Любовный фестиваль

      Влечение было тем, что Нацу никогда не понимал. Он знал, что есть в одном человеке то, что может заставить другого смутиться или даже проявить влюблённость по отношению к другому… но знаете что? Нет. Для него не имело значения, были ли мужчина или женщина слишком взрослыми, молодыми или усыпаны шрамами. Он никогда не уделял подобному внимания.       Что мужчины вообще находят в груди? Потому как они двигались вместе с их владельцем, а иногда и вопреки ему? Лично он находил это забавным, но не настолько, чтобы постоянно об этом говорить. Или мужской бицепс и ягодицы. Ну и что? В любом случае он был сильнее большинства, и что хорошего в чьей-то заднице?       Он просто не понимал этого.       Присоединение Люси к его команде было странным пробуждением к власти, которую женское тело может иметь над мужчинами. Его раздражало наблюдать, как мужчины-продавцы снижают цены только при том, как сжимается её грудь или как быстро та хлопает густыми ресницами, чуть смущённо отводя глаза. Когда она выставляла напоказ своё тело как трофей, это никак не сказалось на его чувствах, так почему же все остальные начали сходить с ума? Это было странно. Она была странной.       Было не мало случаев, когда её выходки не срабатывали, как она ожидала. Он до сих пор смеялся от воспоминаний о них — даже если небольшая часть его всё ещё размышляла об ужасной реакции, которую девушка вымещала на напарнике, когда её женские хитрости терпели неудачу — и это только доказывало ему, что он был прав: использование тела таким странным образом было пустой тратой времени.       Ему даже не приходило в голову, что эти чувства изменятся, пока в один из дней, проведённых с ней наедине, он не посмотрел на Люси иначе: когда девушка писала роман, усевшись за свой письменный стол, и свечение на её коже от солнечных лучей с окна, за которыми Нацу наблюдал, не заставило его осознать, что она симпатичная. Откуда это взялось? Он не мог сказать, и отмёл мысль так же быстро, как она пришла. Это было очевидно — её странность распространялась и на него.       Ещё одна мысль пришла ему в голову спустя несколько месяцев после чрезвычайно изнурительной работы, которая оставила его и всю его команду полностью измотанными. Он и Хэппи, как обычно, забрались в дом Люси, как раз вовремя, чтобы поймать её, выходящей из ванной, обмотанную в полотенце. Это был один из тех редких случаев, когда она не сразу поняла его вторжение. Нацу успел изучить её, пока она напевала, вытирая волосы полотенцем меньшего размера, когда шла по комнате.       Пушистая ткань плотно прилегала к ней и шуршала при каждом её движении. Вода всё ещё стекала с её шеи маленькими ручьями по коже. Если он был достаточно пристальным, то мог наблюдать, как капли падают под край полотенца, и пар после ванной всё ещё идёт от её кожи.       Она не прижимала грудь между собой, вываливая её на показ, не разговаривала томно или хлопала ресницами. Позы, призванные для соблазнения мужчин, не были распространены в её движениях, и всё же он не мог отвести глаз от её бедер: как мягко она двигалась.       Это был первый раз, когда он осознал, насколько гипнотизирующим может быть другое человеческое тело.       Момент был разрушен, конечно же никем иным, как Хэппи. Он выдал комментарий о том, что она не замечала, и вскоре махнул лапкой. Люси выгнала их, и её гневные вопли эхом звучали в их ушах в течение нескольких дней.       И вдруг Нацу не мог отвести от неё глаз. В миссиях он всегда проверял её положение, когда они были рядом. В гильдии он всегда знал об её местонахождении. Он никогда не относился к ней по-другому, никогда не делал ничего такого из ряда вон выходящего со своего собственного характера, что изменения были едва заметны, но он знал о них…       Скрестив ноги, сидя за барной стойкой, он медленно наэлектризовывался, пока не понял, что начал задаваться вопросом: как её кожа будет ощущаться под его пальцами?       Когда она смеялась, жар разливался внутри него. Приятное тепло. Очень радостное, что распространялось от груди и наружу, пока у него тоже не закружилась голова от смеха. Люси ничего не могла поделать, если бы она не оказывала на него эмоционального воздействия каким-то незначительным образом, и, по прошествии нескольких месяцев, он бы не начал замечать, какое влияние она оказывает на него физически.       