поддержал Николай, слегка покачав коленом. – Вон на улице флаги вешают, гирлянды… – Ёлку наряжают, – в тон подхватил Дороти. – …Вечером концерт будет, ужин, salyut, – невозмутимо продолжил Николай. – Что за… а, фейерверк-то? Ну да, вроде обещали. Смурное настроение не покинуло Дороти и вечером, несмотря на концерт, отжигавшего на сцене Ирвинга, море выпивки и отличный ужин. Диспетчер сидел за столом и с хмурой миной сооружал себе бутерброд из всего, до чего мог дотянуться. Напротив уселся майор, рядом, словно дождавшись команды, мгновенно пристроился Маэстро, Дороти вяло махнул им рукой и вернулся к прерванному процессу. В дело шли маслины, сыр, помидоры, салями и прочие вкусности, которые он терпеливо выкладывал на разрезанный вдоль багетик. Тело справа неожиданно шевельнулось, и в поле зрения Дороти возникла тарелка с каким-то живописным блюдом загадочного фиолетового цвета, а голос с вершины Гималаев прозвучал неожиданно мягко и где-то даже смущённо: – Донован, не хочешь попробовать вот это? Дороти от неожиданности покрепче вцепился в бутер и решительно его куснул, подозрительно глядя на смутно знакомого мужика, откуда-то знавшего его имя, хотя даже Шон уже давно звал его исключительно позывным. Здоровяк неожиданно бережно держал тарелку, протянутую Дороти, на раскрытых ладонях, словно боялся её ненароком поломать. Фиолетовая хрень истекала светящейся кровью и, кажется, пыталась шевелить тентаклями. – Дай сюда! – гаркнул над ухом Питер, известный любитель похомячить. – Он всё равно ни черта не понимает в еде! Он протянул было загребущую лапу к тарелке, но её хранитель неожиданно ловко увернулся, обратив на Осу строгий взгляд: – Мяса на столе много. Иди и сам себе положи. О’Тул уронил челюсть и попытался спрятаться у Дороти за спиной, а смутно знакомый мужик, в котором Дороти неуверенно опознал повара базы, снова повернулся к нему. – Донован, – ласково сказал он. – Это вкусно. Честное слово. Я сам готовил. – Но это же мясо, – тупо выдавил Дороти, рассмешив сидящих рядом парней. Дороти не был вегетарианцем, просто не доверял еде, выглядевшей примерно так же эпатажно, как его волосы. С его точки зрения, съедобное мясо так выглядеть не могло. – Ага, – подал голос Маэстро, – и его едят. Дороти с сомнением наблюдал, как предатель Эммерс наколол на вилку кусок фиолетового инопланетянина и сунул его в рот. Даже прожевал и проглотил. И вроде не начал биться в конвульсиях. Дороти огляделся и заметил останки фиолетового монстра на тарелке Винга. И других «Грифонов». Пока никто из них не проявлял признаков мутации или острого отравления, но по идее надо ещё выждать пару часов… – Донни, – голос повара побил все рекорды проникновенности. – Пожалуйста. Просто попробуй. – А потом мне можно будет доесть мой бутер? – уточнил Дороти, решив хоть напоследок нормально поесть. – Если захочешь, – кивнул повар. Дороти обвёл товарищей беспомощным взглядом. Вот же засранцы, пялятся, как на цирк уродов. Даже, похоже, дышать перестали. Странно, что ставки не начали делать. Донован решительно вздохнул и, отложив бутер, вонзил вилку в фиолетовое нечто. Положил в рот. Настороженно прожевал. На вкус ни хрена это было не мясо. Но прикольно. К тому же, было кое-что и поинтереснее мяса. К примеру, повар, единственный из всех за столом, наблюдал за Дороти без малейшего ехидства, с искренним интересом. И в принципе был… довольно любопытным экземпляром. С красивым породистым лицом, на котором загадочно светились умные глаза. – Очень вкусно, – одобрил Дороти, почти физически ощутив, как у всех отлегло, и народ наконец-то смог вернуться к ужину. – А вы правда всё это сами приготовили? Фантазия Донована отказывала, когда он пытался представить, как такое количество разной вкусной еды мог приготовить один человек. – Не совсем сам, – скромно улыбнулся повар. – У меня есть помощники. – Всё равно круто, – искренне восхитился Дороти. – Только… Он завис, обдумывая вопрос и стоит ли его вообще задавать, и повар напрягся в ожидании. – Почему мясо фиолетовое? – решился Дороти. – Винно-ежевичный соус, – охотно пояснил повар. – И маринад. – Мясо с ягодами? Здорово. – Тебе не понравилось, да? – Понравилось. Просто непривычно как-то. А рыба обалденная. Я вообще поесть люблю, – признался Дороти. – А почему так плохо питаешься? – Ну… – Я пытался обратить на это внимание майора, но он… счёл мои опасения несущественными, – деликатно высказался повар с явственным неодобрением в голосе. Дороти зажмурился, представив, что на самом деле ответил Ирвинг, и, судя по тому, как заржал Курт, не он один мог похвастаться хорошим воображением и некоторым знакомством со стилем общения майора. – Да это не его забота, чем мы там питаемся, – примирительно сказал Донован, покосившись на Эммерса. Тот сделал руками знак «молчу-молчу» и уткнулся в тарелку, всё ещё подхихикивая. – Я мог бы готовить для тебя. Если хочешь. Дороти опешил от такой щедрости, а над столом «Грифонов» пронеслось слаженное «уууууууу!» – Да что вы, сэр, не стоит, я и в столовой прекрасно могу