Донни, Кенни и другие

Накануне рейда Кеннет всё никак не мог уснуть. Это было странно и непонятно: обычно, как бы он ни волновался, проблем со сном у него не бывало. А волновался он сильно. Авианосец в открытом море – это не башня на защищённой базе. Его могли перехватить, хотя Донни был абсолютно уверен, что ничего такого не случится и вообще всё будет прекрасно. Но для него это было нормальное состояние – не сомневаться в благоприятном исходе. Или очень искренне делать вид, что бояться нечего. Впрочем, дело было не в волнении. И не в подушке или матрасе, они были ничуть не менее удобными, чем всегда. И голос «Футенмы» давно уже стал обыденным фоном. Проворочавшись полночи, повар наконец сообразил, что не так. Рядом не было Донни. Его присутствие очень быстро стало не просто привычным, а необходимым: чуть слышное сопение и живое тепло под боком, сложный запах с множеством оттенков. Кеннет повозился и положил одну из подушек рядом с собой. Стало чуть спокойнее. Донни – в буквальном смысле яркое пятно на монотонной ткани бытия. Странно даже, что он всё ещё рядом, что за месяц не устал от скучного любовника, то и дело принимающегося квохтать над ним с настойчивостью лучшей в мире наседки. Что до сих пор реагирует на каждое прикосновение, как в первый раз, и не боится экспериментировать. Невероятно, что никто так и не понял, какое он сокровище, и не приковал к койке, чтобы не убежало. Кеннета то и дело подмывало поступить именно так: поверить, что Донован останется в его жизни надолго, не хватало фантазии. Даже спросить было не у кого, насколько высока вероятность, что у их отношений есть будущее. Шон, как выяснилось, не имел представления не только о среднеарифметической длительности его романов, но и об ориентации племянника. Точнее, старался об этом не думать. Когда наглядное подтверждение этой самой ориентации насело на него с вопросами, Шон растерялся и вынужденно признал, что Донни для него существо загадочное, непредсказуемое, но всё равно родное. После завтрака Кеннет поднялся на башню – спросить, есть ли новости, но диспетчеры только руками развели: пока тихо. Обещали держать в курсе. Но к обеду всё и так стало ясно. Рейд удался, база «Лэйгун» уничтожена. Донни Кен так и не дождался. – Дороти, Маэстро, ответь… – безнадёжно позвал диспетчер в пустоту. Он потыкался во все резервные и аварийные каналы, но Курт не отвечал, словно потерял сознание прямо в воздухе. – Проц, Винг, разрешите вернуться и осмотреть место падения, сэр? Ирвинг не сразу его услышал, Альберту пришлось повторить, его голос звенел напряжением. «Грифоны» один за другим подтверждали готовность немедленно развернуться и искать. Винг не позволил. Парни возвращались. Дороти привычно отслеживал посадку истребителей на авианосец, глотая слёзы. – Шок, Дороти, заклинило шасси! – отрезвил его слегка панический голос Дэна, уже зашедшего на посадку. – Дороти, Шок, сорок градусов влево, набрать высоту, – откликнулся Дороти. Вариантов, кроме как убрать неспособный сесть истребитель подальше от людей, он сходу не придумал. – Шок, Дороти, ты охренел, а дальше мне что делать? – Дороти. Шоколад. Катапультируйся, – спокойно посоветовал диспетчер. Дэн послушался, кроя Дороти матом, пока хватало связи. Его птичка красиво нырнула в море – почти так же, как «Ласточка»… Донован связался со спасательной командой авианосца. Конечно, купание в холодной воде – не самый приятный опыт в жизни, но хоть не смертельный. Спасатели закономерно устроили дискуссию на тему того, что Дэн – никакой не Шоколад, а совсем даже другая субстанция, Шок на фоне вяло отбрехивался. Дороти попросил не засорять эфир, хотя по большому счёту всё было уже сделано. На мостике почти никого не осталось: механики, геймеры и офицеры переместились на палубу, чтобы встретить своих и поздравить с удачным завершением операции. Дороти убедился в том, что Дэна благополучно выловили, и снял очки. Проводив взглядом Винга, деревянной походкой уходящего прочь от вертолёта, Дороти поплёлся следом. Странное было чувство. Вроде бы всё получилось, потерь не так много, база противника уничтожена, но победа абсолютно не радовала. Что творилось с Ирвингом, страшно было даже представить. Добравшись до дома, Дороти закрылся в комнате, запустил на