Донни, Кенни и другие

После «Лэйгун» война стала не просто реальной, а физически ощутимой: сперва китайцы делали вылазки на Курилы каждый месяц, потом – каждую неделю, и к «чёрным орлам» присоединились русские МиГи. Норд-Ост чудом не запил, переживая вероломство соотечественников, но всё оказалось ещё страшнее. Россия почти прекратила существование ещё в первые месяцы войны: китайцы употребили всю мощь своей чудо-разработки на атаку по столице и опорным центрам бывшей союзницы. Депортированным дипломатам некуда было возвращаться, и они обивали пороги консульств, прося политического убежища. Правительство и десятки миллионов граждан погибли, население страны за несколько суток сократилось вдвое, в Европу ломанулась толпа беженцев. МиГи не были панацеей против ЭМИ, но в качестве захваченной техники навели немало шороху в Пентагоне. Информация подзадержалась, но когда всплыло реальное положение дел, в войну вступила вся Европа и страны бывшего СНГ, и китайцам стало очень жарко. Сколько бы их там ни было миллиардов, воевать против остального мира они не потянули и в 2036 году подписали капитуляцию… Наверное, только для него одного война закончилась внезапно. То есть, об этом, конечно, поговаривали, даже рассуждали о предстоящей жизни на гражданке, но всё это было как-то туманно и не всерьёз, какой смысл загадывать так далеко? Да и не любил Дороти загадывать. Помимо совершенно очевидной неприспособленности к нормальной жизни, когда нужно ходить на работу, где-то жить и, возможно, готовить еду, он довольно слабо представлял, где и как это стоит сделать. Почему-то в первую очередь воображение подбрасывало сбывшееся щедрое обещание отца про работу грузчиком и сон в парке на лавочке. Становиться наркоманом и преступником, каким видела его матушка, Дороти всё-таки не собирался, но и без того мысли о будущем вгоняли его в тоску. «Грифоны» и «Кондоры» уже распрощались и разъехались, а Донован всё тянул, дождавшись, пока на базе не останется только обслуживающий персонал. У него даже предлог для этого был весьма убедительный, но Кеннет как раз очень радовался возможности вернуться домой. И гордился Дороти, хотя тот всего лишь получил очередное звание за выслугу и пару персональных поощрений от генерала не иначе как за няшность. Можно было устроиться работать на военную базу в Лекленде, но, глядя в издевательски чистое и пустое небо над Шумшу, Донован понял, что «слишком стар для этого дерьма». Подрываться по тревоге, бежать в башню, выпускать из Гнезда боевых птиц, сажать их после вылета – всё было естественно, как дыхание. Но без «Кондоров» и «Грифонов» – это даже хуже, чем без Маэстро, Винга, Боинга, Тумана, Дока… Постоянно сравнивать с ними новичков-студентов?.. Ничуть не лучше, чем сидеть посреди пустого аквариума башни. Когда открылась дверь, явив взору полностью собранного и до ужаса торжественного Кеннета, Дороти уже раз в пятый пытался приступить к сбору вещей. – Ты ещё не готов, – констатировал Кеннет, поставил чемодан возле двери и неуверенно шагнул в эпицентр хаоса. Раскрасневшийся почти в цвет волос и встрёпанный Дороти вызвал в поваре умиление, которое немедленно отразилось на лице. – Да, наверное, – пожал плечами Дороти, устало опускаясь на койку. – «Геркулес» прилетит через два часа, – напомнил Кеннет. – Ну и хрен с ним, – мрачно буркнул в ответ диспетчер, откидывая волосы со лба. – Останусь тут. Буду одиноким призраком базы. Он пнул сумку, в которой никак не умещалось его добро, и подтянул ноги к груди, обхватив руками колени. Кеннет сдвинул в сторонку ворох каких-то бумажек и аккуратно пристроился на краешке койки. Протянул руку, пригрёб к себе Дороти и уткнулся носом в малиново-алую макушку. – Зачем? – спросил он, сбитый с толку очередным вывертом любовника. – Просто так. Что я на той гражданке забыл? И кому я там нужен?! – Мне нужен, – просто заметил Кеннет. – Ты мой. И я бы хотел, чтобы ты поехал со мной. Если у тебя нет других планов. – Да никаких у меня планов нет, – вздохнул Дороти, обвив Кеннета руками. – Разве что в Тампу съездить. Курта зачем-то припёрло меня увидеть. Это было трогательно до соплей – рождественская открытка от Маэстро. Начиналась словами «привет, маленькая фея» и заканчивалась постскриптумом «тебе привет от Винга». – Я и сам, честно говоря, не знаю пока, чем займусь, но мы же придумаем что-нибудь, правда? – А что тут думать, – фыркнул Дороти, поднимая голову. – Ты классно готовишь. Откроешь крутой ресторан, напишешь книгу рецептов, прикинь, с твоей фоткой на обложке – бестселлер будет среди одиноких домохозяек. В Майами было жарко, и Дороти этой жаре не обрадовался, удивившись, почему так сильно тосковал по ней на Шумшу. К тому же, вокруг было слишком много людей – и в аэропорту, и вокруг него… а ещё машин, шума, суеты, и в сочетании с пеклом всё это создавало весьма правдоподобное ощущение ада. – Может, переедем на Аляску? – жалобно предложил