поесть, – слабо запротестовал Дороти, и возмущённый его идиотизмом Оса немедленно ткнул его в спину: – Ты что, придурок, соглашайся! – Меня зовут Кеннет, – вежливо напомнил повар, проигнорировав Питера. – Ты точно уверен? – Ну… вы же и так на всю базу готовите… – Мне не сложно будет приготовить что-нибудь лично для тебя, Донни. Честное слово. Это был трэш. Самое жёсткое кулинарное соблазнение на свете. – Ну, соглашайся уже, Дороти, тебя ж не замуж зовут! – не унимался О’Тул. – Не понравится, я всё съем. Ага. Не замуж. Это пока. Вроде бы. Просто пищевое порно, предварительные ласки. – И правда, Донни, – поддержал товарища Эммерс, ехидно скалясь. – Может, чуток веса наберёшь, – подмигнул и быстренько свалил. Дороти задумчиво глянул на надкушенный бутер, на фиолетовое мясо, на радостно-придурковатые физиономии «Грифонов», заглянул в полные надежды глаза Кеннета – и сдался. Ну, в конце концов, действительно, не понравится – Оса всё смолотит. Пятого июля на базу явился лично генерал Лукас и временно запретил все вылеты, что означало довольно свободный график для диспетчеров. Дороти решил воспользоваться образовавшимся временем, чтобы поближе познакомиться с Кеннетом. При ближайшем рассмотрении повар оказался не таким уж заоблачно высоким и ни разу не шкафоподобным. Да, рука у него оказалась больше в обхвате, чем бедро у Донни, но это смотря с чем сравнивать. Те же морпехи были куда мускулистее, пропадая в тренажерке часами. Да и рост – понятие относительное. Если на фотке, так вообще не понять было, что в Кене аж целых 190 см, это просто Дороти практически все обитатели базы казались великанами. Хотя, возможно, на это уже привычное впечатление накладывалось и уютное спокойствие самого повара, оно тоже в некотором роде подавляло. Кеннета нельзя было назвать красавчиком: широкие скулы и мощный подбородок утяжеляли довольно узкое лицо, но у него была невероятная улыбка и какая-то трогательная хитринка в тёплых карих глазах. В комнате повара царил не только порядок, но и относительный уют. Кровать была аккуратно, как в отеле, застелена, книги на полке стояли по росту, на уголке стола пристроился толстый блокнот, рядом несколько ручек и карандаш, не абы как брошенные, а тщательно разложенные по одной линии. Кеннет знал толк в порядке. Помимо кровати, там обнаружился ещё совершенно чудесный обитый кожей диванчик, невесть как оказавшийся на военной базе. На нём-то они и расположились: Дороти сыпал вопросами, Кеннет отвечал. Оказалось, оба они приехали на «Футенму» из Майами, но больше у них не было, пожалуй, ничего общего. У Кеннета была очень хорошая семья, владевшая тысячами акров сельскохозяйственных угодий в Айдахо. Он был третьим и последним ребёнком, родители зачали его уже в почтенном возрасте. Старшие брат и сестра вскоре разъехались по колледжам, и Кеннет старательно помогал родителям тянуть ферму. Друзей детства у него не было: до ближайшего ребёнка было несколько миль, и со сверстниками Кен встретился только в школе. Впечатлился и решил держаться от них подальше. Правда, удавалось это не всегда: рослого фермерского сынка заманили в школьную баскетбольную команду, но даже это не избавило его от славы застенчивого ботаника. Игра ему нравилась, а вот коллективные обнимашки после неё – как-то нет. На ферме ему частенько приходилось готовить для рабочих, и он неожиданно для себя увлёкся кулинарией, стал экспериментировать с приправами и сочетаниями вкусов. Первые опыты нельзя было назвать удачными, но Кеннет проявил упорство, даже решил поступить в кулинарный колледж. Отца это не слишком порадовало, но юный Кен отличался ослиным упрямством. К тому же, в старших классах он неожиданно обнаружил, что ему нравятся не одноклассницы, а одноклассники, и это вполне могло стать серьёзным ударом для родителей-протестантов. Так что после школы он перебрался в Чикаго, чтобы учиться в Кендалле, а на стажировку отправился в Майами, да так там и остался, очарованный видом на океан. С одной стороны, напоминало о доме с бескрайними полями до горизонта, с другой – в океане не росла картошка. Правда, чтобы не уронить престижа родного колледжа и комфортно себя чувствовать в городе вечного лета, ему пришлось избавиться от наросшего на теле жирка и подкачать мышцы, но это была вполне приемлемая жертва. Как и сексапильные красотки, почему-то начавшие гроздьями на нём виснуть. Когда не стало родителей, он продал старшему брату свою долю фермерского наследства, положил деньги в банк под проценты и даже не касался этих денег. Его с радостью взяли шеф-поваром в один из лучших ресторанов города. Он вполне мог бы и сейчас спокойно работать там, но не пожелал смириться с мыслью, что лучшие из лучших станут жрать стандартные армейские пайки или липкую кашу. Тут-то и начиналось самое интересное для Дороти. Кеннет заметил его сразу. Трудно не заметить эдакое чудо. – Просто глаза вскипели, – признался Кен, взъерошив Дороти волосы, лимонно-жёлтые в честь праздника. Сначала решил, что мальчик – чей-то ребёнок (мало ли, кому из офицерского состава