The Fault Lies Not in the Stars/Не звезды виноваты

День 1 Конечно, во всем виноват Стивен. Я просто в ярости. Одеваюсь, как в тумане, перебираю пальцами ткань и застегиваю свои темно-бордовые брюки M&S, а потом и персиковую блузку Anna Sui. Дополняю свой образ широким поясом и шарфом с бахромой. Критически оглядываю себя в зеркало, оцениваю свое лицо перед нанесением макияжа. Несмотря на то, что часы в гостиничном номере Grand Marriott Philippines сообщают мне, что сейчас 3.17 ночи, мой внешний вид безупречен. В отличие от моего бесполезного бывшего мужа. Как выяснилось, Стивен надумал тайно жениться в Нью-Йорке. Ублюдок. Он делает это мне назло. Я крашу губы матовой помадой Crimson Deceit, затем закрываю ее и с ожесточением кидаю в косметичку. В порыве гнева я однажды пообещала своему бывшему мужу, что, если он когда-нибудь снова решит вступить в брак, я обязательно приду на эту свадьбу, чтобы лично выразить свои самые глубокие соболезнования его невесте и сообщить собравшимся, что у него есть большая слабость к белокурым официанткам, обслуживающим свадьбы. Он изменил мне первый раз на нашей. Хотела бы я узнать об этом раньше. Но эта прекрасная маленькая деталь всплыла лишь во время развода. Его «оправдания» прозвучали в виде череды личных оскорблений, которые я никогда не смогу забыть. «Холодная рыба», «Старомодная барышня», «Стареющее, высыхающее тело, которое не может удовлетворить ни одного мужчину», «Эмоциональная пустошь», «Ледяная до глубины души королева». О, у меня, конечно, могут быть свои недостатки. Но Стивен Томлинсон оказался самым большим из них! Я на мгновение задерживаю взгляд в зеркале. Итак, решено. Я сделаю это. Последнее слово все равно останется за мной. Я собираюсь сорвать его секретную дурацкую свадьбу. Когда он вознамерится сказать «Я согласен», я буду рядом. Я буду смеяться ему в лицо таинственной насмешливой улыбкой, и я заставлю его паниковать при мысли, что я уже все рассказала его гостям. Я заставлю его извиваться, как уж на сковородке, за ту боль, которую он так преднамеренно осмелился причинить мне. И только после этого я смогу навсегда забыть о нем. That's all.

***

Я позволяю себе без предупреждения зайти в комнату Андреа, потому что я уже слишком раздражена некомпетентностью своей второй ассистентки, с которой говорю по телефону. Она имеет наглость зевать мне в трубку, а потом еще переспросить информацию, которую я пытаюсь до нее донести. Вот Андреа — не потребовалось бы повторять дважды. Она с первого раза поняла бы мои приказы, несмотря на то, что сейчас… Я прищуриваюсь — на часах 3.31. Я все сказала. Заканчиваю разговор и наклоняюсь, чтобы разбудить свою единственную, хотя бы наполовину, компетентную помощницу. Я решила, что Андреа следует вернуться со мной в Нью-Йорк. Точно не знаю зачем, но так будет просто лучше. Всегда лучше, когда… Она… не одна. Она… голая. Моя ассистентка явно подцепила кого-то очень рыжего и бездомного прошлой ночью. Если быть точнее, то рыжую женщину. Меня охватывает целая гамма эмоций: шок, смущение, паника и сексуальный интерес, и на мгновение я не знаю, куда мне смотреть. Подобный… поворот событий… никогда не приходил мне в голову во время всех моих случайных мыслях об этой девушке. Мой рот открывается, и из него непринуждённо вылетают служебные инструкции, но я странным образом зацикливаюсь на ее кремовой коже, которую я могла наблюдать всего пару секунд. Пару секунд перед тем, как Андреа выдернула из моей руки одеяло и натянула чуть ли не до плеч. Она тянется к блокноту. У меня кружится голова. Я ухожу.

***

Примерно через тридцать минут я в холле отеля, снова отчитываю Бесс по телефону. Ко мне поспешно подходят Найджел с Андреа. Теперь все, что я могу видеть перед собой — это только дразнящую кремовую кожу, аппетитное обнаженное женское тело, налитую гр… Я краснею. Ради всего святого, я что девочка-подросток?! Это… это… я неуверена в точной классификации своих чувств, но я однозначно глубоко впечатлена. Я смотрю на Найджела и требую, чтобы он держал под контролем Филиппа, своего легкомысленного французского фотографа. Возможно, я что-то упоминаю о сандалиях. Я мало что помню из этого разговора. Найджел оставляет нас. Теперь я застряла тут, ожидая свою машину. Наедине с Андреа. С моей слишком приятной первой помощницей, которая ради развлечения спит с красивыми рыжими женщинами. Мои щеки краснеют еще больше от воображаемой картинки. Я поджимаю губы. Где эта чертова машина?