Донован. Кеннет сочувственно улыбнулся ему и протянул мороженое и тёмные очки. Где перекантоваться первое время, они решили ещё в самолёте. У Дороти крыши над головой не оказалось вообще. Шон неуверенно сказал, что что-нибудь придумает, но комнату, в которой Донован жил в его доме, уже давно занимала дочка Эби. У Кеннета в Майами осталась небольшая квартирка, которую он успешно сдал на время боевых действий, но места на двоих, с его точки зрения, там решительно не хватало. Всего лишь одна комната и кухня. Квартира пустовала почти полгода, так что хозяйственный Кеннет начал жизнь на гражданке с генеральной уборки. Дороти безропотно таскал мешки с мусором, мыл посуду и тёр сантехнику, а потом долго стоял под холодным душем, надеясь, что не словил тепловой удар. Следующим важным пунктом мирной жизни стало посещение банка. Помимо приятного довольствия, военным полагалась зарплата, которую Пентагон скидывал на счета, и за шесть лет у Дороти накопилось почти четыреста тысяч. – Бля, да я богатый сукин сын, – изумился он, вчитавшись в итоговую цифру на распечатке истории счёта. – И что с этим делать? Он беспомощно посмотрел на Кеннета, куда спокойнее изучавшего собственные финансовые бумаги. Судя по его лицу, он успел накопить раз в десять больше, и панических настроений Донована не разделял. За что в результате и поплатился, поскольку Дороти сразу же перевёл ему большую часть своих денег, оставив себе только полную стоимость обучения в лётной школе. И то треть не пригодилась: как ветеран войны, он имел право получить сертификат ATPL со скидкой. Эта блестящая идея – стать гражданским пилотом – посетила Дороти в «Геркулесе» на пути домой. Основной проблемой тут было отсутствие налёта, без которого его не наняла бы ни одна приличная авиакомпания. Перед отъездом пришлось, правда, выполнить давнее обещание (Кеннет серьёзно и тщательно подумал и сделал-таки Донни предложение) и найти дом. Пересмотрев сотни объявлений и объездив всё побережье, супруги наконец-то нашли вариант, устроивший их обоих (не обошлось, конечно, без парочки споров). Дороти получил свой вид сверху на океан, а Кеннет – площадь, отвечающую его вкусам, и относительную уединённость. Дом в Форт-Лодердейле нуждался всего лишь в небольшом ремонте, но Кеннет затеял перестройку. Пока Дороти получал лицензию и набирал часы, работая инструктором, Кеннет строил в боевые порядки рабочих и вынимал кишки из бригадира. – Охренеть! – искренне оценил Дороти результаты усилий Кена. – Тут так круто, что заходить страшно. – Надеюсь, ты всё-таки зайдёшь, – улыбнулся Кеннет, привлекая мужа к себе. – Я очень соскучился. Донован снял сначала кроссовки, потом, подумав, носки и на цыпочках последовал за Кеннетом, с интересом вертя головой. От изначальной планировки дома остались только несущие стены. Типовая застройка превратилась в президентский люкс. Холл плавно перетекал в гостиную – с баром, искусственным камином и кожаными диванами. Кухня обросла дополнительным пространством и зонировалась на собственно кухню и столовую. «Жилая зона» на втором этаже поделилась на спальню и две комнаты, в которых супруги могли заниматься своими делами, не мешая друг другу. В комнате Дороти ждали своего часа вещи, присланные Шоном из Майами – разбирать под завязку набитые (судя по весу, кирпичами) коробки самостоятельно Кеннет не рискнул. – Мойся и приходи в столовую, буду тебя кормить, – постановил Кен, заталкивая очарованного супруга в ванную. – Эй, а тут можно вдвоём мыться! – донеслось до него восторженное. – На это я и рассчитывал, – весело отозвался Кеннет. Истосковавшийся Дороти в рекордное время принял душ, облачился в огромный пушистый халат (в ванной висел такой же поменьше, но в халате любимого намного уютнее) и явился в столовую, где его уже ждали многочисленные вкусняшки. По традиции их полагалось хотя бы попробовать и одобрить, и Донован проявил запредельную выдержку, глядя, правда, не на еду, а на Кеннета. Стоило ему убрать со стола последнюю тарелку, как Дороти немедленно прилепился к нему всем собой и отлипать отказался. Кену пришлось бросить мытьё посуды и уделить всё внимание озверевшему супругу – прямо на столе. – Господи, как же я соскучился, – простонал Дороти между поцелуями, запуская руки Кеннету под футболку. – По мне – или по сексу? – съехидничал Кеннет. – По сексу с тобой, – с убийственной серьёзностью ответил Донован. Кен почти немедленно получил возможность убедиться в том, что при всей своей ветрености и общительности Дороти даже не думал ему изменять. Не то чтобы ежевечерние разговоры с мужем его не убеждали (Дороти жил в общежитии, в одной комнате с ещё тремя парнями – и мало ли что там у них творилось ночью?!), но одно дело – верить честным глазам Донни, и совсем другое – проверить собственно…ручно. Полугодовое воздержание вылилось в недельный разврат, который продлился бы и дольше, если бы Кеннет не запланировал открытие