вступило взять на базу сына-подростка на должность «подай-принеси»), к тому же, Джесси, парень с раздачи, сказал, что мальчик – племянник Шона. С Шоном О’Флаэрти Кеннет успел познакомиться и регулярно видел его в столовой. Нормальный мужик, диспетчер полётов, что, впрочем, не прояснило загадку его родственника. Мальчик же бывал в столовой редко и даже тогда хватал с прилавка то, что можно быстро сунуть в рот и прожевать на бегу. Он вообще всё время куда-то бежал. Определить, чем конкретно он занимается, по внешнему виду не представлялось возможным, но база – не город, а младший техник успел познакомиться с кучей народа. Потом на некоторое время он пропал вовсе, Кеннет даже забеспокоился, не убило ли шумное чудище током, но секрет был прост: неподалёку от башни стоял продуктовый автомат и, чтобы сэкономить время, парень кормился там. В столовой он стал появляться в компании «Грифонов», и Кеннету стало совсем любопытно. Он наблюдал, выяснив в конце концов, что Донован не такой уж выходец из эстетического ада, не ребёнок и к тому же не дурак: майор Ирвинг дураков рядом с собой не терпел. Стиль питания диспетчера тоже перестал быть тайной: говорить и одновременно жевать этот человек был не способен, и говорить любил больше. Он, похоже, и у прилавка зависал не ради еды, а чтобы перекинуться парой слов с персоналом столовой… А потом Кеннет неожиданно для себя обнаружил, что его злит очередная «трофейная» майка из тех, в которых щеголял Донни после очередного перепихона, и понял, что надо что-то делать. Какой чёрт понёс его к майору, он не мог толком объяснить даже самому себе. Спросить совета, как получше закадрить диспетчера «Грифонов»?.. Помявшись, он с некоторым усилием выдавил, что лейтенант О’Флаэрти выглядит болезненно худым и, судя по всему, плохо питается, на что Ирвинг смерил его оценивающим взглядом и логично заметил, что медицинская карта Дороти в полном порядке, а лично майор не обязан кормить парня с ложечки. – Хочешь – сам займись, – посоветовал он. Кеннет не сразу принял это, как руководство к действию, но совет, пусть и брошенный с едкой иронией, был неплох. Главное было найти повод воплотить его в жизнь. Фиолетовое мясо показалось неплохим вариантом. Почему-то Кеннет решил, что Донован оценит революционный цвет блюда и придёт в восторг, и не ожидал столь сдержанной реакции. – То есть, ты решил меня откормить? – уточнил Дороти, внимательно выслушав печальную повесть. – Ну… да, – подумав, кивнул Кеннет. – А потом? Кен подзавис. И правда… О «потом» он как-то не успел подумать. Предполагалось, что он будет ходить вокруг Донни ещё пару лет, прикармливая его разными вкусняшками… Следующее «потом» всё равно оставалось весьма туманным. Дороти улыбнулся и пересел к Кену на колени – верхом, лицом к лицу. На спину легли тёплые ладони, скользнули от лопаток к пояснице, притянули ближе. Всё это время Кеннет смотрел Дороти в глаза с таким видом, будто вообще не понимает, что происходит, и к своим рукам не имеет никакого отношения. Дороти усмехнулся и наклонился к его шее, пробежался губами по напряжённой мышце, чувствуя активное шевеление внизу. – Донни, ты… правда этого хочешь? – Кеннет внезапно охрип. – А ты нет? – шкодливо улыбнулся диспетчер. Ему нравились «телячьи нежности», но почти не было возможности реализовать свою любовь к неторопливым ласкам. К тому же, он не был уверен, что в ответственный момент его не подведут руки. Или ноги. Бывало, и на ровном месте случались казусы, а тут вообще стыдно оплошать… Поэтому он всё делал очень медленно и сосредоточенно, про себя охреневая, что Кеннет ему не мешает. Даже наоборот. Сам стянул резинку с волос, чтобы Дороти смог в своё удовольствие в них покопошиться. Сам снял футболку и вынул из майки диспетчера. Донован ласкался – губами, языком, зубами, кончиками пальцев и носа, волосами, кожей, – почти по-детски наслаждаясь этой игрой, пытаясь уловить реакцию. Время от времени он поднимал голову, чтобы посмотреть Кеннету в глаза, но удавалось это не каждый раз: тот жмурился, как кот. Ответные прикосновения Кеннета были куда уверенней, он, наверное, не боялся неловко махнуть рукой и сломать партнёру нос. Даже помог расстегнуть ремень и молнию на собственных брюках, хотя изнутри их уже всерьёз подпирал стояк. Дороти удобно устроился на полу между колен Кеннета и неторопливо, как мороженое, облизал головку его члена, исторгнув из глубин поварского нутра нечеловеческий звук. Чуть напрягся, когда ладони Кеннета коснулись его затылка, но тот лишь зарылся пальцами ему в волосы, мягко и ласково почёсывая. Похоже, повар был не из тех, кто считает, будто дышать во время минета не обязательно, а рвотный рефлекс очень возбуждает. Когда ему стало трудно контролировать себя, он просто убрал руки, и Дороти отсосал ему в своё удовольствие. Забрался обратно на колени, потыкался носом в щёку. Кеннет слабо шевельнулся, потом собрался с силами и обнял Дороти, потом вслепую нашёл губы и поцеловал. Это тоже было ново и странно. Большинство его любовников брезговало