Он хотел увидеть её. Любую. Одетую или нет, — было нечто очаровательное в мысли увидеть её такой, что никто другой не мог. Её флирт по поводу скидок постепенно начал рассеиваться, и хотя она по-прежнему носила такую ​​же откровенную одежду, как и её нижнее белье, тот факт, что она больше не тратила время, привлекая своими густыми ресницами других мужчин, доставлял ему удовольствие. Всё внимание Люси переключилось на её гильдию, на её команду, на её дружбу с ним. Вот как ему это нравилось.       За исключением того… действительно ли дружба была тем, что он чувствовал, когда засыпал в её кровати? Когда он искал её запах среди сотни других, чтобы успокоиться, или когда он чувствовал незнакомое желание попробовать её губы на вкус?       Многие из его товарищей по гильдии утверждали, что ему понадобилось бы достаточно много времени, чтобы понять, как работает влечение. Нацу сказал бы им, что это произошло слишком быстро. Возможно, он действительно не замечал, но для него казалось, что его внезапная потребность в Люси возникла за ночь.       Была даже не физическая потребность. Это было, но последним чего он желал. Он просто хотел быть рядом с ней. Провести с ней как можно больше времени. Чем больше приключений, тем лучше. Если это привело к тому, что он наконец узнал, каково было бы поцеловать её, пусть будет так. Он примет это приключение с распростёртыми объятиями и возьмет её с собой так же, как и в тот день, когда они встретились в Харгеоне.       Что было удивительным, так это то, что он понял, что она вела себя так же. Об этом не часто говорили, но они просто понимали друг друга. Они знали это как обещание. Всегда веселее, когда мы вместе. Он не мог согласиться с ней больше, чем кто-либо, в тот день, когда она это сказала. Поэтому, когда наконец настал день, когда её тело замерло в постели, а не оттолкнуло его, он не стал сомневаться в этом. Когда он обнял её в ответ, это было признание, которое росло медленно.       Их первый поцелуй не был запланирован. Это произошло из-за удобного утреннего пробуждения в объятиях друг друга. Она выглядела так красиво, волосы разбросаны по подушке — они освещались под солнцем, как золото, — и она сонно улыбалась ему. Нацу не осознавал, что двинулся с места, пока не коснулся её губ. Он чуть не отступил, смущенный своими собственными действиями, но Люси, такая же зардевшая, как он, лишь сама коснулась его губ, и это то, что было нужно, чтобы разрядить обстановку.       Он больше не пытался думать об изменениях, происходящих между ними. Не старался понять это. Там не было необходимости. Их связь всегда была — с самого начала. Это не должно было удивлять его, когда дружба переросла в нечто гораздо большее. Это было так как нужно, и с каждым новым днём ​​он принимал это. С новыми приключениями он узнавал о ней способами, которые никогда не предпринимал прежде, и понял, каково это, быть исследованным ею. Огонь в его животе оживал всякий раз, когда они были вместе, пока он никогда не задавался вопросом, в чём смысл?       Вместо этого он запоминал её тело, когда касался. У неё перехватило дыхание, когда он прошёлся рядом белоснежных зубов вдоль по всей её шее, от ощущения его бедер, когда они прижимались друг к другу. Вкус её кожи стал наркотиком, и ощущение, что она окружает его, когда он овладел ею, было мучительным удовольствием, которое поглощало его. Как и его огонь: он вдохнул её, и она зажгла его пламя.       Нацу до сих пор не понимал, почему мужчины так любят женскую грудь или почему женщины считают, что нужно выставлять напоказ то, чем они обладают. Но если бы его когда-либо спросили, что было самой красивой, привлекательной, самой сексуальной вещью, которую он когда-либо видел — его ответ всегда будет одинаковым.       Носила ли она его рубашку, полотенце, нижнее белье или новый наряд — Люси всегда его поражала.       Просто видеть её — удовольствие, которое было гораздо более мучительно для него, чем любое трепетание ресниц, которым она могла охмурить любого другого.       Один только её запах заставлял его вздрагивать.       Это всегда было, есть и будет в Люси.