ресторана. – А перенести его ты никак не можешь? – огорчился Дороти. – Это же твой ресторан, в конце концов… – Слишком много людей этого ждёт, – с сожалением признал Кеннет. – Поедешь со мной? – Конечно, поеду! – кивнул Дороти. – Разве я могу пропустить такое событие? Вообще-то, конечно, мог, но для Кеннета это было важно. Пока Донован учился, Кен выбирал помещение, придумывал дизайн, составлял меню, искал людей, договаривался с рекламными агентствами… Не поддержать его на последнем этапе было бы подло. Пока Кеннет купался во внимании журналистов, экспертов и гостей, Донован набрал на тарелку самых многообещающих образцов ресторанного меню и пристроился за уютным столиком в углу. С этого места при желании можно было рассмотреть весь зал, но Дороти достаточно было видеть супруга. Зрелище было странным. Стоило признать: Доновану не приходилось раньше наблюдать Кеннета среди людей. Он здорово смотрелся в костюме и очень уверенно чувствовал себя в окружении прелестных дам. Особенно – одной из них. Статную, сексапильную блондинку в весьма откровенном, на грани приличий, вечернем платье Дороти заметил сразу. В основном потому, что она слишком громко смеялась над шутками Кеннета и слишком явственно вешалась на него. В конце концов они сели за один столик, Кен распорядился принести шампанского, расторопный и понятливый официант добавил к ведёрку с бутылкой клубнику… Когда блондинка якобы случайно взяла Кеннета за руку и забыла разорвать контакт, Дороти ещё наблюдал – с интересом, который с каждой минутой становился всё менее научным. Дама слишком откровенно клеилась к Кеннету: казалось, ещё чуть сильнее наклонится, и сиськи выпадут из декольте. Дороти прищурился, но на таком расстоянии не смог понять, надел ли Кен кольцо (сам он его вообще не снимал, полагая, что для умных людей достаточно того, что оно есть, а с глупыми трахаться неинтересно). О чём они с блондинкой говорили, тоже было не слышно, но она то и дело принималась хихикать, так что вряд ли они обсуждали рекламу… Когда Кеннет встал и помог даме подняться из-за стола, а потом увёл её куда-то в сторону служебных помещений, Дороти почувствовал себя самым несчастным человеком на свете. У него вообще-то тоже были планы на эту ночь… Когда официант забрал у него тарелку, Донован подумал и вызвал такси. Уходить в мстительный загул, напиваться или устраивать скандал с битьём посуды не было ни малейшего желания. В конце концов, почему бы нет… У Кена был довольно приятный, по его словам, опыт с женщинами, ещё до войны, и ничто не мешало ему вспомнить этот опыт – после. И если жена не являлась стеной на пути приятного времяпрепровождения, то мужа вообще можно не считать. Как, скорее всего, не посчитала эта блондинка. Дома Дороти самоотверженно приготовил себе коктейль из остатков мороженого, молока, банана и рома, забился в угол огромного дивана в гостиной, включил плазму и запустил подборку ужастиков. Надсадные вопли странным образом убаюкивали. Проснулся он только утром, от запаха свежесваренного кофе. Кеннет сел рядом – в халате, с влажными после душа волосами, – поставил чашки на низкий столик. Дороти тоже сел, поджав ноги, и натянул на плечи вязаный плед, которым его укрыл Кен. – И как она тебе? – поинтересовался Донован небрежно, когда игра в гляделки стала совсем невыносимой. – Донни… – проговорил Кеннет почти жалобно. Дороти взял чашку и сделал пару глотков любимого латте. – Если ты собирался провести ночь с этой дамочкой, не надо было брать меня с собой, – с досадой сказал он. – Я не собирался, – отпёрся Кен. – И признаю, что виноват. Стало больно. Почему-то Дороти ждал, что Кеннет возразит, скажет, что ничего не было, что Донни раздул из мухи слона… Но супруг не собирался ему врать. – Я понимаю… мы не виделись полгода, ты разочарован в наших отношениях, к тому же, она, наверное, действительно хороша… – печально перечислил Донован, не глядя, как Кен мотает головой на каждую из предполагаемых причин измены. – Но ты мог хотя бы такси мне вызвать. До того, как… Очень неприятно чувствовать себя пустым местом, знаешь ли. – Донни… прости, малыш… – Кеннет забрал у мужа чашку и, отставив её в сторону, привлёк Дороти к себе. – Я поступил, как последний говнюк. – Мягко говоря, – проворчал Донован, не обнимаясь в ответ, но и не отстраняясь. – Ты не сердишься?.. – Ха. Да я в бешенстве. Только это ничего не изменит. Кеннет отстранился, чтобы посмотреть Дороти в глаза. Наверное, ждал чего-то другого, но под ужастики Донован успел обдумать ситуацию со всех сторон и понял, что один из неё так и так не выберется. – Ты хочешь, чтобы я ушёл? – неуверенно уточнил Кен. Донован сдавленно фыркнул. – Дурак ты. Я тебя люблю. И мне очень больно, если хочешь знать. Конечно, я не хочу, чтобы ты уходил от меня, тем более к какой-то бабе. Могу устроить скандал, если хочешь. Но смысла не вижу. В следующее мгновение Дороти уже сидел у Кеннета на коленях, бережно