целоваться с ним после оральных ласк, Донован даже отстранился удивлённо – и Кеннет открыл глаза. – Ты вкусный, – улыбнулся Дороти. – А у тебя что-то с языком… – задумчиво обронил Кеннет. – О, заметил? – фыркнул диспетчер, продемонстрировав украшавший помянутый орган шарик. Сам по себе пирсинг, разумеется, не делал его королём минета, но Донован знал пару приёмчиков. – Понравилось? – Да, – Кеннет наконец тоже смог улыбнуться, взъерошил жёлтую макушку и бережно притянул Дороти поближе. – Очень. А потом вдруг протянул руку, ухватил майку с вышитой на груди крошечной эмблемой котиков, скомкал её и посмотрел Дороти в глаза. – Тебе очень дорог этот предмет? – поинтересовался он. Донован пожал плечами. Трофеи он собирал не ради коллекции: котики почему-то очень любили рвать на нём футболки. Удовлетворившись столь неопределённым ответом, Кеннет вдруг взял собственную футболку и надел её на Дороти. После чего запустил руки под ткань и принялся с чувством наглаживать парня по спине и прочим прилегающим местам. – Ты такой маленький, – восторженно прошептал он. – Хрупкий… беззащитный… Дороти чуть не заржал в голос. – Вовсе нет, – улыбнулся он и, чуть откинувшись, задрал футболку, чтобы продемонстрировать Кену некоторый намёк на кубики пресса. Тренажерку он посещал относительно регулярно, в отличие от той же столовой. – Что, и драться умеешь? – скептически поинтересовался Кеннет. – Приходи в клуб и посмотри сам, – гордо предложил Дороти. – Я, конечно, не Курт Эммерс, но тоже кое-что могу. Кеннет помолчал, напряжённо изучая лицо диспетчера, после чего спросил: – У вас с ним что-то было? – С кем? – распахнул глаза Дороти. – С Маэстро?! Кеннет кивнул. – Ну… секса не было. Но он катал меня на «Ласточке», – Донован мечтательно улыбнулся, вспоминая этот несравненный кайф. – Маэстро, конечно, охуенно прекрасен, и я его обожаю, но… эм… платонически, знаешь. Я б ему, конечно, дал, просто из интереса… – добавил он с некоторым сомнением. Кеннета, похоже, возмутила сама возможность подобного события. Он одним движением опрокинул Дороти на диван, в полминуты избавил от ботинок и штанов и, подсунув одну руку под спину, другой прижал к себе, легко, почти неощутимо придавив сверху. Его «хочу» было и властным, и нежным, Дороти искусал губы и себе, и Кеннету, пытаясь сдержать крик, особенно когда этот ласковый изверг наконец-то добрался до его стояка. Пары движений хватило, чтобы он кончил, судорожно, со всхлипом втянув воздух в окаменевшие лёгкие. В голове стало пусто, только кровь шумела в ушах. Не сразу дошло, что Кеннет что-то спрашивает. – М?.. – Как ты? – в голосе Кена уже слышалось напряжение. – Я?.. Не знаю. Хорошо. Только… по-другому, – Дороти собрал расползающиеся мысли в слабой попытке описать свои ощущения, но быстро сдался. – Мне очень хорошо. И уснул, прямо так, на диване. Проснувшись, диспетчер осознал, что влип. Кен смотрел Дороти в глаза и улыбался самой нежной улыбкой на свете. – Прости, что разбудил, – покаялся он. – Уже половина шестого. Мне скоро на работу. – Да, – мгновенно подорвался Дороти, – это ты прости. Выспаться тебе не дал. Он вскочил, повертелся, ища одежду, обнаружил её аккуратно сложенной на стуле, торопливо натянул. Только зашнуровав ботинки, решился посмотреть на Кеннета. Он наблюдал за суетой Дороти со странным выражением на лице, будто прикидывал, в каком блюде будет уместен этот фрукт. Лишь когда Донован дошёл до двери, Кеннет нагнал его и с минуту молча смотрел в глаза. – Что? – не выдержал Дороти. – Ты… не забудь, пожалуйста, позавтракать, – попросил Кен. – И пообедать. И… – И поужинать, я понял, – улыбнулся диспетчер. – Постараюсь. – Донни… – М? – Приходи вечером. – Эм… хорошо, – Донован слегка удивился приглашению, но скорее приятно. – Донни… – всё мялся Кеннет. – Что? – Да нет, ничего… Ты просто… приходи, ладно? – Ладно. Увидимся вечером, – Дороти улыбнулся и легонько провёл кончиками пальцев по руке Кеннета. Оказавшись в собственной комнате, он с тоской оглядел привычный бардак, после аккуратной обители повара особенно резанувший глаз, и отправился в душ. Надо было успеть помыться, побриться и вернуть губам естественный объём, чтобы не спалиться за столом. Дороти с сожалением оставил в комнате футболку Кеннета, взамен надев одну из трофейных. Впрочем, Оса всё равно не удержался, ещё издали заприметив Дороти с подносом в руках и сопроводив его снайперским взглядом до любимого места. – Ну, – улыбнулся он, чуть сдвинув стул, чтобы иметь возможность разглядеть диспетчера во всей красе, – как всё прошло? – Вот, – Дороти кивнул на поднос: с его точки зрения, золотистые сырники и горячий шоколад говорили сами за себя. – Продался за еду! – патетически взвыл Питер. – Это самый позорный вид проституции! – По-твоему, лучше быть шлюхой бесплатно? – огрызнулся Дороти. Оса уже набрал воздуха для достойного ответа, так что, когда ему на спину опустилась тяжёлая рука Норд-Оста, поперхнулся до слёз и покраснел. – Когда ты уже научишься молчать и не лезть не в своё дело? – скорбно поинтересовался Ник и