консоли грустный плей-лист и от души разревелся. Остальные, скорее всего, тоже скорбели в меру способностей или наоборот – отмечали уничтожение «Лэйгуна», и составлять компанию тем и другим у диспетчера не было ни малейшего желания. Через несколько часов силы и слёзы кончились, зато разболелась голова. Дороти разделся, побросав вещи на пол, сходил в душ. Вода открыла в нём второе дыхание, он снова заплакал, тихонько подвывая от боли. Спустя полчаса вышел, завернувшись в полотенце, – и замер. Лезть к Донни в комнату было нечестно, но хозяин был дома, так что формальные приличия были соблюдены. Кеннет с первых секунд понял, почему Донован не хотел пускать его к себе, но повар видал беспорядок и похуже. Он пристроил бокс с едой на стуле и прошёлся по комнате – подобрал с пола одежду, развесил в шкафу. Отправил в мусорку пустые стаканчики из-под кофе, скомканные листы, карандашную стружку и грязные салфетки. Сложил аккуратной стопкой скетчбуки и поставил в давно забывший о своём предназначении органайзер карандаши. Свернул трубкой плотный лист и нанизал на него брошенные на разворошенной постели фенечки и браслеты. Застелил постель. Поставил бокс на стол. Из душа всё ещё доносился плеск воды, и Кеннет открыл один из альбомов. Донни не показывал ему свои рисунки, и повар, разумеется, заинтересовался. Рисовал Донован военную технику и людей – в основном в графике, простыми карандашами разной мягкости. Цветные пятна могли обозначать небо, море, лес – что-то, не требующее детальной прорисовки. Люди, по крайней мере, те, кого Кеннет видел, были вполне узнаваемы и довольно выразительно, с характером, схвачены. Он нашел и несколько своих портретов, хотя совершенно точно не позировал для них. Шум воды стих, прошуршала дверь душевой. – Ты здорово рисуешь, – сказал Кеннет, не оборачиваясь. – Мазня, – мрачно и гнусаво отозвался Донован, прошлёпав мокрыми ногами к кровати. – Но даже у придурка вроде меня должно быть хобби. Тон его голоса встревожил Кена. Повар закрыл альбом, не забыв положить его поверх аккуратной стопки, и вот уже сидел рядом с Донни, бережно вытирая ему волосы. – Что случилось, малыш? Я слышал новости, хотел поздравить… Тебя обидел кто-то? – Нет, – слабо усмехнулся диспетчер, пытаясь спрятать лицо сначала под полотенцем, потом за волосами. – Курт погиб. Ох уж этот Курт «Маэстро» Эммерс… Судя по количеству его портретов в скетчбуке, Донован был от него в восторге. А теперь Курта нет, и Донни оплакивает его: как он ни старался, Кеннет всё равно заметил и распухший нос, и красные глаза. Кен обнял малыша, и тот благодарно спрятал лицо у него на плече, время от времени совершенно по-детски судорожно всхлипывая. Потом повар всё же не выдержал и отнёс полотенце на место, а вернувшись, обнаружил, что Донни уже нырнул под одеяло. – Я думал тебя покормить, – расстроился Кен. – Хорошо, – отозвался Донован. – Чуть позже. Иди сюда, а?.. Кеннет покладисто разделся и забрался в постель. Донован снова прижался к нему. Должно быть, это что-то значило: Кен вломился без приглашения, в весьма неподходящий момент, но его не выставили вон, как будто он имеет право быть здесь и сейчас. Эта мысль согревала, несмотря на трагичность момента. Донни, его Донни искал у него, Кеннета, утешения, а не гнал пинками, требуя оставить его в покое (что, признаться, раньше случалось не единожды). Пожалуй, утешительный секс был бы в данный момент перебором, но и так было неплохо, пусть и зверски эгоистично. Повар ласково гладил его по спине, и Дороти постепенно согрелся и почти успокоился. – Я тебе не рассказывал, как Курт посадил меня в «Ласточку», – сказал он. – Нет, – подтвердил Кеннет. И Дороти рассказал. Увлёкшись, даже сел и принялся размахивать руками, помогая повествованию. Кеннет слушал, улыбаясь и время от времени задавая уточняющие вопросы, пока Дороти не понял, что термины лучше переводить на человеческий язык сразу. Потом перескочил на их с Куртом знакомство, вспомнил парный полёт, свои глупые, но искренние попытки морально поддержать Эммерса после облома с Вингом, его скупую поддержку, когда уже сам Дороти переживал гибель Роберта… Воспоминания сыпались, перетекая одно в другое без особого порядка, а Дороти всё перебирал события прошедших двух лет, пока не выдохся