стиснутый в могучих объятиях, и слушал трогательные милые вещи про себя. В основном, что он невероятный, самый лучший, единственный на свете, счастье, радость и любимый малыш. Что с ним не сравнится ни одна женщина, даже самая прекрасная, а эта была так себе и Кеннет не понимает, зачем он это сделал, видимо, шампанского перебрал или общения с людьми… Боль утихала, сменяясь лёгкой досадой. – Значит, всё было ужасно, но ты, тем не менее, потратил на этот кошмар всю ночь? – ехидно поинтересовался Дороти, вклинившись в словесный поток мужа. – Вообще-то у меня встал не сразу, а потом ещё презервативы по карманам искал… – покаялся Кеннет. – М-да?.. – Донован недоверчиво воззрился на Кена. – С каких пор у тебя проблемы с этим делом? – Да не хотел я её. Но она очень настаивала. – И ты, как истинный джентльмен, не мог разочаровать даму? Кеннет неуверенно улыбнулся. – На самом деле я её разочаровал. У меня не такой уж богатый опыт с женщинами. – Надо практиковаться, – деловито посоветовал Дороти. – Чтобы в другой раз не оплошать. – Ты шутишь? – жалобно простонал Кеннет. – Донни, сокровище моё, скажи, что ты это не всерьёз… – Учитывая, что подобная ситуация вполне может повториться, я как раз очень даже всерьёз. Мне обидно думать, что какая-то шлюха считает моего мужа криворуким импотентом, – мстительно заявил Донован. Следующие полтора часа Кеннет доказывал мужу, что у него всё отлично с потенцией, руками, ртом и, главное, фантазией. Дороти, разомлевший под искупительными ласками, простил Кена окончательно и спокойно отпустил его заниматься рестораном. А сам просмотрел вакансии пилотов и решил дерзко начать с «American Airlines». В приёмной сидело человек пятнадцать, в основном молодых парней только из универа, и на каждого, кто выходил из кабинета HR, они набрасывались с вопросами – что было, как прошло, что спрашивали?.. На Дороти они смотрели странно, он отвечал им умилённым взглядом. Конечно, поношенный абупат проигрывал стильным костюмчикам, но это была его родная форма, в которой Донован чувствовал себя уверенно. Даже когда глубоко штатский мальчишка прицепился к неправильно прилепленному «знаку равенства» на его груди, Дороти только похихикал. Менеджер по кадрам мистер Льюис, поджарый высокий мужик лет пятидесяти, чем-то напомнивший Доновану Маэстро, тоже сперва рассмотрел именно форму, задержав на капитанском значке долгий взгляд. А потом тщательно пролистал личное дело Дороти, время от времени поднимая глаза на диспетчера. Личное дело у него было пухленькое, с двумя табелями оценок, лётными часами в Колорадо, списком операций, которые он сопровождал, копиями приказов о награждении за личной подписью Ратефорда Лукаса, отчётами медицинской и служебной комиссии о пригодности и – в самом конце – скромным сертификатом линейного пилота. – Почему решили прийти к нам? – задал он закономерный вопрос. – Я всегда мечтал стать пилотом, сэр, – честно ответил Донован. – Но оказался мелковат. К сожалению, ради меня так и не запустили новую линию микро-истребителей. – В диспетчерскую не хотите? – приподнял бровь менеджер. – Не-а. Я там усну, – усмехнулся Дороти. – Восемьсот часов – недостаточно для капитана, – с некоторым сожалением заметил эйчар. – Я знаю, сэр. Готов отработать первым помощником. – Не штурманом? – прищурился менеджер. – А они ещё остались в гражданской авиации? – Дороти, напротив, округлил глаза. Эйчар вдруг засмеялся – дескать, подловить не вышло, но быстро вернул на место деловое выражение лица. – Переподготовка для нужд нашей компании – два месяца, – отчеканил он. – Начало занятий со следующей недели, за это время рекомендую что-то сделать с волосами: в компании строгий дресс-код. – Вы меня берёте? – не поверил своим ушам Дороти. – Да. Пока на место первого помощника, как налетаете часы – рассмотрим вашу кандидатуру на капитана. – А почему, сэр? – Что-то не устраивает? – Нет… просто любопытно. – Лет пятнадцать назад я был штурманом-оператором на бомбардировщике, – признался эйчар. – И со спокойной душой смогу доверить жизни двухсот пассажиров человеку, для которого хладнокровие – это рефлекс. Они пожали друг другу руки, и Дороти, рискуя спалиться, бросился к кулеру. Профессиональное хладнокровие, действительно спасшее когда-то пару жизней, в обыденности Доновану частенько изменяло. – Ну как, взяли? – с ехидцей спросил докопавшийся до него штатский. – Ага, – кивнул Дороти, опорожнив подряд три стакана воды, и ушёл, на прощание отдав честь. Выражение лица парнишки дорогого стоило… – В общем, меня взяли, так что буду летать, – сообщил он вечером, уютно устроившись под боком у Кеннета. – Потрясающе, – гордо заявил тот. Кен вообще очень активно поддерживал бредовое начинание супруга. К примеру, часа за три убедил Донни, что ему очень идут строгий форменный пиджак (невозможно шевелиться!), белоснежная рубашка (через пять минут будет в крапинку!!) и галстук (а дышать как?!). Рубашек