подмигнул Дороти: – Кушай, малыш, не стесняйся. И не слушай этого придурка. И этих, – он кивнул на остальных «Грифонов», явно уже репетирующих остроумные реплики, – тоже. – Спасибо, Ник, – искренне улыбнулся Донован, дотянулся и обнял Николая. – Ты лучший! – Дык! – согласился Норд-Ост. – Поешь – тащи свою костлявую задницу ко мне. И чтобы мне не приходилось посылать за тобой Мэтта! – А откуда он знает, что у тебя задница костлявая? – Питер немедленно воспользовался тем, что Ник отошёл от стола. – Я сидел у него на коленях, – напомнил Дороти, вгрызаясь в сырник. – Могу и на твоих посидеть, если не веришь. Сидящие рядом Честер и Туман скабрезно заржали, и Оса наконец-то оставил диспетчера в покое, только мстительно утянул у него из тарелки сырник. Дороти честно отсидел урок у Норд-Оста. Поднялся на башню, чтобы занести Шону кофе и свежую булочку с корицей. Сходил в тренажёрку, подвергнувшись сеансу унижения и сбив костяшки на правой руке. Унижал Молчун, а сопротивлялась груша. Целый час протрепался в душевой с Кейном, помогая ему усмирить мыло и мочалку: рука морпеха всё ещё болталась на перевязи, и Дороти почему-то чувствовал себя виноватым перед ним. Роберт остался на базе, хотя мог бы вернуться домой и долечивать руку, и ему приходилось постоянно показывать, что он и с одной рукой всем котикам котик. У него даже получалось: обездвиженная рука существенно уступала в рельефе целой. А Дороти, рассматривая мощные бугры его бицепсов, дельт и грудных мышц, подумал вдруг, что Кеннет с его довольно умеренной мускулатурой смотрится намного привлекательнее. На обед он почти опоздал, но крем-суп с запахом грибов и сложная композиция из риса, курицы и овощей ждали его свежими и горячими. К тому же из «Грифонов» в столовой наблюдались только Леди и Маэстро, а они по чужим тарелкам не лазали и с подколками не приставали. До ужина, а тем более до конца смены Кеннета оставалась ещё масса времени, и Дороти внезапно потратил его на уборку. Конечно, по сравнению с порядком в комнате повара его вариант всё равно казался бардаком, но хотя бы дошли руки поменять постельное бельё, ждавшее своего часа не меньше недели, выбросить забракованные наброски, поточить карандаши и разобрать по парам носки (и выбросить непарные!). Напоследок Дороти запустил робота-уборщика, забыв, что в прошлый раз тот подавился какой-то несъедобной фигнёй, с матом разобрал машинку, вытащил из механизма подобранный на берегу обломок хрен знает чего, собрал и снова запустил. Осознал, что ужин пропущен с гарантией, отправился в душ – смывать пыль и пигмент из карандашей. Стоя перед шкафом, Донован вдруг обнаружил, что нервничает. Долго решал, что надеть, хотя выбор не сказать чтобы потрясал воображение. В итоге упаковался в рубашку поверх футболки, джинсы и кроссовки, и всё равно остался недоволен. – Донни… Я думал, ты не придёшь, – пожаловался Кеннет, когда Дороти шмыгнул к нему в комнату. – А ужин всё равно принёс, – ухмыльнулся диспетчер, мельком глянув на стол, где, вписанный в общую гармонию, пристроился термобокс. – Принёс, – кивнул Кеннет. – Поешь? – Я пока не голоден, – отмахнулся Дороти. – Обед не успел переварить. Он решительно оккупировал кровать, плюхнувшись поперёк и безжалостно упоров складками покрывало. Кеннет подошёл и сел рядом. – Устал? – Малость есть. Пытался разгрести срач в комнате. Но тебе туда лучше всё равно не заходить. – Почему? – Поверь на слово, тебе будет плохо. Если не физически, то морально, – Дороти широко улыбнулся и, повозившись, стряхнул кроссовки. – Неужели всё так ужасно? – недоверчиво улыбнулся Кеннет. – Нууууу… до помойки, конечно, далеко… – диспетчер спохватился, исполнил акробатический этюд, переворачиваясь сразу в двух измерениях – со спины на живот и головой от стены к столу, свесился с кровати и, дотянувшись до кроссовок, аккуратно поставил их рядом. – Ну, ты понимаешь… или нет. Неважно. В общем, мне самому будет стыдно тебе это показывать. Кеннет придержал Дороти, чтобы тот в процессе постельной эквилибристики не сверзился на пол, и как бы случайно перевернул его обратно на спинку – вдоль кровати. – И покрывало тебе помял, – вздохнул Донован. – Прости. Такой вот я пиздец всему. – Ничего страшного, – тепло проговорил Кен. – Сделать тебе массаж? – А ты умеешь? – обрадовался Дороти, пружиной вскакивая. – Сделать! – Раздевайся. Пока Дороти стремительно расставался с одеждой, Кеннет откинул покрывало в сторону и переложил подушки так, чтобы они оказались у лежащего под животом. Когда Донован с его подсказкой устроился, как положено, Кеннет прикрыл ему ноги покрывалом, тщательно убрал с шеи волосы и напшикал что-то на спину. – Это что было?.. – Массажное масло, – пояснил Кеннет. – Гипоаллергенное, без запаха, подходит для нежной детской кожи. Дороти почти сразу пресёк попытки осторожничать: какой же это массаж, если прикосновения едва ощущаются?.. Он тянулся и прогибался навстречу, блаженно постанывая в особо напряжённых местах, чувствуя, как расслабляются плечи, лопатки, спина, поясница… Ближе к копчику Дороти