окончательно. – А теперь их нет, – заключил он дрогнувшим голосом. – Ни Маэстро, ни «Ласточки». Из глаз снова закапало, но диспетчер решительно вытер слёзы и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. – Они есть, пока их помнят, – изрёк Кеннет убийственную банальность, и Донован помимо воли усмехнулся. – Значит, будут жить вечно в памяти грядущих поколений пилотов, – с долей сарказма поддержал он и потянулся к боксу с едой. Наученный горьким опытом Кеннет принёс любовнику салат из морепродуктов и сэндвич: горячие блюда обычно успевали остыть даже в коробке с термоизоляцией. – Ты останешься? – спросил Дороти, расправившись с сэндвичем. – Если хочешь, – кивнул Кеннет, и диспетчер благодарно улыбнулся. Одним из ценных качеств повара было то, что с ним совсем не обязательно было каждый раз заниматься сексом. Иногда они с Дороти просто ласкали друг друга, в процессе обмениваясь шутливыми комментариями, иногда сразу засыпали в обнимку или молча лежали, наслаждаясь уютом и теплом. Во всяком случае, Донован, уставший или нервный, весьма ценил возможность расслабиться и поспать, не исполняя предварительно номер «я охуенный любовник». – Спасибо, – шепнул он Кеннету в ключицу. – За что? – поинтересовался повар, чудом расслышав невнятную фразу. – За всё, – Дороти поднял голову, серьёзно посмотрел на Кеннета, провел кончиками пальцев по обрисованной уличным светом скуле. – За то, что пришёл, выслушал, согрел, накормил. За то, что ты есть. «Грифоны» завтракали в мрачном молчании. Не было ни обычного обмена шуточками, ни обсуждений предстоящих или прошлых полётов, ни тем более восторгов по поводу уничтожения «Лэйгуна». Особенно угнетало то, что прочее население базы вовсю праздновало, а ещё резало глаз осиротевшее место Курта. Стул Винга тоже стоял пустым, но у команды не возникало вопросов, почему. «Грифоны» в полной мере чувствовали себя сиротками. – Это ты виноват, – не выдержал наконец Питер, тяжело глядя на Альберта. – Он из-за тебя туда полез. – Не надо, Пит, – попросил Дороти, прежде чем Проц успел ответить, а прочие вмешаться. – Не оскорбляй его память. Стэнфорд не виноват. – Тебя там не было! – дёрнул рукой Оса. – Ну давай ещё подерёмся, – поморщился Дороти. – Правда, Питер, уймись. Курта этим не вернёшь, а Альберт… – он поднял взгляд на лейтенанта и увидел почти своё отражение – такие же красные, припухшие от слёз глаза. – Альберт не виноват. Я видел, что там было. Дороти моргнул, торопливо вытер глаза и огляделся в поисках поддержки. Парни отводили взгляды: многие считали, что в гибели Эммерса хотя бы отчасти виновен Проц. Почему людям обязательно нужен крайний?.. Донован не сомневался, что Курт сделал осознанный выбор. В конце концов, диспетчер видел все вылеты Маэстро и не замечал у него страсти к бессмысленному риску. За дверью столовой Дороти догнал внезапно оживившийся Альберт. – У тебя есть записи полёта? – У меня лично нет, разумеется, но они дублировались с авианосца на башню. – Они мне нужны! Дороти скептически приподнял бровь. – Я требую! – настаивал Стэнфорд. – Проц, угомонись. Дам я тебе записи, только не бузи. – Извини. Просто это важно, – напряжённо проговорил Альберт, покраснев. – Возможно, Маэстро не погиб. Дороти замер, поглядел на Стэнфорда сначала как на психа, потом – как на Мессию, и волоком потащил его в башню. Они заняли свободный терминал и стол и засели за работу. Альберт хотел сделать всё сам, действительно чувствуя вину, и Дороти лишь иногда помогал ему, подкидывая данные, запуская программы и подсказывая варианты тактики. Большую их часть Проц с раздражением отметал, но они включали у него в голове какие-то новые нейронные цепочки, и его то и дело озаряло. Вот таким – растрёпанным, красным, с лихорадочно блестящими глазами – Проц Доновану даже нравился. Походил на живого человека, способного что-то чувствовать. Никаких тебе «извращенец» и невозмутимой морды. Альберт искренне переживал и честно пытался отмотать время назад. Вполне человеческое желание. После ужина, который парни пропустили заодно с обедом, на башню поднялся лично Кеннет с парой контейнеров и заставил пилота и диспетчера пожрать. Альберт попытался ему нахамить за то, что отвлекает от работы, но Дороти снова отщёлкал его по носу. К тому же, лёгкая еда и