***

Спать в самолетах — это всегда смешная трата времени. Я оставляю это своим помощникам. Обычно я работаю над своим расписанием, или Книгой, или чем-то еще важным, но сейчас мой мозг медленно шипит и сдувается, как воздушный шарик, теряющий воздух. Я пытаюсь сосредоточиться на своей ярости от подлой свадьбы Стивена. Это очень в стиле этого малодушного, изворотливого подлеца, личность которого на удивление притягивает к себе большее число любовниц, чем у меня было встреч с моим косметологом. Но я продолжаю видеть кожу Андреа. О, я восхищалась ей и до этого. Трудно не заметить, когда у женщины есть естественная красота, которая заставляет мужчин оборачиваться. Такая же красота есть и у Серены. И, конечно, этого следовало ожидать. Я занимаюсь созданием и отбором красивых вещей. Поэтому оценка женской привлекательности не является для меня чем-то необычным. Это не… непристойно. Добравшись до сумки, я намереваюсь достать свои заметки, чтобы наметить стратегию следующего выпуска, но мои мысли скользят обратно к Андреа, и к тому, как она потянулась за блокнотом, обнажая передо мной изящную, абсолютно белую, не тронутую ни веснушками, ни родинками, спину. Очевидно, что моя концентрация в данный момент будет нулевой. Поэтому, вместо тетради с заметками, я вытягиваю из сумки маску для сна, решив скрыться под ней, чтобы не наблюдать, даже боковым зрением, раздражающее-красивый источник притяжения моих странствующих мыслей. Блаженная темнота приветствует меня.

***

Она спит мертвым сном. Едва мы взлетели и она заснула, погаснув, как свет. Частые удары ресницами по ее щекам свидетельствуют о фазе быстрого сна. У Андреа исключительные ресницы. Я всегда так считала. Я хмурюсь от игр моего разума. Неужели так сложно сосредоточиться на злобе? Стивен — вот истинная причина, по которой я нахожусь на этом рейсе. Почему Андреа постоянно вторгается в мои мысли? Я расстегиваю ремень безопасности, внезапно, ощутив жгучее желание размять ноги, и пойти ополоснуть руки, например. Что угодно, только не оставаться здесь. В первоклассной уборной, которая маленькая, но не столь кошмарно-крошечная, как в эконом-классе, я замечаю цветы. В вазочке у раковины, слева от поручня, стоит небольшой букет. Очень сомневаюсь, что он не искусственный. Я наклоняюсь, чтобы посмотреть на него поближе, но мои пальцы вцепляются в поручень, когда что-то происходит. БУУУМ! Все мое тело вздернуто, моя рука крепко держится за поручень, не давая мне удариться о потолок. Не так повезло цветам, они встречают свою судьбу, разлетаясь на множество лепестков и осколков. Как теперь я понимаю — они настоящие… Моя вторая рука присоединяется к первой, я цепляюсь за металлический держатель, и оказываюсь уже в состоянии вверх ногами. Пару секунд с удивлением смотрю вниз на пол, пытаясь понять, что случилось. Мы падаем. Не только я, весь самолет стремительно движется вниз. Я сильно ударяюсь об пол. Позже непременно должны появиться синяки от этого неудачного приземления, но боли я не чувствую. Я выглядываю в маленькое окошко и в этот момент мимо проносится, потемневший от копоти, оторванный кусок крыла. Крыло самолета пролетело, — думаю я, уставившись неподвижным взглядом в окно. — Ну что ж, ладно… хорошо… нет… идеально». Запах дыма проникает в кабину, через несколько мгновений уже сам дым становится видимым, и извивается вдоль потолка. Мы летим вниз, как копье. Мы скоро будем в воде. Время, с которым мы теряем высоту, исчисляется в миллисекундах. А что потом… как это будет? О Боже, мои девочки. Мои милые девочки. Мой телефон в моей сумке, на моем месте. Они знают? Как сильно я их люблю? Все то время, когда я не могла быть рядом с ними, все те потраченные впустую часы на работе, на собраниях… они знали? Действительно знали? Это не приемлемо. Если я переживу это, я буду судиться с этой авиакомпанией за каждый цент. Я выгнула шею, чтобы посмотреть что внизу за окном. Не могу судить о расстоянии, но мы должны быть уже очень близко к поверхности земли. Угол слишком крутой, а вибрация по полу слишком сильная, чтобы я рискнула выйти из кабины. Теперь мои ноги прижаты к двери, моя рука сильно держится за поручень. Я жду. Мое сердце стучит в ушах, а мой мозг воспроизводит образы моих любимых дочек. Их улыбки, смех, шалости. Взгляд на лице Грега в день их рождения. «У них твои глаза», — сказал он мне тогда мягким и любящим голосом. Это было до того, как мы начали ссориться. Раньше я обижалась на него, а он на меня. Но прямо сейчас я даже не могу вспомнить его плохие черты характера. Только его добродушие и нежность. «Я вижу в них тебя» — говорил он мне. Я тоже вижу в них себя. Буду ли я когда-нибудь снова с ними? Мое сердце сжимается. Боже, мои бедные дети.