окончательно засаботировал медицинскую процедуру, подловил момент и прогнулся так, чтобы пальцы Кеннета скользнули между ягодицами. Он и сам не ожидал от себя такого фокуса, что уж говорить о Кене. Повар замешкался, и Дороти согнул ногу в колене, приподняв таз. Пленённая рука двинулась дальше, нащупала привставший член, вернулась, вызвав подкрепление… Кеннет ласкал его одновременно внутри и снаружи, и Дороти глухо подвывал, вцепившись зубами в собственное запястье, разрываясь между желанием насадиться поглубже и прижаться потеснее. – Кен… – наконец хрипло воззвал он. Повар наклонился к нему – я весь, дескать, внимание. – Трахни меня уже, пожалуйста, я тебя умоляю… – Уверен? – Сто процентов. Ждать, пока Кеннет устроится и прицелится, Дороти был уже не в силах и попытался насадиться сам, чувствуя, что ещё немного, и его придётся откачивать. Но Кен на корню зарубил попытки самодеятельности, аккуратно приподняв диспетчера и держа его на весу, пока не убедился, что стыковка прошла без травм. А потом позволил дрожащему от возбуждения партнёру задавать ритм, глубину и силу. Дороти едва соображал и с огромным трудом сдержался, чтобы не кончить сразу же, тело слушалось плохо, и пришлось-таки переключиться на голосовое управление, хотя оно тоже не отличалось особой внятностью. Впрочем, это не мешало Кеннету как-то понимать его и всё делать правильно. Даже когда Донован не выдержал и кончил, Кеннет просто присоединился к нему. Некоторое время они лежали, как единое целое – мокрое, дрожащее и тяжело дышащее, – Дороти даже не чувствовал придавившего его к постели веса, пока он не сместился. – Донни… – М? – Больно? Дороти фыркнул. – Нет. Хорошо. Нет, не уходи, – попросил он, почувствовав, что Кеннет пытается отстраниться. – Мне нравится так. Кеннет легонько прикусил его за плечо, поцеловал потный висок. – Мне всё равно придётся это сделать, – чуть виновато признался он. – Тебе неприятно? – Нет. Не хочу тебя раздавить. – Тогда потом. У тебя матрас мягкий. Обними меня, пожалуйста. Что-то такое было в том, чтобы просто лежать мордой в матрас, расплющившись, как лягушка под колесом, и ощущать биение пульса пониже копчика. Бежать куда-то, с кем-то разговаривать – зачем?.. Всё равно всюду не добежишь и со всеми не поговоришь. Когда Кеннет всё же не выдержал и перевернул лягушонка на спину, тот только недовольно замычал. Повар немедленно реабилитировался при помощи томных поцелуев и нежных поглаживаний. Правда, Дороти то и дело нарушал процесс встречными движениями, так что пришлось его мягко, но решительно зафиксировать. – Ну всё, спи теперь, – постановил Кеннет, когда Дороти снова кончил – даже не понял, как. – Ты садист, – улыбнулся диспетчер, всем телом прижимаясь к любовнику и обвивая его руками и ногами. – Ты против? – приподнял бровь Кен. – В данный момент нет, – признал Дороти и зарылся носом куда-то Кеннету под ухо. – Мне нравится, как ты пахнешь. – И как это связано? – А должно быть? Просто нравится и всё. И то, что ты делал… – Донован отключился, не договорив. Конечно, парни заметили – кто раньше, кто позже, кому подсказал кто-то из заметивших, но Дороти непривычно жёстко пресекал любые попытки сунуть нос в его личную жизнь. Днём всё оставалось по-прежнему, если не считать добросовестных попыток диспетчера не забывать о еде и невесть откуда взявшегося намёка на сдержанность в поведении и внешности. – Я и не думал, что ты такой прикольный без мейка, – сподобился на комплимент Джуд. – И руки красивые. – Уйди, противный, – вяло отмахнулся Дороти. – От няшности в твоём исполнении скулы сводит. – Да нет, он дело говорит, – поддержал Принцессу Брюс. – Даже на человека стал похож. Донован демонстративно распахнул синюю рубашку, под которой пряталась вырвиглазно-оранжевая футболка, и показал Морусу язык. – Эм… ладно, я поспешил с выводами, – усмехнулся тот. – Колись уже! – Оса даже поближе пересел, чтобы без помех сунуть нос Дороти в тарелку и, секунду поколебавшись, поменяться с ним подносами. – Это наш повар? – Обычно, когда хотят что-то выяснить, взятку дают, а не берут, – лучезарно улыбнулся Донован. Утраченный обед его расстроил не настолько, чтобы за него биться. – Так что хрен тебе, а не информация. Хотя готовит этот парень действительно вкусно. И с какими-то этими бэжэу1, чтобы нарастить мышечную массу. – Дороти! – очень вовремя окликнул Ирвинг. – Пошли, есть взрослый разговор. Диспетчер поднялся и, кокетливо вильнув попой, сбежал от любопытных друзей. «Футенма» гудела, до отказа набитая народом, и напоминала пристроенный к трансформатору муравейник. Между зданиями в разных направлениях сновали люди, периодически сталкиваясь друг с другом, меняя курс, переговариваясь на ходу. Винг и Дороти почти ничем не выделялись на подобном фоне. – Так что, у вас с Кеннетом всё получилось? – блеснул проницательностью Ирвинг. За прошедшие три недели они едва виделись: майор носился по базе со скоростью метеорита, а Дороти в основном пропадал в башне, путаясь под ногами техников. – Это и есть взрослый разговор? – диспетчер