классный кофе вернули способность мыслить. – Вот, смотри, он мог сесть здесь или здесь, – потыкал пальцем Проц. – Что думаешь? Дороти присмотрелся. Обе долины, понравившиеся Альберту, не вызывали у него доверия, но получалось, что шанс всё-таки был. – Можно попробовать срисовать местность со спутника, – предложил он. – Экранов там больше нет, место сражения должно быть хорошо видно. Если поиграть в десять отличий, есть шанс что-то разглядеть. Учитывая, что экран искажал исходную картину, достоверность такого сравнения хромала на все четыре, но почему бы не попробовать? Всё лучше, чем смотреть, как лейтенант себя изводит. – И когда это можно будет сделать? – Раз в сутки, – пожал плечами Дороти. – То есть, примерно через девятнадцать часов. – Он не загорелся в полёте, – раз в пятнадцатый принялся рассуждать Альберт, выхаживая по КДП. – Не взорвался при ударе о землю. Значит, смог сесть. – Ну да. Курт мог, – слабо улыбнулся Дороти. Стоило Вингу обозначить своё присутствие в мире живых, как к нему устремились одна за одной делегации сочувствующих. Кеннет упоённо разрабатывал для Ирвинга персональное меню, призвав на помощь Дороти, но диспетчер мало чем мог помочь: он имел весьма смутное представление о любимых блюдах майора. Этим вообще мало кто мог похвастаться. Дороти к Вингу не ходил. Сомневался, что у него хватит мужества не разреветься у майора на груди, а ему вот именно этого и не хватало… Зато Дэна навестил. После смачного удара и принудительного дайвинга в ледяной воде Шоколад выглядел так себе, хотя Уорд грозился выписать пилота в ближайшие дни. – Как там всё? – спросил Дэн, уплетая персональный обед Дороти, протащенный контрабандой в палату. – По-разному, – уклончиво ответил диспетчер. – Парни считают, что Проц чуть ли не собственными руками угробил Маэстро. Проц сходит с ума, пытаясь его воскресить. Механики уверены, что Курт никак не мог выжить. Остальная база гуляет в честь уничтожения «Лэйгун». – А Винг? Он как? – Не знаю. Наверняка очень херово… – вздохнул Донован. – Ты у него не был? – У него были все остальные. Можешь у них спросить. – А вы с ним разве не кореша? Очаровательное простодушие Шоколада заставило Дороти поёжиться. «Кореша» – это что-то из прыщавой юности… костлявое, неожиданно тяжёлое тело на руках и удивлённое выражение на измождённом лице без бровей. – Знаешь, Дэн, если бы… если бы такое случилось со мной, я бы предпочёл, чтобы меня вообще никто не трогал. Даже больше… Курт… он… как старший брат… – Дороти втянул носом воздух, пережидая жжение в глазах, и самокритично заметил: – Нет, правда, боюсь, Винг не переживёт этого зрелища. Дэн, похоже, тоже резко почувствовал себя хуже. Донован пожелал ему скорее выздоравливать и слинял на берег. Похоже, они никогда не научатся терять людей. Казалось бы, «Духи», «Питчеры» и «Техас» потеряли намного больше, но это не мешает им торжествовать и радоваться. Два пилота за два года – разве много?.. Это ведь война. Откуда тогда ощущение забитого в сердце кола? Желание никогда больше не выпускать «Грифонов» из коробочки? Кого ещё придётся отдать, чтобы расплатиться с небом? Томми? Рона? Альберта? Дональда? Брюса? Питера? Винга?.. Когда Ирвинг устроил драку в баре, Дороти решился к нему зайти, надеясь, что угроза коллективного самоубийства уже миновала. – Тоже пришёл выразить соболезнования? – мрачно поприветствовал его Винг. – Я похож на идиота? – откликнулся Донован. – Принёс тебе кое-что. Он поставил на стол бутылку минералки и положил рядом початую пачку анти-похмелина. Вполне легального и оттого эффективного не раньше второй таблетки. – Думаешь, поможет? – скептически хмыкнул Ирвинг. – Лучше бы выпить принёс. Дороти молча вытащил из кармана плоскую бутылку. – Но это точно не поможет, – заметил он. – А что тогда? Психолог? Донован покачал головой, заподозрив, что Винг просто продолжает разговор с Леди или Ником, очень разумными и трезвомыслящими людьми. Он вот Леди послушался и едва дождался конца сеанса, полагая, что не слишком вежливо бить человека, который пытается помочь. А Вингу на такие тонкости вообще насрать… – Я очень скучаю по нему, – тихо признался Дороти, сделав глоток из протянутой Вингом бутылки. Они допили её в тишине, и перед уходом Донован молча обнял Ирвинга. А тот не