было сразу куплено с большим запасом, чтобы Дороти в случае чего мог переодеться в рейсе – хотя бы дважды. – А стирать их будешь ты? – скептически вопросила жертва дресс-кода. – Зачем? – искренне изумился Кен. – Есть же химчистка. Благородства Кеннета хватило даже на то, чтобы не ржать, когда Дороти вернулся домой из салона с чудовищно приличной стрижкой и натуральным цветом волос и с похоронным выражением лица снял пирсинг, оставив только штангу в языке, чтобы дырка не заросла. Первое время Дороти переживал, что регулярные разлуки на несколько дней в конце концов похоронят их отношения, но вышло наоборот. За три-четыре дня смены они успевали соскучиться друг без друга до чёртиков, а Кеннет шутил, что Донни возвращается к нему девственником. Сам повар быстро подогнал своё расписание под график мужа и либо встречал его в аэропорту, либо ждал дома с оригинальным обедом. Но еда, разумеется, не была решающим фактором их отношений. Дороти всегда возвращался, а Кеннет всегда его ждал, и в этом состояла их особая гармония. Полгода спустя Кеннет задумался о втором ресторане, на этот раз в Майами, а Дороти получил «свой» самолёт. Аэробусы отличались друг от друга в основном только степенью изношенности, и этот был ещё вполне бодрячком, но что Доновану не очень нравилось, так это политика подбора кадров. Капитан почему-то не мог выбирать себе команду, а бортинженеры мигрировали между самолётами, и это казалось Дороти, привыкшему, что механик носится с доверенным ему истребителем, как с ребёнком, бредом. Льюис переводил стрелки на совет директоров компании и обещал что-нибудь придумать, но в первый полёт Донован отправился, едва познакомившись с командой. В качестве напарника ему полагался юноша двадцати трёх лет от роду, недавно прошедший курс подготовки, именем Джексон Таббс. Бортинженер вроде был опытный, но Дороти чем-то не понравился. Наверное, усами. Или именем. Ричарды почему-то всегда оказывались проблемными ребятами, а этот был Ричардом в квадрате – видимо, родителям не хватило фантазии на оригинальное или хотя бы отличное от фамилии имя. Вот стюардессы оказались ничего. Кое-кого из них Дороти даже знал по корпоративным тусовкам. К примеру, рыженькую феечку Люси, безуспешно пытавшуюся закадрить Донована. Трагикомическая история их отношений усугублялась тем, что Люси очень нравилась Дороти, но она упорно не воспринимала его, как друга-гея, решив, что он просто стеснительный и запихнул её во френд-зону по неопытности. – Тебе смешно, – укоризненно ворчал он, глядя, как Кеннет укатывается над страданиями мужа. – А она меня за задницу хватает! – Поговорить с ней по-мужски? – с готовностью предложил Кен. – Ага. И лицо набить, – покивал Дороти. – Бедная девочка… Может, у неё со зрением проблемы? – Двадцатипятилетние девственники – не такая уж редкость, – заметил повар. – Вот-вот. А что мне тридцать два, это неважно. – Ты выглядишь намного моложе. Особенно с этой причёской. – Наголо побриться? – Не поможет, – Кеннет покачал головой и ласково взъерошил мужнины волосы. – У тебя ещё и глаза большие, станет только хуже. Вот борода… Дороти прищурился. – Не дождёшься! – проворчал он. Если кого-то шерсть на морде и превращала в секс-символ, то определённо не его. Это Винг, дня три не побрившись, получал плюс двадцать очков к харизме, а Донован со щетиной выглядел как после недельного запоя, даже если не пил. – А если с ней переспать? – внёс рацпредложение Кеннет. – Я не возражаю. – О, спасибо, любимый, – сардонически улыбнулся Дороти. – Только я сомневаюсь, что она этим удовлетворится. А жениться на ней и заводить детей я не готов. Но обязательно передам ей при случае, что мой муж не против, чтоб я её трахнул… господи, Кен, ты как скажешь… – он забрался к мужу на колени и прижался лбом к его лбу, заглядывая в глаза. – Не хочу я её трахать. Тебя хочу. – Хочешь трахнуть меня? – уточнил Кеннет диспозицию. – Да, – решительно кивнул Дороти, уже зная, что за этим последует. – Обещаешь быть нежным? – не разочаровал его Кен. Дороти поднял правую руку: – Клянусь обойтись с твоей задницей, как со своей собственной! – Хорошо. Тогда я спокоен. Они нечасто менялись, и доминирование тут было ни при чём. Каждого устраивало его место. Игра в Донни-топа не столько разнообразила их сексуальную жизнь, сколько подтверждала правильность выбора. В первый раз это получилось случайно: Донован увлёкся, приставая к мирно спящему Кену, и тот в конце концов сам встал раком, за что, собственно, и поплатился. Дороти в такие моменты становился – сама нежность и предупредительность. На самом деле ему нравилось меняться с Кеннетом ролями, но не ради сомнительного счастья побыть сверху, а чтобы понять, что Кен чувствует, когда сводит Донни с ума неторопливыми ласками. Испытывает ли он такое же почти непреодолимое, до ломоты в пальцах, желание покрепче вцепиться в любимое тело, смять бархатистую кожу, прикусить, оставляя