ехидно усмехнулся. – Нет. Разминка. Просто интересно, – обиделся Винг. – Получилось, – пожал плечами Дороти. – Он славный. – Так быстро? – Разве? Он два года меня высиживал, бедняга. Только идиот это не оценил бы. – Ну-ну, – протянул майор. – Хм… вообще-то вас я не имел в виду, – поморщился Дороти. – Но раз ты сам вспомнил… Эдди из-за тебя до сих пор через трубочку питается. – Какой Эдди? – очень натурально удивился Винг. – Эд Нортон, младший капрал морской пехоты. Между прочим, он написал, что я ему понравился больше, – весело фыркнул Донован. – Наверное, тем, что из-за меня никто не ломал ему челюсть. Ирвинг сделал вид, что не расслышал, тем более что они уже пришли. В кабинете тоже толклось некоторое количество народа – в основном геймеры, наводчики и диспетчеры других групп. Лукас лично провёл инструктаж: всем присутствующим предстояло работать вместе на авианосце «Могучий». Вингу в том числе, и он заметно нервничал, а Лукас ему, судя по всему, ещё и курить в кабинете запретил. Дороти внимал, помимо воли восхищаясь непробиваемым спокойствием генерала и невозмутимостью, с которой он отвечал на вопросы. Пока связисты опухали над координацией, командование всё продумало и решило, оставалось лишь подхватить и не перепутать каналы. Когда вопросы закончились и большая часть участников, включая Лукаса, расползлась, Винг рухнул на родной стул и немедленно закурил. – Ты не спишь, – заметил Дороти. – И с Куртом опять напортачил. – Отъебись, – вяло огрызнулся майор. – Да я-то отъебусь, не вопрос, – покладисто кивнул диспетчер, – а ты хреново выглядишь. Он слез со стола и под мрачное «я и чувствую себя как говно» выскользнул из кабинета. Ему и самому было не по себе. Новая панель навигации, с которой Дороти не был знаком, его смущала. Насколько сильно она отличается от того, к чему он привык? Что, если в ответственный момент он запутается и накосячит? Задумавшись, он едва не врезался в несущегося куда-то Маэстро, но даже извиниться не успел: Курт его как будто вовсе не заметил. И выглядел он не сильно лучше Винга, с поправкой на то, что обычно никогда не позволял себе плохо выглядеть. – «Лэйгун». Завтра. Предупредить обычно проще, чем потом разгребать последствия, а Дороти прекрасно знал, что в мандраже может и ляпнуть что-нибудь не то, и сделать. Конечно, он и раньше понимал, что всё будет, что он участвует, что дело серьёзное, но ежедневный кипеж, за три недели превратившийся в рутину, внезапно оборвался, оставив ощущение паники и близящегося пиздеца. Кеннет только кивнул и поставил перед Дороти тарелку с ужином. А также блюдце, плетёнку, салфетки и стакан. – Ты очень расстроишься, если я скажу, что пока не могу есть? – вздохнул Донован. – Знаю, это блядство, но мне надо подумать. Желательно о чём-то помимо способности запороть всё на свете. – О чём, например? – подкинул шар Кеннет, и Дороти наконец сосредоточился на нём. – Ну, например, о тебе. Ты чем-то расстроен. – С чего ты взял? – мгновенно отпёрся Кен. – Вижу, – пожал плечами диспетчер. Объяснить, как именно он видит настроение людей, тому, кто этого не видел в упор, Дороти не мог, поскольку сам никогда об этом не задумывался. И если с другими иногда промахивался, то с Кеннетом угадывал всегда, хотя и знал его совсем недолго. – Ну, колись давай, чем ты так расстроен, – Дороти взял любовника за руку и отвёл к дивану. – Так сразу и не расскажешь, – вздохнул Кеннет, садясь. – А ты рассказывай постепенно, – разрешил Донован, устроившись рядом. – Я до завтра свободен. – Ты отдал О’Тулу свой обед, – поставил галочку повар. – Ну, во-первых, не я отдал, а он забрал. Во-вторых, я был не настолько голоден, чтобы бить его по голове подносом. И потом, он же отдал мне свой обед. А его тоже готовил ты. Не переживай, он успокоится со временем и перестанет тырить у меня еду. Прицепится ещё к кому-нибудь… – Ты обнимался с тем русским… Ник, кажется? – И не один раз. И наверняка ещё не раз обнимусь. Потому что он мой друг. И, между прочим, убеждённый гет, и относится ко мне, как к ребёнку. Мэтт, кстати, тоже, а он меня носит на руках, – Дороти фыркнул, начиная догадываться, куда клонит Кен. – Что-то ещё? – Ты целовался с Кэтрин. – Ой! – всплеснул руками Донован. – А ты видел, как она мне подзатыльник за это дала? Кен, ну ты что, ревнуешь меня, что ли? – Не знаю, – нахмурился повар. – Мне неприятно это видеть. – Почему?! – Не знаю… – ещё мрачнее пробурчал Кеннет, отворачиваясь. – Давай я попробую прикинуть, – предложил Дороти. – Ты боишься, что раз я веду себя, как раньше, со своими друзьями, то и со всеми остальными тоже, да? С котиками, например? – Да! – напряжённо выпалил Кен. – Ну так вот нет, – улыбнулся Донован и мягко боднул приятеля в плечо. – Кеннет… Кен… не думай об этом. Я тебе обещаю, если вдруг меня потянет налево, я сразу приду к тебе и спрошу разрешения. – Дороти выдержал паузу и, не дождавшись от сопящего повара ответа, закончил: – А ты мне не разрешишь. – И ты послушаешь? – недоверчиво уточнил Кеннет. – Зависит от того, как ты меня оттрахаешь, – усмехнулся