***

Дым становится гуще и ниже. Я сгибаюсь, насколько могу, но это трудно, учитывая, что я нахожусь в крайне неудобном положении: сижу на полу с вытянутыми ногами, а одна рука крепко держится за поручень, находящийся вверху. Я отчаянно пытаюсь не думать о том, что я так и не сделала в своей жизни. Обо всех своих страхах, которые не позволяли мне быть самой собой. Ничего из этого теперь не имеет значения. Я стараюсь не думать о страшных криках, которые я слышу за дверью. В некотором смысле, я даже рада находиться внутри этой маленькой кабинки. Я не хочу видеть испуганные лица людей, которые так кричат. После взрыва, возможно, прошло секунд тридцать, самое большее — минута, но по ощущениям как будто вечность. Я чувствую, что моя жизнь весит на волоске, как автомобиль, качающийся на краю обрыва — взад и вперед. Мои руки потеют, мои волосы прилипли к моей голове, и наверно, окончательно поседели. Это скоро должно закончиться. Просачивается неприятный хрип из динамиков и раздается голос капитана, резкий и напряженный. Он говорит с сильным акцентом всего три слова. «Приготовьтесь к столкновению». Вот и все. Мои мышцы напряжены. Задумываюсь на секунду, как же так вышло? Конечно, это все вина Стивена.

***

Кто знал, что удар по воде будет таким неприятным? Это как удариться о землю. Моя рука сорвалась с перил, тело отлетело вперед, и я со всей силы врезалась в дверь. Но я не чувствую никакой боли, настолько меня переполняет адреналин. Самолет выравнивается, погружаясь в океан. Он находится все еще под углом, но не острым. По крайней мере, хорошо, что он не распался пополам от удара. А может быть распался? Вдруг я осознаю, что мне неизвестно, что творится за дверью, потому что я нахожусь здесь, в этом кармане, который в ближайшее время станет одноместным подводным гробом. Я собираюсь с мыслями, встаю и толкаю странным движением дверь, учитывая наш угол наклона, она открывается неестественным способом. В тот момент, когда я открываю ее, мое маленькое убежище начинает быстро наполняться водой, а мясистая рука человека, спешащего мимо, сильно толкает меня обратно в уборную. За дверью темно, аварийные огни зажжены на полу, их видно сквозь воду, которая подступает и плещется у меня под ногами. Пронзительный свист гремит сквозь панические крики людей. Я снова пытаюсь выйти, и снова меня толкает внутрь какое-то здоровенное тело, волоча на себе его жену. Я мельком вижу ее лицо. Стеклянные глаза, полные ужаса, и больше ничего. Я маленькая, намного меньше кого-либо, как мне кажется. Я не создана для того, чтобы бороться с толпой, и я бы сейчас отдала очень много за хорошую порцию праведного гнева и некоторую ширину в плечах и бедрах. Прошло десять или двадцать секунд, и мы погружаемся глубже. Уровень воды теперь мне по колено. Она слишком быстро подступает. Сейчас или никогда. Призываю все внутренние силы, и заявляю властно «Прочь!», бросаясь наружу. Каким-то образом это работает, и я погружаюсь во тьму, в стремительный поток человеческих тел, потеющих, но усердно пробирающихся вперед. Там только один темп. Только одно направление. Крики позади меня. Люди прореживаются передо мной. Там должен быть выход. А потом… потом… Андреа! Я поворачиваю голову с отвращением и ужасом. Я совсем забыла про нее в панике. «Андреа!» — пытаюсь кричать я, но мой голос затихает в горле, когда я мрачно смотрю в ту сторону, где были наши места. Теперь там, где должна была быть ее голова, в кресло Андреа вдавлена перегородка. Женщина позади меня впивается ногтями мне в спину и шипит: «Продолжай двигаться». «Моя ассистентка…» — ворчу я. «Леди, она, вероятно, либо мертва, либо уже снаружи, — раздается грубый мужской голос впереди. — В любом случае, Вы ни хрена не сможете сделать сейчас». Он делает правильное замечание, но я понимаю, что в жизни не хотела прибить кого-то так сильно, как этого мудака сейчас. Ну, если только Стивена час назад… Подстегнутая этим яростным напоминанием, я подчиняюсь движению налегающих на меня тел, и мы скоро добираемся до передней части самолета, которая почти полностью поглощена водой. Вода теперь на уровне моей груди. Двигаться становится все труднее. Поток из невидимой дыры тянет нас обратно, и я не могу понять, где произошел разрыв, который мы должны пройти. Рука человека, которого я хотела убить пять секунд назад, тянется ко мне и властно направляет в левую сторону, где я вижу наш путь спасения. Я поступаю подобным образом с женщиной позади меня, схватив ее отвратительный многослойный кардиган, и потянув ее в очередь за собой. Мы начинаем формировать молчаливую шеренгу, движимую на автомате и подгоняемую инстинктом самосохранения. Я растворяюсь в потоке людей, молча показывающих друг другу путь. Наконец, я оказываюсь на свободе.