стал вырываться. – Где это ты так нарезался? – спросил Кеннет со смесью восторга и ужаса, когда Дороти вполз в комнату. – У майора, – честно ответил он. – И я не нарезался. Бутылка была маленькая. – А шатает тебя от усталости? – съехидничал повар. – Ты не поверишь, – Дороти мрачно глянул на Кена и понял вдруг, что действительно страшно устал. – Ладно, я пойду. Не буду смущать вас своим нетрезвым видом, мистер Хэмптон. – Эй, погоди! – Кеннет в два прыжка подбежал к нему и обнял, разворачивая спиной к двери. – Ты обиделся, что ли? Ну, малыш, не надо… я не нарочно, слышишь? Донни… Он забрался одной рукой Дороти под футболку, другой ласково встрепал волосы. Донован вздохнул, быстро поняв, к чему всё идёт, но уходить передумал. Нравится Кеннету трахать бревно – пусть развлекается… Правда, Кен в очередной раз удивил Дороти: вместо того чтобы отыметь любовника, подперев им дверь, повар отнёс его на диванчик и с чувством привёл в такое состояние, что оставаться бревном не было ни малейшей возможности. Похоже, Кен успел уже изучить все чувствительные места на теле Дороти и пользовался своими познаниями без малейшего зазрения совести. Не хочешь целоваться – и не надо. Зато загривок и плечи до сладкой дрожи восприимчивы к нежным покусываниям, а если при этом погладить живот, то в паху немедленно разливается тепло. И для этого достаточно одной руки: вторая в это время мягко прихватывает за задницу, скользит между ног, поглаживает сквозь ткань. Штаны вдруг становятся слишком тесными и почему-то обжигают кожу… Донован нетерпеливо дёрнул ремень, хотя, стоя на коленях, вряд ли мог бы снять штаны самостоятельно, но где возбуждение и где логика… Кеннет, заметив перемены в настроении Донни, опустил руку ниже, забираясь ладонью под ремень, и процесс расстёгивания ширинки намертво встал во всех смыслах. Если это была месть, то она удалась: диспетчер встал на четвереньки, признавая поражение. Кен всё-таки стянул с него штаны – до колена, лишая последней свободы манёвра, поймал в ладонь быстро поднимающийся член, провёл языком от промежности вверх, и Дороти не сразу вспомнил, как дышать. Он замер, весь растворившись в сводящих с ума ощущениях, живя только там, где его касался Кен. Какие-то две недели?.. Целых две, и да, кажется, что намного дольше… – Кен… – Да, мой хороший. Кеннет никогда не торопится, он всё делает размеренно, спокойно и без суеты, даже когда быстро и резко вбивается в Дороти, придерживая его за бёдра, а диспетчер всегда знает, когда Кен кончил, даже если после этого он продолжает двигаться. Не кончить вместе с ним – почти невыполнимый квест, нужно быть либо очень упрямым, либо пьяным, как сейчас. Алкоголь странным образом помогает сдержаться, хотя вроде бы не ослабляет чувствительность. Хорошо, что Кеннет не пользуется этой особенностью любовника. Он любит со вкусом потрахаться, желательно не один раз, но поить Дороти, чтобы тот продержался подольше, – это не в его стиле. Он и без допинга может раскачать диспетчера и на второй заход, и на третий. А ещё всегда чувствует, если не стоит затягивать. Поэтому переворачивает Донни на спину и берёт его член в рот. Дороти сел, притянул Кеннета к себе и благодарно потёрся носом о его лицо. Повар понимающе усмехнулся и сунул в руки любовника стакан воды, который Донован жадно выхлебал залпом. А потом уже сделал то, чего на самом деле хотел: крепко впился губами в губы Кена, слизывая с них сперму, целуя, прикусывая. Кеннет завалился на спину, уютно устроив Дороти поверх себя: он тоже любил целоваться – и до секса, и после, и во время, и иногда вместо. – Я люблю тебя, малыш, – сказал он, когда Дороти оторвался на секунду, чтобы отдышаться. Донован открыл глаза и встретился с Кеннетом взглядом. – Что? – Я люблю тебя, – повторил повар – погромче и так же уверенно и, не получив ответа от задумавшегося Донни, чуть нахмурился. – Что-то не так? – Нет… – Дороти зажмурился, не зная, куда девать глаза. – Ты сильно удивишься, если я скажу, что ещё никто и никогда мне этого не говорил? – Совсем никто? – действительно удивился Кен. – Даже родители? – И такое бывает, – криво усмехнулся диспетчер. – Забыли, наверное. В общем… я не знаю, как это… как вообще на такое реагировать. Кеннет улыбнулся своей мягкой, очаровательной