следы из засосов?.. Приходится ли ему так же сдерживаться, или это встроенное в подкорку умение – не терять самообладание, даже когда стояк к носу?.. Прошивает ли его с такой же силой огненная волна от паха к голове, когда он входит? Или для этого сам Донован должен быть таким же тугим?.. Заводит ли его так же сильно, когда Дороти начинает требовать быть пожёстче и перестать сдерживаться? А главное – сравнивает ли тоже ощущения? – Тебе понравилось? – в который раз спросил Донован, уютно расположившись у Кена под боком. – Конечно, – улыбнулся он. – Мне всегда нравится заниматься с тобой сексом. Это можно было расценивать как честный и прямой ответ, а можно – как туманный, что Дороти и делал с завидной регулярностью, хотя Кеннет ни разу не отказался побыть нижним. С другой стороны, если бы что-то было не так, Кен сказал бы об этом: во всём, что касалось его тела, он был весьма щепетилен и временами строг. Для ознакомительного полёта Вашингтон подходил как нельзя лучше – если не считать вероятных проблем при посадке. Лететь недалеко, какие-то два с половиной часа. И в аэропорту Рейгана садиться уже приходилось – та ещё морока, сопровождаемая шуточками про приземление на кладбище или во дворе Пентагона, но ничего невозможного. Кто-то, наверное, ткнул когда-то пальцем в карту и распорядился построить аэропорт на берегу реки, не проверив, насколько это разумно: жалкое подобие полуострова время от времени продувалось такими ветрами, что шутки про Пентагон почти не казались смешными. Оказаться там в нелётную погоду – хуже не придумаешь, но прогноз оставался благоприятным всё время полёта. Беда пришла, как водится, откуда не ждали. Когда до аэропорта оставалось всего несколько миль, автопилот вывел самолёт на посадку. – С хуя ли? – вопросил Дороти, глянув на показания приборов. Приборы, мягко говоря, противоречили тому, что пилот видел собственными глазами. – Это ЭМИ! – выпучив глаза, «доложил» Джексон одновременно с прорвавшимся в наушники негодующим криком диспетчера. Разбираться с двумя паникёрами и приземляющимся в черте города самолётом было бы слишком даже для человека с титановыми яйцами, и Дороти первым делом отключил автопилот, а потом уже сообщил стюардессам о внеплановой посадке, послал Джексона в салон, а диспетчера – немножко подальше. – Уважаемые пассажиры, пожалуйста, пристегнитесь, уберите острые предметы и сохраняйте спокойствие. Полторы мили – ничтожное расстояние на четырёхстах милях в час, и аэробус поднял нос, едва разминувшись с крышей высотки. Альтиметр продолжал уверять, что до земли ещё далеко, и рассчитывать на его показания было бесполезно. «Посади меня, Дороти», – вспомнилось почему-то… Ему самому не доводилось раньше садиться на слух в реальных условиях, но пришлось довериться диспетчеру. Когда самолёт остановился, распахнулась дверь пилотской кабины, впустив звуки из салона: голоса людей, плач ребёнка… Люси закрыла дверь и спокойно доложила, что первый помощник слегка перенервничал и нуждается в отдыхе. Донован с трудом разжал пальцы и выпустил штурвал. – Борт Б-799-115, башня, посадку закончил, давайте тягач, – сказал он в микрофон. После неприятного объяснения с руководством Донован, к счастью, получил нового бортинженера, причём выбрал его сам. Во время беседы с директором аэропорта, малость не дотянувшей до скандала, Дороти представлял у себя за спиной генерала Лукаса. Не исключено, что полноватый мужик в дорогом костюме-тройке тоже что-то увидел, к примеру, в личном деле наглого пилота: его «мне плевать, как там было принято у вас на Камчатке» и «есть правила, и не тебе их менять» звучали как-то неубедительно. Особенно когда на менеджеров посыпались жалобы пополам с благодарностями от пассажиров. Самая пробивная дамочка даже ворвалась в директорский офис с ребёнком наперевес. За ней следом протиснулись вездесущие журналисты. – Вы не представляете, что мы пережили! Я мать, у меня четверо детей! – страдала на камеру пассажирка. – Мы едва не погибли! – Что вы можете ответить на это обвинение? – волосатый микрофон навис над головой Дороти, и журналист с видом камикадзе оттеснил многодетную мать из кадра. – Ситуация нештатная, но довольно обычная – ошибка приборов навигации, – честно объяснил Донован. – К счастью, «American Airlines» обучает своих пилотов справляться с подобными проблемами и доставлять пассажиров в аэропорт целыми и невредимыми. – Неисправные приборы? – сделал стойку журналист. – Кто отвечает за их состояние? Обвинять в халатности Ричи Рича, как бы он ни был лично неприятен Дороти, пилоту всё-таки не хотелось. Пришлось туманно намекать на несовершенство организации профилактических работ, отсутствие личной заинтересованности и прочую хрень, важность которой он так и не смог донести до руководства десять минут назад. Рассказал пару баек о Мэтте, сдувавшем пылинки с «Рипа», повздыхал, что гражданская авиация совершенно необоснованно