диспетчер. – Мне вот почему-то кажется, что ты сумеешь меня переубедить. – Даже если это будет Эммерс? – Смешно, – прокомментировал Дороти. – Даже если бы у меня были на него планы, у Маэстро есть Винг. – А морпехи? – Морпехи?.. Эм… ну, там просто дружеский секс. Как говорили древние, не можешь победить – возглавь. Подобный цинизм определённо поразил Кеннета до глубины души. Он бережно прижал к себе Дороти, как мать, оберегающая ребёнка от жестокого мира. Донован развеселился. – Да фигня это. Они за меня сами кого угодно на тряпки порвут. – И что ты теперь будешь делать? – Да ничего. Котики – нормальные ребята, что бы там кто ни думал. Наверняка порадуются за меня, – мурлыкнул Дороти, прижимаясь к Кеннету. – А я? – не поддался на провокацию Кен. Дороти возмущённо зарычал и плюхнулся на спину, закинув руку за голову. Словами он мог многое, но совершенно точно не готов был объясняться в чувствах. Даже признать: секс с Кеннетом для него мгновенно превратился из дежурного перепихона в нечто настолько захватывающее и потрясающее, что Дороти несло к любовнику помимо воли. Хороший секс, вкусная еда, ощущение уюта, которое умел создавать вокруг себя Кеннет, его способность молча обнять в нужный момент, не подкатывая с дурацкими вопросами и шутками, действовали на Дороти гипнотически. И нечто внутри капризно требовало немедленно прекратить безобразие, напоминая, что зависимость – это плохо, и подбрасывая выразительные картинки влипшей в паутину мухи или сторчавшегося на дезоморфине знакомого из колонии. Бежать, бежать, пока не поздно! – вопили инстинкты. Это пока Кен просто грустно смотрит и сопит, но стоит раскрыться – привяжет к кровати и будет кормить с ложечки. А обидеть эту квинтэссенцию нежности Дороти хотел меньше всего на свете. – Честно говоря, мне страшно, – признался он в конце концов. – Я никогда ничего такого не чувствовал. Иду к себе в комнату, а оказываюсь почему-то в твоей. Вспоминаю, что мы вытворяли, и у меня сразу встаёт. Если парни поймут… – Ты не хочешь, чтобы они знали? – насторожился Кеннет. – Почему? – Как бы объяснить, чтобы понятно… – вздохнул Дороти. – Они будут прикалываться, вопросы задавать, ну, как обычно. А я не хочу этим делиться. – Почему? – повторил Кен. – Потому что мне самому мало, – признал Дороти, снова подполз поближе, обнял Кеннета за шею. Кен вцепился в Донни обеими руками, зарылся лицом в волосы. Голос в голове взвыл корабельным ревуном, но Дороти в лучших традициях Винга предложил ему отъебаться. – Ты уже всё спросил, что хотел знать? А то я тоже собирался немножко поныть. – Да. Конечно, малыш, – Кеннет разжал руки. – Прости. Что случилось? – У меня на повестке дня две проблемы. Первая называется «Мой мужчина ревнует меня к каждому фонарному столбу: это недоверие или провокация?» Вторая – «Я буду работать с новым оборудованием: достаточно ли у меня квалификации, чтобы не облажаться?» – Давай сразу решим первую, – печально проговорил Кен. – Я не хочу на тебя давить и постараюсь доверять. Если ты обещаешь сдержать слово. Придёшь и поговоришь со мной. Дороти молча нарисовал у себя на груди крестик2. – А второе… Ты боишься не справиться? – Да, – кивнул Дороти. – На «Могучем» очень продвинутый командный центр, плюс у меня в ушах будут два лишних канала, плюс дополнительная панель, плюс генерал Лукас, и всего день на то, чтобы освоиться… блин, я столько валерьянки не выпью! – Валерьянка-то зачем? – улыбнулся Кеннет. Уют его обиталища зиждился не только на порядке, но и на возможности, к примеру, подогреть еду или заварить чай, не выходя из комнаты. Или, как сейчас, сварить глинтвейн. Настоящий, с тёплыми пряностями и прохладным лимоном. И разлить его в термокружки, чтобы не остывал и не обжигал руки. Захмелевший Дороти сумел расслабиться и даже поесть, после чего исполнил стриптиз-экспромт, пару раз едва не ёбнувшись, и растянулся на кровати. От такого откровенного предложения отказался бы только импотент, и Кеннет очень радовался тому, что импотентом не является. Донни оказался вдруг пластичным, податливым, мягким, словно тёплый воск. У его поцелуев был вкус корицы, кожа дышала жаром, а самое удивительное – он, похоже, решил вообще не кончать. Кеннет уже и кончил пару раз, и устал, а стояк Дороти всё ещё весело помахивал ему, словно они только начали. – Что-то не так? – встревожился Кеннет: ему казалось, что не кончать полтора часа кряду – не самое лучшее развлечение в мире. – Всё прекрасно, – мечтательно улыбнулся Донован, обнял любовника и страстно его поцеловал. – Просто хочется ещё. Пришлось принять вызов и трахнуть его в третий раз, пожёстче, прикусывая кожу и надрачивая член. Впрочем, Кеннет не пожалел о затраченных усилиях: Дороти очень вкусно кончил – не сдерживая крик и содрогаясь всем телом. Кен дождался последней едва ощутимой конвульсии и осторожно вышел. Обычно Донован отказывался сразу его отпускать, но сейчас, похоже, просто уснул. В полусне он доверчиво прижался к Кеннету, как делал всегда после секса, и пробормотал что-то вроде «ты чудо».