улыбкой, погладил Дороти по спине – точнее, провёл ладонью снизу вверх, и лаская, и притягивая к себе. – Ты достаточно убедительно реагируешь и без слов, – сказал он. – Хотя мне, конечно, интересно, что ты чувствуешь. Что я для тебя. Донован хотел было отшутиться, но вдруг вспомнил Винга и Маэстро. Сколько слов они не успели сказать друг другу?.. – Мне хорошо с тобой, – улыбнулся он и аккуратно убрал со лба Кена растрепавшиеся волосы. – Не с чем сравнить, потому что так правда никогда не было. – Тебе всё ещё страшно? – уточнил Кеннет. – Нет. То есть… это как отрыв, знаешь? Когда прыгаешь с парашютом, есть момент, когда нужно сделать шаг в пустоту, и желудок проваливается куда-то в коленки. И это никуда не девается, сколько бы раз ни прыгнул. Просто становится частью кайфа. – Ммм, значит, тебе в кайф? – повара явно посетило игривое настроение. – Точно, – фыркнул Дороти. – Я торчу на тебе. – Как насчёт вмазаться ещё разок? – улыбнулся Кен, прихватывая любовника за задницу. Раньше Донован всегда отказывался от подобных предложений, но Кеннет Хэмптон умел убеждать… Гражданских Дороти не видел уже так давно, что успел забыть, как выглядят обычные люди. Дети там, мужья и жёны, родители… К Шону, воспользовавшись случаем, приехали жена и дочери, и Дороти с удовольствием пообщался с ними – минут десять, пока не понял, что для него это существа с другой планеты. Он отстранённо слушал новости о каких-то друзьях, чьих-то свадьбах, детях, разводах и кредитах, удивляясь, что где-то там, оказывается, продолжается обычная жизнь. Двоюродные сестрёнки – психолог и дизайнер одежды… Абигейл родила дочь и очень счастлива, муж сейчас сидит дома с малышкой… Джоан решает, остаться ли преподавать на кафедре или открыть собственную школу… Мэйди бросила одного парня и нашла другого… Шон после отпуска тоже что-то такое рассказывал, но сам Дороти не был в Майами ни разу с тех пор, как приехал на Шумшу, и совершенно не страдал по этому поводу. Будь у него семья на материке, он, наверное, тоже регулярно брал бы отпуск, чтобы её увидеть. Но за два с лишним года его семьёй стали «Грифоны», и Дороти с содроганием думал о возвращении в родную Флориду, даже если это означало конец войны. Донован попрощался с Джоан, Эби и Мэйди, развернулся к КПП, но притормозил, заметив Винга. Тот одиноко торчал на краю площадки, как мрачный утёс посреди океана, и курил, тоскливо наблюдая за Леди с семейством. Дороти помедлил и всё-таки подошёл. Обхватил Винга руками за талию, ткнулся лбом в спину. Майор вздрогнул, извернулся, чтобы понять, кто на него напал, но, увидев Дороти, расслабился. Докурив, он легонько похлопал диспетчера по руке: – Ну ладно… Достаточно. Иначе Кеннет решит открыть по мне огонь. Дороти выпустил Винга, улыбнулся. – Да он и стрелять-то не умеет. – Пирожками, – уточнил Ирвинг, потрепал Дороти по волосам. – Спасибо. Я в порядке. – Нет, – уверенно возразил диспетчер, – но будешь. Со временем. Майор смущённо хмыкнул и сбежал. – Вот ты где, – окликнул обрадованный Кеннет. На плечи Дороти тут же легла просторная куртка. – Встречаешь своих? – Уже встретил. Эби родила в начале лета, представляешь?.. – Ты не знал? – Честно говоря, не помню. Они так далеко… – А твои родители? – Хм… мать живёт со своим адвокатом в Нью-Йорке, у меня даже есть сводная сестра. Ей уже десять, – Дороти поморщился оттого, как тоскливо прозвучал его голос. – Отец записал провальный сольник и переключился на кино. Донован расстегнул собственную куртку и вытащил из внутреннего кармана подшивку статей. Джоан призналась, что собирала их на всякий случай, если вдруг мальчику будет интересно, где его папа. Мальчику, признаться, было глубоко похер, особенно теперь, и пожелтевшие вырезки малость выбили его из колеи. Кеннет просмотрел верхнюю статью, не открывая папку. – Ты разве не должен быть Уайтгейт? – спросил он. Дороти развернулся, как ужаленный, и уставился на Кена яростными глазами. – Я этому козлу ничего не должен! – зло прошипел диспетчер. – Потому что никогда не был ему нужен! Я вообще никому нахер не нужен, – горько выговорил он, опустив голову. – Мне нужен, – возразил Кеннет, крепко обнял расстроенного Донни. – Всё хорошо, малыш. Пойдём, ты совсем замёрз. Дороти и сам устыдился дурацкой вспышки и долго извинялся