уступает ВВС, ведь здесь каждый пилот отвечает не только за себя и самолёт, но ещё и за пару сотен человек… Всё это красивым дикторским голосом, зачаровавшим даже младенца. Когда удовлетворённые кровопийцы удалились, директор выставил на стол два бокала, плеснул в каждый виски и хлопнул рядом пачку дел. – Хер с тобой, выбирай, – сказал он вместо тоста. Том Гамильтон напомнил Дороти Фрэнка – такой же фанатичный ревнитель своей епархии, всё время стоянки посвятивший отладке систем самолёта. – Это ещё ничего, – уверял он, заменяя какую-то детальку в альтиметре. – Зато птичка почти новая, лет тридцать спокойно пролетает, если нормально за ней ухаживать. – Я очень рассчитываю в этом на тебя, Том, – искренне сказал Донован. – Без проблем, капитан, – польщённо улыбнулся инженер. – Если не переведут. – Пусть только попробуют! Джексона Дороти, поразмыслив, оставил. В конце концов, у парня был первый вылет без инструктора, а хорошее воображение – не недостаток. Скорее уж, повод для шуток разной степени колкости. Перед сном Донован вспомнил про коммутатор, который, кажется, несколько раз вибрировал на беззвучном режиме. Сразу позвонил Кеннету, чтобы успокоить, и завис над сообщением от Курта Эммерса. Гражданского номера Маэстро у Дороти не было, но тот не поленился оставить видео-послание. Минут десять Донован всматривался в родную физиономию, не решаясь сделать ответный вызов. Потом палец дрогнул на сенсоре, и отступать стало некуда. – Курт… – Привет! Я смотрю, ты и на гражданке не скучаешь? Тебя не узнать, капитан Д. О’Флаэрти. – Ты тоже отлично выглядишь, – улыбнулся Дороти. – Как твои дела? Как Винг? – Как огурчик! – уверенно сообщил Маэстро, и Донован не удержался: – Зелёный и в пупырышках? – Иногда, – кивнул Курт. – Где ты сейчас? – Прямо сейчас – в Вашингтоне, округ Колумбия. В хостеле, будь он неладен. А так – Форт-Лодердейл. Кеннет открыл там ресторан. – Приглашаешь? – Само собой. Скину тебе своё расписание. Сколько же они не виделись?.. С самого тридцать пятого, а война уже полтора года как закончилась. Точнее, почти два. Получается, больше четырёх лет! Надо сказать, мирная жизнь пошла Эммерсу на пользу. Он слегка поправился, загорел и стал заметно разговорчивее. Наверное, привык болтать перед студентами. Вернувшись в Майами, Донован поставил команде по кружке пива, рассчитывая снять стресс после перелёта и спокойно пообщаться. – Ого, целых пять девчонок на троих парней! – прокомментировал посиделки подъехавший за супругом Кеннет. – На двоих, – педантично поправил Дороти, закидывая руки за голову и обнимая Кена. – Я, знаешь ли, не свободен. Люси заметно огорчилась и залпом допила оставшееся в кружке пиво. – Что празднуете? – весело поинтересовался Кеннет, пристроившись за столом. – Четвёртую мировую, – хмыкнул Дороти, покосившись на Джексона. – Да сколько можно! – возопил пилот. – Я уже всё понял. – Знакомьтесь. Этот эмоциональный юноша – Джексон Таббс, моя правая рука. Томас Гамильтон, наш инженер. Эта нежная фея – Люси, старший бортпроводник. Мэган, Сандра, Хельга и Дрю – стюардессы. Мой муж Кеннет. Эффектная пауза затянулась. Люси, бедняжка, покраснела и отвернулась, остальные девушки явно ждали чего-то вроде «это была шутка», Джексон нервно переводил взгляд с Дороти на Кеннета и обратно. – Бля, вот непруха! – отмер наконец Том. – А я собирался к тебе подкатить… Шутка немного разрядила обстановку, и Кеннет пригласил компанию продолжить посиделки в ресторане, на шикарной открытой веранде. В Форт-Лодердейле для отдыха под открытым небом был просто дворик с поставленными над столиками зонтами из циновок, а место в Майами уже всерьёз претендовало на элитное заведение. К тому же, властью шефа и владельца Кен мог занять любое помещение ресторана для себя и своих гостей, что и сделал. Это немного примирило команду с ориентацией капитана: ресторан кишел богатыми красавчиками, и далеко не у всех из них имелось модельного вида сопровождение. Дороти рассказал мужу и про весёлую посадку, и про воспитательную беседу с директором авиакомпании, превратив несколько часов нервотрёпки в анекдот. Вечером на веранде включилась иллюминация, превратив и без того красивое местечко в сказочное. Стюардессы танцевали в общем зале, Джексон дремал, развалившись в плетёном кресле, а Том травил байки, коих у механиков бывало даже больше, чем у пилотов. Похоже, Дороти начал привыкать к новой, мирной жизни. По крайней мере, именно так ему казалось, когда возле веранды взревел двигателем байк. Донован обернулся на шум и так и замер, не произнеся вслух то, что запросилось на язык. С байка спрыгнули двое, и один из них гибко перелетел через невысокое ограждение веранды и сгрёб поднявшегося навстречу Дороти в охапку, даже слегка от земли оторвал. – Ну привет, пройдоха! Как ты тут без нас, не скучаешь? – Винг!! Боже мой, Винг, это правда ты! Ещё как скучаю! – Так сильно, что даже моё имя забыл? – Эм… ну что