перед ни в чём неповинным поваром – до самого утра, привычно выскользнув из его комнаты до общей побудки. Правда, в коридоре его всё равно чуть не сбили с ног. – Кэтрин, ёбаный в рот, ты с ума сошла?! – не удержался Дороти, разобравшись, по чьей милости едва не свёл близкое знакомство с полом. – Следи за языком! – привычно, но как-то неубедительно одёрнула Леди, поправляя причёску. – Что случилось? – насторожился Дороти. – Война закончилась? Прямо скажем, видеть Кэтрин Стоун улыбающейся ему доводилось крайне редко, а уж сияющей – вообще ни разу. – Если бы! – фыркнула Леди и счастливо выдохнула: – Маэстро выжил. – Гонишь, – недоверчиво прищурился Дороти. – Он звонил мне, вот только что! – Леди для убедительности потрясла перед носом диспетчера коммуникатором. – Живой, бодрый, бородатый… Мне срочно нужен майор! Она стремительно унеслась по коридору, а Дороти вернулся в комнату. – Кеннет! Он жив! Он вернулся! – набросился он на едва уснувшего повара. – Кто?.. – вяло пробурчал Кен, не открывая глаз. – КУРТ! Мне Леди только что сказала! Он выжил! Кеннет с трудом разлепил веки. Восторженные вопли Дороти малость привели его в чувство, но проснуться он так толком и не смог. – Я очень рад, малыш, – как-то безрадостно сообщил он. – Это так здорово! – мечтательно вздохнул Дороти, обняв сугроб из одеяла, под которым пытался спастись Кеннет. – Нажрёмся в дрова. – Угу, – мрачно поддержал повар. – Прости, – осадил Дороти, выпуская Кеннета. – Я мудак. Ты же не выспался… Ладно. Ты спи, а я пойду. Напоследок он ласково погладил любовника по плечу и довольно тихо убрался. По пути к себе Донован наткнулся на Николая, Молчуна, Леди и Мэтта: железная женщина подняла по тревоге всех старших офицеров. – Дороти, ты командира не видел? – лицо Норд-Оста излучало раздражение. – А где уже искали? – уточнил Донован, припомнив, что не видел Винга со вчерашнего дня. – В его комнате, – принялась дотошно перечислять Леди, – в кабинете, в башне, в ангаре, в столовой, в баре, в… – В комнате Маэстро смотрели? – перебил её Дороти. – Зачем? – поднял брови Норд-Ост. – Зачем, зачем, – передразнил Дороти. – Эх вы, натуралы… И рванул по коридору. Длинноногие товарищи дружным строем шагали следом. Дороти открыл дверь в комнату Курта и хлопнул по панели, зажигая свет. Ирвинг спал, трогательно прижимая к себе китель Эммерса. – Ха! Я же говорил, что он здесь! – Какого хера? – прохрипел Винг, приподнимаясь. Он болезненно щурился на свет, пытаясь прикрыться от него ладонью, и кто-то из ребят пригасил лампы. – Ну, не сердись, – ласково проворковал Дороти, присев на краешек кровати. – Мы тебя ищем по всей базе. Сюрприз испортил сэр Эдгар: он нагло влетел в комнату и заметался под потолком, делясь новостью: – Курррррт! Курррррт верррнулся!!! Лицо Винга приобрело такое жалобное выражение, что Дороти едва не запустил в дурацкую птицу ботинком. Норд-Ост протянул майору коммуникатор: – На, сам смотри. Его подобрала береговая охрана. Винг посмотрел. Наверное, если бы вокруг не толпилось столько посторонних, он как-то мощнее выразил свои эмоции, Дороти уж точно запрыгал бы до потолка и заорал… что, в общем, и сделал, когда узнал. Ирвинг никогда себе такого не позволил бы, но, судя по матерному комментарию, определённо обрадовался. Вернул Нику коммуникатор и послал всех нахер, что вряд ли кого-то удивило. Дороти помог делегации выпасть в коридор, оттоптав кому-то ногу (судя по отсутствию комментариев – Молчуну). Вскоре он уже нетерпеливо топтался возле КПП, в котором скрылся Николай. Рядом, возбуждённо переговариваясь, ждали «Грифоны». Новость быстро облетела базу, и встречать воскресшего Курта вышла целая толпа. Дверь открылась, выпуская Ника, а следом за ним вышел бородатый растрёпанный мужик в форме береговой охраны. Узнать в нём великолепного Маэстро можно было только, имея хорошее воображение или отличную память на пластику и мимику, но Дороти замешкался всего на полсекунды. А потом с радостным «Курт!» бросился к Эммерсу, сорвав за собой остальных парней. – Живой! Вернулся! – счастливо улыбался он, забравшись на Курта, чтобы его не унесло, только спрятал на секунду лицо в воротник пропахшей морем формы, чтобы вытереть слёзы. – Какого чёрта ты так долго? – В следующий раз постараюсь быстрее, – весело пообещал Маэстро, взъерошив Дороти волосы. Диспетчер нахмурился, в красках представив, что будет с майором в случае «следующего раза». – Ирвинг тебя просто убьет, – мрачно предрёк он, выбрав наиболее мягкий вариант. – А труп распылит на атомы. Потом к Курту пробился Альберт, потрясённый и сияющий, потом Ник вернулся и повёл Эммерса в медицинский корпус. Маэстро решительно поставил Дороти на землю, обосновав это кощунство тем, что, дескать, Кеннет его съест. Даже оглянулся по сторонам в очередной раз, только вот взгляд был не испуганный, а встревоженный и грустный. Покладисто отпустив Маэстро, Дороти продрался сквозь ликующую толпу, высматривая Ирвинга. Подозрения Курта насчёт склонности Кеннета к каннибализму его не слишком взволновали. А вот отсутствие майора выглядело, мягко говоря, странно. И напрочь нелогично. Даже если они окончательно расплевались в личном плане, Винг всё ещё оставался командиром Эммерса и должен был присутствовать официально. Дороти не обольщался на счёт Винга, тот мог под настроение выкинуть что угодно, а тут ещё такое потрясение… На всякий случай диспетчер промчался через ангар, но майора там не обнаружил. Как и на вертолётной площадке. Его коммуникатор был включен, но на вызовы не отвечал. Хрень какая-то… Стесняется, что ли? Слегка разочарованный, Донован вернулся в комнату Кеннета, по пути напикав в кофемате странную смесь эспрессо с какао и двойной эспрессо. Его распирало от восторга, хотя первая волна уже схлынула. Хотелось поделиться ощущением «всё хорошо»… Повар спал. Правда, когда Дороти осторожно сел рядом, открыл глаза и очень внимательно посмотрел на сияющую мордочку. – Всё в порядке? – Думаю, да, – кивнул Дороти, протягивая Кену кофе. – Вся база стоит на ушах. Вечером намечается сеанс безудержного алкоголизма и разврата. Хотя, если я хоть немного знаю Ирвинга, разврат начнётся раньше, – хихикнул он. Кеннет сел, пригубил эспрессо и поморщился: автомат очень старался, но идеальный кофе сварить не мог. – Ты рад? – Ну конечно, я рад. Маэстро – это же… Он… – Дороти взмахнул руками, пытаясь объять необъятное и объяснить необъяснимое. – Короче, хорошо, что он снова с нами. – Да. Хорошо. – Так, – прихмурился Донован, уловив наконец что-то не то в голосе Кеннета. – Ну-ка колись, почему Винг и Маэстро уверены, что ты с ними сделаешь что-нибудь противоестественное, если я не перестану их обнимать? – Что, например?.. – Винг сказал, что ты его расстреляешь. Пирожками. А Курт – что съешь. Признавайся, ты им угрожал? – Дороти пистолетом приставил к груди Кеннета палец. – Нет. Мне просто… некомфортно, когда ты это делаешь, – признался тот, и это был существенный прогресс. – Ты, между прочим, видел мою комнату. И, как честный человек, обязан на мне жениться. – Не шути так, Донни, – попросил Кен почти сердито. – А я и не шучу, – притворно обиделся Дороти. – Мне не нравится, что ты меня постоянно подозреваешь в каких-то гадостях. – Ни в чём я тебя не подозреваю, – возмутился Кеннет. – Ты же сам сказал, что можешь захотеть пойти налево. – Бля, – поморщился Дороти, подумав. – Кен, радость моя, ты каким-таким местом меня слушал? Я не собирался намекать и заставлять тебя догадываться самостоятельно. Ещё раз. Если вдруг меня потянет налево, я приду к тебе и скажу: Кеннет, я собираюсь трахнуть имярек. А ты такой – о, Донни, подожди, может, у меня получится лучше? И я тогда – ну ок, давай проверим. А если я радуюсь тому, что один хороший человек не взорвался к хренам, это я просто радуюсь. Я понятно изложил? – Да, – неуверенно улыбнулся Кеннет. – Я постараюсь запомнить. – Уж постарайся, пожалуйста. Бука. – А насчёт жениться – ты это правда всерьёз? – Хм… понимаешь, тут есть проблема, – сделал строгое лицо Дороти, и его слова мгновенно согнали с лица повара улыбку. – Поскольку из нас двоих ни один не является женщиной, мы можем только выйти замуж друг за друга. К тому же, мы знакомы всего пару месяцев, и тебе наверняка нужно подумать, прежде чем принимать столь судьбоносное решение. Но если что, я согласен. Кеннет успел счастливо улыбнуться, а вот ответить – уже нет: завопила сирена. – О! – восхитился Дороти, оценив мощность звука и яркость аварийной иллюминации. – Проснулись, сволочи! Он торопливо чмокнул Кеннета в губы и рванул на башню.