ты, Кейси, как я мог?! – Ясно. Лучше – Винг. – Я так и думал. Маэстро чинно поднялся по лестнице, а потом по-медвежьи обнял сразу обоих. – Курт! Ребята, как же здорово, что вы выбрались! – Ты свадьбу зажал, засранец, думал, тебе это так легко сойдёт с рук? – Мы обязательно исправимся, – скромно пообещал Кеннет, обменявшись с гостями рукопожатием. От поднятого шума проснулся Джексон, ознаменовав своё пробуждение чем-то вроде «какого хера». Дороти представил старую команду новой, и Таббс вытаращил глаза, как ребёнок, впервые увидевший Санта Клауса: – Курт «Маэстро» Эммерс?! Почему ты не сказал, что знаешь его?! О, господи! – Щас будет просить автограф, – доверительно шепнул Донован Курту. Джексон, похоже, именно так и собирался поступить, но не успел: на веранде стало неожиданно людно. Следом за Маэстро и Вингом подъехала чета Корсаковых-Шуйских, Стэнфорды, Лю, Нортроп, Остин, О’Тул, Ньюман, Андерсон, Принстон… Все, кто выжил и вернулся, «Грифоны» и «Кондоры», а ещё – Мэтт и Фрэнк. Дороти то и дело смахивал слёзы, обнимая друзей, приехавших поздравить их с Кеннетом – и просто увидеться. Похоже, повар тоже был в сговоре, поскольку не выказал ни малейшего удивления. Более того, очень оперативно устроил банкет. Официанты составили столы, натаскали закусок, и в дорогом ресторане воцарилась атмосфера «Футенмы» с поправкой на мирное время и алкоголь. Правда, пилоты почти не пили – кто за рулём, кто бережёт остатки здоровья, кто вообще беременный, но и под пиво и соки всё так же обменивались новостями, смеялись, вспоминали, спрашивали, рассказывали… Механики почти сразу устроили междусобойчик, и Мэтт учил Тома смешивать какой-то коктейль и ставить защиту Алехина, что довольно-таки вычурно сочеталось. Джексон, оказавшись в такой тесной и многочисленной компании асов-ветеранов войны, протрезвел, оробел и снова напился, уже с гарантией. – Ты понимаешь, капитан, я же всех этих вот, – он для наглядности потыкал пальцем в сидящих рядом пилотов, – людей только на фотографиях видел! А тут… а ты с ними – вот так запросто! Как будто вы знакомы! Дороти беспомощно переглянулся с Куртом, и Маэстро ответил понимающей улыбкой: бремя славы, что тут скажешь. – Я всё равно не разрешу тебе сделать бочку на аэробусе, так и знай, – с пьяной строгостью пригрозил Донован напарнику. Ему как раз пришлось выпить с каждым, в том числе и компенсируя вынужденную трезвость Кеннета, который краем глаза следил за работой заведения. – Даже на пустом? – столь же пьяно расстроился Джексон. – Этот твой первый помощник вообще слышал когда-нибудь об аэродинамике? – трезвый и потому запредельно ехидный Винг виртуозно делал вид, что Джексона тут нет. – Только то, что по законам аэродинамики шмель летать не может, но он этого не знает, поэтому летает. – Неправда! Я высшее лётное училище кончил. То есть, закончил. Просто война к тому времени тоже закончилась… – О, Курт, так он твой студент, что ли? – «прозрел» Винг. – К счастью, нет, – фыркнул Маэстро. – Ты ведь не в Лекленде учился? – Нет, сэр. По конкурсу не прошёл… – смутился Таббс. – Двоечник, я же говорю! – Учебник подпишете? Парень уже полез в барсетку за любимой книжкой, но ему в очередной раз спутали планы. На сей раз Николай. – Ну что, голубки, – он хлопнул сидящих рядом Дороти и Кеннета по плечам. – Когда о детишках начнёте задумываться? Дороти развернулся на стуле и запрокинул голову, из-за чего скептический взгляд слегка растерял градус. – Следующий закономерный вопрос – кто будет мамой? – не упустил шанса Винг. – Вечно ты о каких-то пошлостях! – укорил его Норд-Ост. – А сколько детишек страдает без родителей в приютах! Лишённые родительского тепла и ласки, они обречены на одинокую, жалкую жизнь! – У меня другой закономерный вопрос, – сосредоточенно выговорил Дороти, почти не теряя буквы. – Ник, skol’ko ty vypil? – Da ja stjokl kak trezvyshko! – отпёрся Николай. – Ясно. Русским больше не наливать, – резюмировал Маэстро. – А китайцам? – донеслось с другого конца стола: пилотам было очень интересно, будут ли Дороти и Кеннет заводить детей и как именно, но это не мешало выяснить по ходу и более насущные вопросы. – О, они напоили Квайгона… тьфу, Чжи Квана, и он заговорил! – оценил Донован. – Больше не наливать! И ирландцам тоже, будем справедливы. А то я уже… этот… который lyka ne vjazhet. – Ty zh moja lastochka! – умилился Ник, наклоняясь и по-отечески прижимая Дороти к широкой груди. – Помнит! – Оса, куда, сказали же – ирландцам больше не наливать! – Я, к твоему сведению, родился в Штатах, а ты вообще британец, так что верните бутылку, сэр! Норд-Ост отправился восстанавливать мир, и за ним устремилась половина гостей. – Только международного конфликта мне не хватало, – фыркнул Кеннет. – Какая свадьба без скандала, – философски заметил Дороти. – Думаешь, хорошая примета? – улыбнулся Кен. – А то! – Донован счастливо улыбнулся: его хорошая примета всегда была рядом.

КОНЕЦ?..